Из тени и света

— Вот так здравствуйте, господин Савиньяк. С ума сошел? — светским тоном осведомился Рокэ и пошире открыл окно, пропуская Ли внутрь. В его голосе проскальзывало восхищение и Ли предпочел проигнорировать преобладающие осуждение. Лионель сдержал довольную улыбку, пробраться сюда было не так уж и сложно, спрыгнул с подоконника в комнату и закрыл за собой окно. — У меня дети в соседнем номере спят, вообще-то. — Так не кричи. В ответ Рокэ стрельнул на него вполне многообещающим взглядом, но промолчал. — Умеешь ставить уколы? — он помахал шприцем, который держал в руке. — Приходилось. - кивнул Ли, — Поворачивайся. — Нет уж. Рокэ сел на кровать, медленно собрал полы юбки и похлопал себя по оголившемуся бедру. — Сюда. Ли вытянул шприц из его рук, не преминув коснуться пальцев, коротко лаская, другой рукой взял дезинфицирующую салфетку, протер кожу в месте укола и сделал инъекцию. Рокэ опустил юбку и лег на постель, поджав колени к животу, а Ли выбросил использованный шприц и сел рядом. Он дотронулся до черных волос, убирая с лица Рокэ отросшие пряди. — Не уверен, что помню зачем я это делаю... — как будто продолжая давний разговор тихо произнес Рокэ. — Значит перестань. Хмыкнув, он дернул уголком губ, будто хотел что-то объяснить, но не стал. Приподнялся на локте и ограничился коротким: — Это так не работает. — медленно провел ладонью перед собой по одеялу и отодвинулся к стене, давая Ли место. — Расскажи. — все-таки попросил Ли, устраиваясь рядом. — Не хочу. Это был не отказ, он всего лишь констатировал свое состояние и Лионель понимал это. Они обнялись, Рокэ уже почти привычно устроился у него на плече. — Но расскажешь? — Тебе, да. — кивнул Рокэ, — Знаешь, тогда я в самом деле хотел себя убить... ...Он стоял на платформе поездов дальнего следования и всерьез думал не купить ли прямо сейчас билет до Алвасете в один конец, поехать к Карлосу и успеть обнять хоть бы его. Или, что еще проще, шагнуть под прибывающий поезд, там, чуть раньше платформ пока состав не сбросил скорость, и не доставлять больше проблем ни Карлосу, ни Кальдмееру. Олаф и Ротгер прекрасно справятся с воспитанием двух не таких уж и маленьких детей, а свои мучения Рокэ может прекратить прямо сейчас. Он обернулся на табло, если решаться, то сейчас, сжал кулаки, разжал, и еще раз... Ну что, трусишь, Рокэ? Как всегда. Он отошел от края платформы, вцепился в ближайшую колонну, и стоял так, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Эрэа, вам дурно? Сердобольная пожилая дора окликнула его: Разлепить губы и соврать получилось не сразу: — Все в порядке, благодарю вас за беспокойство. Голова закружилась, сейчас пройдет. Немного отдышавшись, он набрал Олафа, попросил забрать его с вокзала, но тот не мог все бросить и приехать, опять важные дела на работе, но велел стоять на месте и сказал, что сейчас отправит за ним Ротгера. Рокэ так и стоял у колонны, боясь отпустить, хотя едва ли ему сейчас достало бы сил шагнуть на пути. Ротгер нашел его, без лишних вопросов обнял и не отпускал ни на секунду пока вел к машине. Отвез домой, несколько часов отвлекал разговорами, влил в него не меньше литра успокаивающего чая и просто был рядом. Олаф вернулся с работы, съездил за девочками, которых пора было забрать с вечерних занятий, и как-то сумбурно, стихийно поужинав они впятером сели играть в Синдикаты. Дейдри никак не могла поверить, что это можно, пришлось объяснять, что ничего страшного в этом нет, настолка это не азартная игра, деньги в игре не настоящие и вообще она полезна для развития логики и практики в математике. Дейдри упорствовала, а потом выбежала из-за стола, чуть не уронив стул, сжала кулачки и крикнула на них: — Мама бы точно не разрешила! — и убежала в комнату. Эдит, которая сидела вся красная, казалось она вот—вот заплачет, начала извиняться за сестру, и стало вдруг