С тобой было как ни с кем. Так больше ни с кем не будет.

Ничего точного не сказали, всё то же, что я и подозревал. Каждый второй человек знает о типах привязанности хотя бы с тремя знаками. Ох уж этот личный опыт. Вынесен приговор, определён тревожный тип привязанности. Час от часу не легче. Последствия страшнее, чем от шизофренического расстройства личности, ведь страдаешь не ты один. Ты как камень, что тянет на дно. — И что мне делать? — Я не могу вернуть твоего друга к жизни. Прекрасно, это именно то, что я и хотел услышать. Сказано невероятно точно, не придерёшься, так вот она какая — ваша профессиональная этика. — Я это понимаю. — Попробуй привязаться к кому-то другому. Забудешь о былой утрате. Вот как, повторить ошибку и перенести страдание на неопределённый срок. Интересно придумано. Пожалуй, откажусь от столь «заманчивого» предложения. Разум посетила новая мысль, оповещающая о настигающей проблеме. Скорее поджидающей в ближайшем переулке школы. Проблемы так и ждали, не давая и секунды отдышаться. Надеяться оставалась только на себя. Почему-то я точно был уверен в грядущей мордобойне. А за что, спрашивается? За то, что нарисовал одноклассника? Или за то, что приписал пару стихов к портрету? Какова стоимость за столь «вычурный» поступок? Три сломанных ребра? — Эй, Кадзуха! Кадзуха! Ты слышишь меня? — синеволосый мальчик пытался привести в чувства парня с помощью щелчков пальцев. — Прости, ты о чём-то хотел поговорить? — это «прости», которое явно не стоит говорить в подобных ситуациях, будто вырвалось само собой. В эту же минуту Кадзуха пожалел о своей этике, в которой видел приоритет жизни. — Я могу ещё раз взглянуть на рисунок и стихи? В голове что-то щёлкнуло. Когнетивный диссонанс чистой воды. — Да, конечно, – Кадзуха, не мешкая, достал из сумки тетрадь с этими злополучными надписями и зарисовками.– Возьми, пожалуйста, – парень протянул тетрадь с нужным разворотом, указывая на рисунок тонкими, вечно холодными пальцами.