Между нами только музыка

Ткхун терпеливо ждёт, пока младший решится хоть на что-то, - да или нет, он должен принять решение самостоятельно, давить на него сейчас бесполезно. Порче прикусывает губу и смотрит на Танкхуна сумрачно. - Я не уверен, что не захочу разбить ему лицо, когда встречу, - он обиженно хмурится, когда Ткхун звонко смеётся, хлопая себя по затянутым в кожаные штаны бёдрам. - Мой милый малыш Че, будь моя воля - я бы ещё его подержал, чтобы тебе было удобно бить! - Пи! Резко оборвав смех, Ткхун берет лицо Че в ладони и гладит потеплевшие щеки. - Послушай. Мой брат тот еще подлец. - А мой - придурок... - Вот видишь... А еще он совершенно несчастный человек. Че, я говорю это не для того, чтобы ты его жалел. Не надо, ему не нужна жалость. Но в своей боли он забыл, что такое твердо стоять на земле. Быть уверенным в ком-то, кроме себя, своего пистолета и своих мозгов... Танкхун говорит, а Порче, притаившись рядом в кресле под его рукой, слушает очень внимательно. Мужчина слишком серьезен для сумасшедшего, которым его считают окружающие. Если спросить Порче, то для него Танкхун просто немного... вычурный, и будем честны, остаться при незамутненных мозгах в этой семейке затруднительно. Старший рассказывает то, что он должен был бы, по совести, услышать от Кима лично, но - информация никогда не бывает лишней, не так ли? И он действительно не старается вызвать жалость, но через несколько минут Че уже почти всхлипывает. Он не жалеет, но сочувствует маленькому ребенку, которого сначала носят на руках и любят изо всех сил, а потом просто... забывают. Забывают, что ребенок, что нужно внимание, что оставлять разбитого горем маленького человека на прислугу - не самый лучший вариант. В тот год Танкхуна похищают в первый раз, Кинна отец держит рядом с собой, а вот младшему достаются крохи с барского стола - Кхун Корн вспоминает о нем только через несколько дней, когда Ткхуна уже возвращают в особняк. И Порче грешным делом думает - лучше б не вспоминал. За Кима берутся всерьез - без скидок на возраст и моральное состояние. Отец лепит из него идеальный образ защитника и убийцы, жестко фиксирует круг общения и любые развлечения. Ким сбегает. И сбегает еще раз. Однако это происходит не сразу. Корн пытается его задавить, вылущивает всю мораль, только тонкий расчет и стратегия. Ради внимания отца Ким согласен на все, но тут в его жизнь врывается музыка, и план Корна зависает над пропастью. Тогда он дает поблажку младшему сыну - разрешает поступить в тот университет, куда ему хотелось, снимает наблюдение двадцать четыре на семь, дразнит свободой. Утром Ким занимается по плану отца - но вечера и ночи отданы музыке. Ким словно продает остатки своей души - его песни не оставляют равнодушными никого в особняке, приносят Кинну - уверенность, Танкхуну - спокойствие, но вот Корна они тревожат. Почувствовав это, двадцатилетний Ким сбегает в последний раз - и теперь он уже готов ставить отцу ультиматум. Ким создает ВИКа и растворяется в Бангкоке. Его привлекают минимальное количество раз - только тогда, когда без него не обойтись. Корн пытается играть на сыновних чувствах, но вместо них теперь - счет в швейцарском банке, а Ким - приглашенный эксперт. Порче смотрит на Танкхуна во все глаза и пытается понять, почему их отец - так слеп. - Он очень проницательный, но иногда отец не видит дальше своего раздутого эго, - Танкхун склоняет голову на макушку Че и вздыхает. Он вообще невероятно тактильный и теплый, словно оплетает Порче руками и ногами, совершенно при этом не смущая, - слишком личные они темы обсуждают за спинами отсутствующих людей, в такой ситуации сложно сидеть в паре метров друг от друга. А еще, видимо, Ткхуну нужна поддержка, так что Че не возражает. - Отец не учел, что что-то или кто-то станет столь важен для Кима. И уж конечно не верил, что увлечение младшенького гитарой выльется в стремление оставить родной дом позади, как спешно пережитый кошмар. - А ты верил, Пи? - Я надеялся. Пока не появился твой брат - спасибо судьбе за это - я действительно не выбирался долгие годы из особняка. Поэтому желание Кима сбежать отсюда проходило мимо моего сознания. Да и бежать мне некуда, малыш Че. Все-таки Порче плачет, роняя быстрые злые слезы в уютный бархатный пиджак Ткхуна. - Не надо, милый. Я уже смирился. У меня тоже есть свое убежище, но для него не надо выходить за ворота. Но это заставляет Порче плакать еще горше. Обессиленный эмоциями, он засыпает в объятиях Танкхуна и не чувствует, как тот переносит его на кровать. Во сне вновь приходит Ким и молча сидит рядом. Порче знает, что на следующий день он поедет на встречу и выслушает всё, что тот захочет ему рассказать. Че просыпается ранним утром с ощущением светлой грусти. В венах звенит стекло, в голове - новая мелодия, которую Че записывает карандашом на кафеле ванной и некоторое время прислушивается к звучащим в голове аккордам, подбирая слова, но те пока не идут. Завтракает он в одиночестве, медленно собирается на встречу с Кимом и вызывает такси по адресу клуба, указанного во вчерашней записке. Это Бангкок, конечно, они встают в пробку, и хоть у Порче изначально и был некоторый люфт во времени, но на место он приезжает с опозданием в десять минут - одновременно с третьим пожарным расчётом и полицией. Выскочив из такси перед жёлтой лентой оцепления, он замирает в ужасе, а в его глазах отражается алое зарево. Здание клуба пылает.