Гетерохромия любимых глаз

У… Гоголя… Девушка… Откинувшись на спинку своего кресла, мужчина прикрыл глаза рукой. Да не может быть… Спустя долгой переписки с Гоголем, вплоть до глубокой ночи, Достоевский выяснил некоторые вещи. Девушка у него появилась только сегодня, очень ревнивая, чуть постарше Коли и звали ее распространенным в России именем — Аня. И то что он ее очень любит. Так. Нет, безусловно, Федька был рад за своего друга, но где-то в глубине души кольнула сильная ревность. Темновласый надеялся, что Колян скоро расстанется с этой чертилой. Аня… Теперь он будет ненавидеть эту девушку всей его не очень-то глубокой душой. … Прошло уже около 4х месяцев, а эта парочка так и не рассталась. Гоголь уже все уши Досту прожужжал, мы с Анечкой то, мы с Анечкой это… Однако, что-то было не так, и Федя это чувствовал. В обществе своей девушки, Николай выглядел как-то… скованно, что было ему не присуще от слова совсем. Да и в последние время, белобрысый часто жаловался своему другу на то, что чертила его ревнует буквально к каждому столбу, и что он не ощущает себя свободно. Свобода. То, что так дорого Коле. Эти отношения просто должны скоро закончиться. И будто ответом на мысли Федора, в дверь раздался стук. —Это Николай Гоголь… можно зайти… — робко попросил парень. Серьезно, робко? Это вообще на Коляшку не похоже. Открыв дверь, Гоголь, со слезами на глазах, бросился в объятия к Достоевскому. Заикаясь в истерике, он сжал свои длинные пальцы на одежде старшего. Закрыв дверь ногой, фиолетовоглазый притянул к себе белесого как мел пацана поближе. —Что случилось, Коленька? — как можно мягче спросил Михайлович. —Федяяяя… — протянул Гоголь, все еще рыдая и шмыгая носом. — Меня.. Меня девушка бросила… — добавил он, тем самым загоняя себя в истерию еще глубже. Дост не знал, что говорить. Он был одновременно счастлив, и грустен. Ведь ему было больно видеть расстроенное личико возлюбленного-друга. Острый подбородок било дрожью, как и все тельце Кольки. Одной рукой, хозяин проницательных фиолетовых глаз нежно гладил светловласого по головке, зарываясь пальцами в его мягкие и ухоженные волосы. Его миловидная шапочка, кстати, уже давно слетела на пол. — А из-за чего вы… поругались? — аккуратно спросил русский, продолжая пытаться успокоить юношу. Тот же, в свою очередь, рассказал всю историю до мельчайших подробностей. Однако, Федор половины не услышал, из-за того, что Гоголь все еще рыдал. Спустя пару минут, более менее успокоившись, младший отстранился от Феди. Достоевский, велев Гоголю присесть и подождать, пошел на кухню, дабы налить стакан воды. Мгновение — и Михайлович уже сидит рядом с Колей, передавая в его дрожащие руки стаканчик с водой. Едва не опрокинув жидкость на себя, парниша с заплаканными глазами отпил немного, и поставил посуду на пол. —Ну и… что мне теперь делать? Я домой возвращаться не буду, пока эта шаболда от меня не съедет, — светлый опустил голову, вжимая шею в плечи. Достоевский с минуту подумал, а затем наклонился к лицу Гоголя и понизил громкость голоса: —Я… знаешь что тебе скажу: скорее всего, она захочет вернуть тебя. Прошу, ни за что не поддавайся на ее трюки и уловки. Женщины иногда прекрасно умеют манипулировать противоположным полом. — Старший положил руку Коле на плечо, поглаживая его аккуратно заплетенную косичку. А затем добавил — Ну а пожить можешь пока у меня, если хочешь. Глаз шутника загорелся столь знакомым огоньком. Но на этот раз — огоньком надежды и благодарности. Федор натянул улыбку, дабы смягчить свой как обычно строгий взгляд. Убрав руку с плеча своего друга, он заглянул в окно. На улице уже давно стемнело, а электронные часы на тумбочке показывали 00:59. —Уже поздно, — заметил Федька, вставая с кровати, на которой они сидели, дабы задернуть шторки. — Можешь ложиться на моей кровати, а я посплю на пол… Не успел он договорить, как его перебил Гоголь. —Ну уж нет! Ты мне одолжение делаешь и еще и на полу будешь спать? Ложись, японец-лягу-на-футонец. — Коля вымученно улыбнулся и тихо рассмеялся. Голова раскалывалась от рыданий, но даже в таком состоянии он был способен шутить несмешные шутки. Фыркнув, Федор нахмурился, однако рядом все-таки лег. —Спокойной ночи, Дос-кун.. — прошептал Николай, переворачиваясь на бок. —Сладких снов. — сказал Федор. Гоголь буквально сразу же провалился в глубокий сон. А старший все еще смотрел на светленького. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, горячий воздух дыхания Коли обдавал шею Достоевского. —Ты такой… милый… — фиолетовоглазый легонько погладил Гоголя по голове, напоследок сказав. — Пусть у тебя все будет хорошо.