Я не могу без тебя дышать

Хорошо, что на спальном втором этаже есть полка. И хорошо, что она прочная, Кир сам забирался на нее пару раз. Правда, Дима сказал, что вес Кирилла – не показатель, мол, под таким тощим Гречкиным не провалится и паутина. Но все равно прочная. И Димка приматывает запястья любимого к столбикам, которые держат ее. А потом надевает маску для сна поверх плотной банданы. Никакого проблеска света. Смазка с ароматом лаванды, манящим и одновременно успокаивающим. На разгоряченной коже он «звучит» совсем по-другому. Сейчас Кирилл все воспринимает по-другому – и запахи и звуки. Будто лишившись подвижности и зрения, организм обострил осязание и обоняние. На пробу дергается, тут же получает легкий шлепок от Димы. Кожу будто обжигает его ладонью. - Тихо! Голос у Дубина властный. Кажется, даже с задержанными в отделении сержант Дубин так не разговаривает. - Не двигаться. Кир едва сдерживает смех, мол, совсем не двигаться, что ли? Но получив второй шлепок, еще легче первого, затихает. - Молодец, хороший мальчик. Дима в награду прикасается к соскам, ставшим необыкновенно чувствительными. Облизывает сначала один потом другой. Воздух кажется холодным, хотя наверху очень тепло. Кир невольно выгибается, насколько позволяют привязанные руки.       Хочет снова ощутить тепло требовательных и ласковых рук. И получает его - нарочито медленным скользящим касанием вниз по льнущему телу, дразнящей щекоткой по впалому животу - она прерывается раньше, чем с губ успевает сорваться смех - а потом и по бёдрам, которые будто сами раздвигаются, и напряженный до боли член старается ткнуться в ладонь. - Я не велел двигаться, - звучит рядом. - Ты не послушался. Так что придется потерпеть. Кирилл так и замирает, выгнувшись. Кажется, даже дышит вполсилы, только бы показать Диме, какой он терпеливый и послушный. Мышцы напряжены, запястья в путах слегка ноют. Это должно быть неприятно, но Кирилл вдруг удивленно понимает - это возбуждает еще сильнее. - Молодец, - Дима всё же решает сжалиться. - Теперь можешь двигаться. Сюда. Пальцы, уже скользкие от смазки, обводят пульсирующее отверстие, надавливают, дразнят - и отстраняются, вынуждая хныкнувшего от разочарования Кирилла тянуться за ними, искать их маслянистой ласки, дергать бедрами в попытке насадиться, принять поглубже, растянуть себя... Пальцы, наконец, двигаются навстречу, и Кирилл благодарно всхлипывает. Дима действует уверенно и очень бережно, хотя сильно растягивать Кирилла не нужно уже давно. Но как же приятно лишний раз ощутить себя во власти вот такого уверенного Димы. Вертеться, насаживаясь на его пальцы, стонать, просить еще, просить больше. И получив это наконец-то, не застонать, а взвыть: - Ди-и-има-а-а-а! Потому что наконец-то почувствовал себя не просто заполненным - целым, совершенным, таким, каким и должен был стать. Все бреши, все трещины и вмятины исчезли, совпал наконец-то с тем, кто всегда был ему предназначен, сцепился намертво, охватывая собой, находя легко тот самый общий ритм, губами вбирая каждый вздох, каждый стон, принимая всё до последней капли... И оставаясь с ним единым целым даже после этого - лежа рядом, тесно сплетясь бедрами, дыша им жарко и сладко.       Потом путы соскальзывают с кистей, и чуткие пальцы массируют запястья. Голова слегка кружится – то ли от недостатка кислорода, то ли от бурного оргазма. Хочется смеяться и плакать одновременно. Наверное, это очень глупо, но Кирилл отдается на волю эмоциям точно так же, как отдавался в руки любимого. Димка встревожено убирает волосы со лба Кирилла: - Ты чего, родной? Больно было? - Не-а, - Кир счастливо всхлипывает, - просто… это было прекрасно. И добавляет по-детски капризно: -Хочу в душик и какао с маршмеллоу. Потом он плещется так, что вода подтекает под стенки душевой кабины, и они, сталкиваясь лбами, вдвоем вытирают лужу. И снова лезут под горячие струи – погреться. Кирилл сидит на чистой постели и думает, как это Дима умудряется все уметь и все успеть. Перестелить простынку, поставить кофемашину в режим «какао» и найти себе и Киру чистые футболки для сна. Какао он пьет пару глотков – и отдает чашку Диме. Для себя-то он ничего не успел сделать. - Ты чего? Не понравилось? Голос Димы звучи виновато. Нет и следа той власти, что была пятнадцать минут назад. - Понравилось, просто… слишком сладко. - Вот и хорошо. Сладкий мой, - Дима целует пахнущие шоколадом губы, но потом забирает чашку и допивает горячее какао. Маршмеллоу Кир слопал сам.       На часах – ноль-ноль. Гаснут окна в доме напротив. В квартире сонная тишина. Завтра снова на работу… Впрочем, об этом думать не хочется. Дима прислушивается к сопению Кирилла. Тот отключился, едва голова его коснулась подушки. Так хорошо. Так правильно. И такая «разрядка» нужна им обоим. Дима уверен - сегодня Кирилл будет спать без снов. Крепко-крепко.