Между нами только музыка

Вечер перестает быть томным, когда Порче находит записку на подушке... Хотя нет, когда он НЕ находит на подушке никакой записки, возвращаясь после университета домой. С этого всё началось. Чертова записка. Она притягивала взгляд с упорством, достойным лучшего применения. Че НЕ видит записку, НЕ реагирует и даже НЕ думает ее разворачивать. Черт возьми, он уже смирился. Смог-таки, при помощи Пи’Кинна, поступить в университет, освоиться на факультете и завести новых друзей. Он успевает делать домашнюю работу, посещает семинары, осваивает фортепиано, неожиданно для себя получая от этого массу удовольствия. Он старается не думать ни о чем постороннем (например, о Киме), смотрит сериалы с Ткхуном и рубится по сети с Макао. Вместе с Поршем они проводят не очень много времени, учитывая обязанности старшего, но тем эти моменты ценнее для Порче. Они много гуляют, много фотографируют («делают воспоминания»), и благодаря их прогулкам Че всерьёз думает профессионально освоить фотоаппарат. Его дни заполнены под завязку, он засыпает, лишь касаясь головой подушки, но это блаженная усталость хорошо потрудившегося человека. Тосковать и переживать о прошлом совсем нет времени... Если бы не сны. Они приходят не каждую ночь, всё-таки Порче сильно устаёт за день, но если уж приходят, утро... Не то, чтобы испорчено, нет. Утром после _таких снов_ Че чувствует себя словно бы сотканным из стеклянных нитей, тронь - и разлетится на осколки. В такие дни его стараются не задевать ни словом, ни жестом. На самом деле, Порче не ожидал такого трепетного отношения к своим границам (в конце концов, его брат - Порш, и ещё он помнит, где и с кем они живёт в одном доме), но это происходит не единожды, и у Порче каждый раз что-то дрожит внутри от тёплой признательности. Сны... В них не происходит ничего особенного, что нельзя было бы рассказать брату, скорее даже не происходит вообще ничего, кроме Кима, сидящего напротив и молчащего. Или играющего на гитаре совершенно незнакомые мелодии. (Порче записывает их иногда по памяти и даже прогоняет через Шазам, но, по иронии судьбы и собственного подсознания, мелодии были действительно новыми. Поняв это, Порче записывает их все). Записка. Она лежит на подушке и совершенно не привлекает внимания Че, будучи выжженной на обратной стороне его век. Из коридора слышится шум, дробь каблуков и голоса. - Малыш Че, что за сумрачный вид! - сверкая оперением, райской птицей в комнату к Порче залетает Танкхун и обосновывается в любимом кресле у окна. Пол и Арм - снаружи, к счастью хозяина комнаты. Нет, Че хорошо относится к телохранителям-нянькам Ткхуна, но сейчас он меньше всего готов кого-либо видеть, кроме старшего Терипаньякула. И то, только потому, что тот не спрашивает разрешения. Танкхун становится первым человеком после Порша, которого Че рад видеть всегда, не зависимо от обстоятельств. Гиперактивный, непосредственный, внезапный - он оказывается подходящим собеседником, который на самом деле жалеет Че в своей саркастичной манере. Танкхун не оставляет шансов углубиться в переживания. Танкхун не упоминает Кима кроме как мысленно, и Порче почти всегда может узнать это по его взгляду. Танкхун укутывает заботой такого порядка, от которой хочется не лежать и жалеть себя, а пойти в спортивный зал и вбить паре мишеней по целой обойме в десятку. Танкхун изумительно стреляет. Все Терипаньякулы (и непроизносимый Ким) меткие стрелки, но именно старший брат восхитителен в своей мастерстве. Порче не знает, с молчаливого ли согласия Порша или разрешив всё себе сам, Танкхун демонстрирует свои навыки в тире младшему Киттисавату таким образом, что тому хочется самому взять оружие. Ткхун не разрешает, но сдается, когда Порче изводит его целую неделю, молчаливо устраиваясь рядом в тире с новым фотоаппаратом, подаренным Поршем, и пытаясь поймать вылет пули. Единственное удавшееся фото - и несерийный Глок - поселяются в сейфе в спальне Порче. И если с оружием всё более менее логично, то сначала Порче не понимает, почему Танкхун замолкает, когда радостный Киттисават приносит ему распечатанное фото. - Убери это. - Но Пи, оно... - Убери, малыш Че. Это не то, что можно показывать людям. Я не прошу тебя его уничтожать, но с глаз моих долой, прошу тебя. Порче не понимает. Он поймал одним кадром вспышку пламени, сосредоточенное лицо Танкхуна и его побелевшие костяшки пальцев на рукояти пистолета. Ничего такого, что могло бы вызвать негативную реакцию, но Танкхун настаивает. В итоге он соглашается, обещая себе выяснить всё позже. И вот сейчас немного взвинченный старший Терипаньякул осматривает Порче на предмет причины повышенной мрачности и не находя ничего достойного. - Не давай мне гадать, мы просидим до завтрашнего восхода. Лучше добровольно скажи. Неужели тебя кто-то... (Ким? Какого черта) ...посмел побеспокоить, малыш Че? Давай спустим на его Порша! Он как раз разругался с моим невыносимым братом! Кто-то там кому-то не дал, я не вдавался. Порче мучительно краснеет, отвлекаясь на смущение, что дает Ткхуну возможность наконец поймать его короткий взгляд в сторону постели. - Так-так-так. Ай да проныра... - Пи. Я знать не хочу... - А я хочу. Ты зря, малыш Че. Любая информация важна. И важно то, как ты ее можешь использовать. - Или не использовать. - Или не использовать, хотя это глупо! Хочешь, я прочитаю? - Нет, - Порче вздыхает. Нельзя так долго бегать от очевидного. - Я сам. Он глубоко вздыхает и разворачивает записку. Там не так много информации, адрес, время и просьба придти. И ничего похожего на извинения. Танкхун гипнотизирует листок, оглядывает его со всех сторон и едва ли не пробует на зуб. Принюхивается, загадочно улыбнувшись напоследок. - Пойдешь? Порче колеблется. - Я не знаю. Почему он не приехал для этого в особняк? - Кто знает проныру. Он не самый хитрый из нашей семейки, но самый упрямый это точно. Записку передавал не он, мой дорогой. - Как ты догадался, Пи? - Запах. Я знаю этот одеколон. - А кто... - Прости, нет. Это не важно по сути. Важно другое - ты пойдешь или нет?