Между нами только музыка

Ничего не закончилось со смертью Корна. Полноценной, настоящей смертью - а не той постановкой, в которой они участвовали полгода назад. Залечить раны физические было гораздо проще, чем навести порядок во всех сферах. Казалось, реки Чаупхраи покраснеют от крови, но иных путей, кроме пути насильственного, в некоторых случаях найти было невозможно. Кинн и Порш, вдвоём и порознь, не вылезали из деловых встреч, периодически перерастающих в перестрелки, бросив дела в особняке на Танкхуна и выздоравливающего Кима, и некоторое время тем пришлось провести на осадном положении - в особняк допускалась лишь побочная семья. Им предстояла починка разрушенных стен, и в минуты затишья на фронте деловом вся семья устраивала нешуточные баталии на фронте ремонта - ко всеобщему удовольствию. Ругаться по поводу отделки, сметы и материалов приезжал даже Вегас, с огромным удовольствием вставляя свои ценные пять бат. И уезжал, под общий громовой хохот, подняв себе настроение на пару дней вперёд. Но улеглось и это. Привычными стали вечера в кругу семьи - и пусть это происходило не очень часто, но всякий раз грело душу всём участникам. Обычным порядком сначала приползал Кинн и раскладывал длинные конечности по дивану и Поршу, требуя коньяка и фруктов и мирно переругиваясь с Вегасом. Тот располагался на диване напротив и не упускал повода вступить в обстоятельную дискуссию по любому вопросу. Пит, сидящий рядом, только закидывал на супруга ноги, и тот, незаметно для себя, начинал привычно разминать усталые узкие ступни под незаметные улыбки окружающих. Макао тут же пристраивался ближе к Порче, и двое подростков возились с Венисом, пока тот не засыпал и не отправлялся в гостевую комнату с няней, что в общей мирной обстановке происходило довольно быстро. Танкхун влетал сияющей птицей в сопровождении Чана, обеспечивая всеобщее оживление и капельку стресса окружающим. ... В первый раз Чана не заметили за громогласным Ткхуном. Тот оттянул всеобщее внимание на себя, благополучно отбивая у Порче и Макао своё любимое кресло, а когда все опомнились и вернули себе слух, мрачная монументальная фигура Чана уже возвышалась за спинкой многострадального кресла. Танкхун с вызовом тогда посмотрел на главу семьи, но Кинн только пожал плечами. Судьба Чана после возвращения его в дом главной семьи и попадания в руки Танкхуна, была решена уже давно, оставался последний шаг, и им стал такой вечер... Незаметно последним появлялся Ким, который, как шутил старший брат, восстанавливал навыки бесшумного проникновения в помещение. Ким приносил гитару, и постепенно разговоры стихали, гасится верхний свет, и глаза всех присутствующих обращались на него. Ким играл и пел. Пел старые и новые песни, иногда к нему по чьей-нибудь просьбе подключался Порче, но в основном Ким пел один. Музыка Кима разглаживала хмурые морщины Кинна, заработанные в неспокойные дни, а Поршу дарила столь необходимую ему паузу - можно было не нестись, сломя голову, чтобы вновь что-то решать и договариваться, а остановиться и оглянуться по сторонам: ты дома, Порш. Все, кто тебе дорог, рядом. Музыка Кима возвращала румянец на бледные щеки Танкхуна, заставляла его дышать медленнее и успокаивать сердце, прижимаясь щекой к подставленной ладони Чана. Благодаря его музыке, успокаивались Порче и Макао, до этого благополучно спорившие о чём-то, а Че не отрывал взгляда от своего парня отсюда и до утра. В свою очередь, Вегас и Пит в этот момент могли смотреть только друг друга, не замечая окружающих людей и теряя чувство времени... ...Они расходятся далеко за полночь, оставляя Кима и Порче в гостиной одних в компании замолкшей гитары. Че ласково гладит шрамы на лице своего любимого человека кончиками пальцев, грубых от струн и оружия, и прижимается всем телом, напоминая, что между ними больше не будет никаких преград.