понято: она боится, с чего только взяла — если они будут капризничать их отдадут обратно в приют. Олаф принялся успокаивать уже ее, уверяя, что никто так не сделает, а Рокэ пошел за Дейдри в комнату и, пока шел два поворота по коридору, пытался вспомнить все, чему учили на курсах приемных родителей: выслушать, дать выговориться сколько нужно, назвать эмоции, которые ребенок не может определить... Постучав, он вошел в комнату и глядя на сидевшую на ковре девочку, сказал совсем не то, что следовало, а скорее даже то, что вовсе не стоило говорить: — Ну не плачь, малыш... А то я сейчас рядом с тобой сяду плакать. Дейдри ожидаемо только сильнее зарыдала в голос, а Рокэ прикрыл дверь и сел рядом на ковер, прислонившись спиной к дивану. Нужно было сказать хоть бы что-то вроде "я понимаю, ты скучаешь по маме" или, наоборот, не следовало начинать с фразы "я понимаю"?... Он не мог ничего сказать, язык просто не поворачивался, в горле стоял ком, а в голову лезли мысли о своем отце с которым они ни разу даже не обнялись после бегства Рокэ, а только говорили по телефону. Рокэ так ничего и не сказал: обнял девочку, когда она подсела ближе, а когда успокоилась, просто сидел рядом уткнувшись в свои колени, пока она не позвала: — Эрэа Рубена?... Как думаете, они уже играют без нас? Рокэ поднял голову: — Ничего страшного, если играют. Начнем все вместе с начала, - он встал и потянул за собой Дейдри. Разумеется, вечером в спальне его ждал серьезный разговор: — Я записал тебя к врачу на следующей неделе. Это был не вопрос, когда Олаф говорил таким тоном, можно было даже не пытаться возражать, но Рокэ все равно был против. — Не пойду я к врачу! И вообще, все со мной нормально. — он постарался скрыть накрывшую его смертельную усталость, подошел к Олафу и обнял мужа, ему не хотелось обниматься, но нельзя было показывать насколько ему плохо сейчас. — Нормально? Это ведь уже не первый раз, так? А следующий что? Ты все-таки прыгнешь под поезд или порежешь вены? Мы найдем тебя повесившимся? Я тебя записал в хорошую клинику к прекрасному специалисту. — Олаф говорил страшное, но увещевал мягко. Он расслабленно гладил Рокэ по волосам и, кажется, в самом деле верил, что тот и правда спокоен. Но, как не парадоксально, именно этот его ровный тон сейчас злил Рокэ ужасно. Он сосчитал до шестнадцати и спросил как можно ровнее: — К кому? — К Бермессеру. — Не пойду я к мужчине! — Вернер отличный психотерапевт. Он тебе поможет. — Нет. — Рокэ... И без того уже хрупкое терпение, определенно, закончилось окончательно. Не сдержавшись, он саданул Олафа в плечо и потом еще стукал на каждое слово, хоть и не так сильно. — Всегда! Рубена! Ты запутаешься при девочках!... — Я же вижу, что тебе не нравится. — Неважно! Оттолкнув Олафа, Рокэ отошел и обняв себя за плечи сел на свою половину кровати. Сейчас он начнет огрызаться или хныкать. Лучше, конечно бы, огрызаться. Он и сам понимал прекрасно, что к врачу надо, но не было совершенно никаких сил рассказывать кому-то, что у него на душе. Кое как собравшись с мыслями, Рокэ взял пижаму из ящика комода, маску для сна и крем для рук со столика, свой телефон, наушники и подушку. — Посплю сегодня в гостиной. Рокэ направился к двери, но наткнулся на ледяной взгляд Олафа. — Хочешь я уйду? Из рук посыпалось все, что Рокэ только что собрал, он смотрел на бывшего когда-то родным человека и понимал, что вот сейчас точно заплачет. — Ро... Рубена. Спать уйду в гостиную! Спать уйду. Создатель... Уткнувшись в плечо Олафа, Рокэ все-таки заплакал. А потом и, всхлипывая, заревел. Почему все так? Как все получилось так?!? Олаф держал его в объятиях, заботливо гладил по спине, вытирал дурацкие эти слезы своим платком и прижимал его голову к себе. Ну хватит, хватит, успокаивайся, говорили его осторожные, но твердые прикосновения. На следующий день, вечером, позвонил Лионель.