Гетерохромия любимых глаз

—Не знаю… А чем бы ты хотел? — Достоевский склонил голову на бок, дожевывая последний кусочек пирожка. Гоголь, с минуту подумав, вышел из кухни. Подойдя к выходу из квартиры, он подождал, пока Федя подойдет к нему. —Как насчет того, чтобы выйти на крышу и полюбоваться прекрасным видом? Хозяин темных волос бросил фиолетовый взор на своего парня. Интересно, чего это так резко ему захотелось взобраться на 20 этаж? Хотя, это же Коля. Обиды без причины, обидные прозвища, перепады настроения, тупые шутки… Из этого всего состоял характер голубоглазого. Ну, ничего не поделаешь. —Хорошо… — задумчиво бросил Достоевский, надевая свою излюбленную ушанку и черное пальто. Гоголь криво улыбнулся и вышел. Зайдя в лифт, парень нажал на обшарпанную кнопку, на которой едва едва была видна цифра 20. Щелчок, дверь закрылась, и кабинка тронулась. Конечно, можно было бы и пройти по лестнице, но Фёдор бы отказался идти пешком 9 этажей. Он, в отличии от светловласого, любил экономить свою энергию и кататься на технике. А Гоголь больше доверял самому себе. В памяти всплыл первый полет на самолете… Ох, да Колька чуть все судно не перевернул. Звонкий «дзынь», оповещающий о конце поездки, вывел из раздумья. Рванув из замкнутой кабинки, шутник быстро взобрался по железной лестнице, ведущей на крышу. К счастью, там оказалось не заперто. Как только голова разноглазого появилась на улице, стало немного прохладно, и подул сильный ветер. Придерживая одной рукой свой цилиндр, пацан подошел к перилам. —Коля, аккуратнее… — перекрикивая ветер, попросил Достоевский. Ушанка крепко сидела на голове, так что держать ее не было смысла. Благодаря ей, волосы Федора практически не двигались, лишь легонько покачивались на ветру. А вот со светлыми локонами Гоголя вихрь игрался во всю. Однако тому то хоть бы хны. Юноша наслаждался видом. Тяжелое небо, на котором красовались темно-свинцовые облака, казалось, еще чуть-чуть, и до них можно было достать. Оживленный город, сейчас было не так уж и поздно. —Знаешь, у меня друг один был… — медленно протянул Николай, перевешиваясь корпусом за ограждение. — Такой хороший и классный парень был, я так крепко и долго с ним дружил… Столько вместе прожитых моментов, хех хех —Был? — спросил Фёдор, акцентируя внимание на глаголе, который стоял в прошедшем времени. —Да, был, Федя. — грустно сказал Гоголь, тяжело вздыхая и устремляя взгляд вдаль. —Он покончил жизнь самоубийством. Повисло молчание, которое нарушал лишь ветер и тихое чирикание воробьев, качающихся на проводах. Достоевский не знал, что сказать, ведь сам никогда не оказывался в такой ситуации. Но нетяжело было представить. Что бы мужчина сделал, если бы его милый Коленька совершил самоубийство? Наверное, прыгнул бы следом. Он не смог бы пережить такой исход событий. И тут, как в ответ на его мысли, Гоголь повернулся лицом к старшему, криво улыбаясь. С глаз слетали слезинки, которые уносил ветер. —Знаешь, я иногда тоже хочу просто сдохнуть, как он. — склонив голову на бок и продолжая смотреть Достоевскому в глаза, сказал светленький. — Ведь, казалось бы, я сейчас просто перелезу, и все. Я больше ничего не увижу и не почувствую. И не будет никаких проблем… — стиснув зубы, продолжил он. Фёдор остолбенел. Неа, нет, он ни в коем случае не позволит таким мыслям появляться в дурной светленькой головушке. Один шаг вперед и Гоголь уже стиснут в крепких объятиях фиолетовоглазого. Нежно гладя его по спине, он сказал: —Коленька, нельзя жить прошлым. Ты должен лишь извлекать из него опыт. Не накручивай себя, ведь это не по твоей вине умер твой товарищ. И запомни, что я всегда рядом. — после этого, из уст Коли вырвался тихий всхлип. Ах, интересно, Федя когда-нибудь привыкнет к его перепадам настроения? Буквально час назад он был задорным и веселым, а сейчас… Да в прочем, не важно. Главное, чтобы светленький чувствовал себя комфортно при взаимодействии с Достом. Оставляя сухой поцелуй на щеке младшего и отстраняясь, Федька почувствовал, как ему на запястье упала холодная капелька воды. А вслед за ней еще несколько плюхнулись рядом. Кажется, начинается дождь. —Может пойдем домой? Скоро пойдет ливень, — сказал Достоевский, подходя обратно к люку, который вел к входу в многоэтажку. —Я хочу постоять под дождем, — настоял Гоголь, настырно отворачиваясь от занудного Федора. —Ну что ты как маленький, простудишься ведь, — проворчал тот, после чего ухватил шутника за рукав, поведя в сторону выхода с крыши. Младший, конечно же, начал сопротивляться. —Ну все, довел ты меня, черт. — сконцентрировав силу в руках, Достоевский поднял парня на руки. Он был довольно легкий, и почему-то это вовсе не удивляло. Гоголь оторопел, и устремил удивленный голубо-изумрудный взор прямо на Федора. Последний лишь выдал свою коронную ухмылку, и понес своего возлюбленного домой. Отпустив его в лифте, он нажал на кнопку, гласившую 10, и наша парочка отправилась прямиком к себе домой. Как только они зашли в квартиру, Коля сразу же обвис на Федьке, заявляя: —Дос-куун, унеси меня на крыльях ветра, прямиком в спальню… Даже если пацанешка и в край обнаглел, Достоевский просто не мог сказать «нет» этому милому и уставшему личику. Вновь подняв его и уложив на кровать, темновласый, не проронив не слова, скинул с себя верхнюю одежду. Дотянувшись до верхней полки, мужчина достал свою любимую философию. Залезая под одеяло, он устроился поудобнее, позволяя Кольке прилечь ему головой на плечо. —Эээх, Федя, какой же ты скучный, снова со своей книгой, лучше бы, попросил меня на ночь анекдот рассказать. — проговорил гетерохромик, елозя головой. Парень начал перечислять все анекдоты, которые он знает: —Вот например, как думаешь, почему Нолик в Фиксиках голубой? А потому что ноль не натуральное число, хааххахаха! — выдал Гоголь, широко улыбаясь. Затем, разборчивая речь постепенно начала превращаться в лепетание, а следом и вовсе в мирные посапывания. Слушая равномерное дыхание Коли, Достоевский продолжил читать свою любимую книгу. А спустя где-то час или два, захлопнул и ее, отключая лампочку, закрепленную на книге. Мгновение — и теперь оба сладко спали.