Эквивалентность

Все где-то в подростковом возрасте начинают мечтать о нереально крутой татуировке, которая бы имела в себе столько символизма, мыслей и метафор. Возникает вопрос: зачем? Рисунки можно свободно распечатать на одежде и носить сколько душе угодно, объявляя всем прохожим и новым знакомым такие же мысли и метафоры. Но мы так объективно судим. Те же другие символизм и смысл имеет набивание татуировок. Это не футболка с принтом волка, которую вечером снимешь, а ещё в стиральную машинку закинешь. Когда у тебя от шеи до предплечья тянется тот же одинокий серый волк, которого ты не сдерёшь с кожи потом, сама метафора приобретает такой иной эффект при рассмотрении чужим человеком. Это знак «тебя», «второе имя», для некоторых «клеймо», «вечное проклятье» и самое важное для всех — «напоминание». Тэхён живёт не в том подростковом мире, когда родители на вопросы о татуировке бьют посуду или выгоняют со стола в комнату с криками насчёт того, что тело должно оставаться чистым. Мать у него кроткая, милая, любящая, воспитанная омегами бета. Она кивает на все появляющиеся с возрастом желания, обещая выполнять их по мере поступления. Но дело не в ней. Тэхён тоже — как и все дети в этом мире — хотя бы раз допускал мысли о том, что хотел бы тату. Однако это «раз» происходит где-то в пять, потом превращается в мечту в десять, становится желанием в пятнадцать. Всё так поспешно и рано, потому что у Тэхёна отец — тату-мастер.

Тоже, к слову, бета.

— Подумай хорошенько, ладно? — отец улыбается, протягивая мальчику в пять лет потёртый скетчбук с чистыми листами и записанными в спешке на обложке номерами клиентов. — Рисуй, что захочешь. В восемнадцать потом выберешь, что набить. Папа всё сделает. — До восемнадцати терпеть долго, — Тэхён надувает губы. — Оглянуться не успеешь, — отец смеётся. Время медленное в детстве с кучей событий и мероприятий. Когда столькими вещами занимаешься, дни начинают становиться мучительными, их переживаешь как пытки. Тэхён меряет время по такому важному для мира мероприятию, как Рождество, потому что его день рождения тоже тянется от одного Рождества до другого. С этими годами меняются многие вещи, но одно остаётся неизменным — Тэхён хочет так много рисунков на всех частях тела, начиная с головы до пальцев ноги. Он рисует на подаренном отцом скетчбуке всё, что приходит на ум: начиная с простых динозавриков, цветов и слоганов рейнджеров, заканчивая тем, что Тэхён обещает побриться налысо, набить голубую стрелку на голове и стать воздушным кочевником. Удивительно, но все листы с того скетчбука беточка хранит, потому что это его главная мечта жизни — заиметь впечатляющие воспоминания, которые бы он с уверенностью оставил на всю жизнь в своём сердце. Тэхён каждый день видит счастливого работой отца, смотрит на то, как он смеётся с клиентами, как увлечённо выбирает эскизы, рисует по точечкам на коже невероятные картины. Для Тэхёна отец — пример для подражания. И его обещание набить сыну что-то, для самого мальчика как знак почести. Конечно, иногда Тэхён отходил от этого смысла, записывая в промежутке от двенадцати до пятнадцати глупости вроде воздушных кочевников, но после листы теряют краски, появляются вместо рисунков буквы и цифры. Цитаты. Строки песен. Даже хочет знак беты на теле. Тэхён начинает писать афоризмы, запоминающиеся стихи, важные даты и имена.

Имена.

В тот день Тэхёну исполнялось семнадцать. Канун Нового года. Опять Рождество. Отец открывает входную дверь салона, чтобы вынести мусор. Тэхён помогает ему в тот вечер, решив потом сходить с друзьями погулять. Салон находится на нижнем этаже какого-то делового центра. Верхние конторы уже закрыты, вывеска салона горит. Стоит тёмная ночь, ничто не предвещает беды. Внутри помещения играет весёлая отцовская Christmas Tree от Бренды Ли на виниле. Тэхён выходит на улицу с двумя мешками мусора. Он поднимается по лестнице, зевая. На секунду из-за зевания бета закрывает глаза, при этом поднимая голову. Когда взгляд фокусируется, то Тэхён замечает кого-то, спускающегося к салону. Парень хмурится, преграждая путь поднятой рукой с мусорным мешком. Из-за слабого света лазерной вывески не так хорошо видно. Однако в темноте ничего не разглядишь, так как от лица ничего не отражается. У незнакомца же текут слёзы, и блики неоновых цветов в каплях выдают его состояние. У него подрагивают плечи и дрожат пальцы, когда поднимает руку и убирает Тэхёна с дороги лёгким движением, практически припечатав его к кирпичной стене перехода с улицы к нижнему этажу. — Эй! — Тэхён растерян. — Мы закрыты! — кричит он, бросив мешки на лестнице и побежав внутрь за незнакомцем. На ходу Тэхён думает о том, что это мог быть отчаявшийся грабитель. Бета уже находит в памяти приём, позволяющий скрутить человека. Однако как только он открывает дверь, перед его отцом парень падает на колени, прикрывая лицо ладонями. Тэхён удивлённо застывает у дверей, отец тоже шокированно смотрит на незнакомца. Всё вокруг будто замирает.

В тот знаменательный день скетчбук Тэхёна получает точку в выборе татуировки на имени: «Чонгук».

— Что-то случилось? — спрашивает отец, опускаясь на корточки перед парнем. — У тебя неприятности? Парень поднимает взгляд. Он всхлипывает, кивая. — П-пожалуйста, — слова у него выходят ломаными и сбивчивыми, — я хочу… — копается в кармане куртки, ища что-то. Парень достаёт купюры с многозначными цифрами, протягивая мужчине, мол, возьмите. Отец, мешкая, берёт, всё ещё не понимая, что от него хочет незнакомец. — Я хочу татуировку, — уверенно кивает, в последний раз всхлипывая. — Эм… — отец прокашливается. — Ладно. Давай обсудим это после новогодних каникул, окей? — Нет, мне нужно сейчас! — он не кричит, однако говорит так твёрдо. Тэхён в это время заходит внутрь, шваброй натирая следы снега от ботинок парня на полу. Он всё это время изучает незнакомого мальчика. Выглядит сейчас парень в свете не так грозно. Вроде, высокий, но кажется ребёнком в огромном лиловом шарфе, в котором прячет половину лица. Тэхёну виден лишь один глаз из-за длинной волнистой чёлки. Одна часть головы аккуратно выбрита. И, окей, пожалуй, такая контрастирующая внешность со звёздными ясными глазами, волнистыми локонами и андеркатом выглядит довольно интересно. — Хорошо, — успокаивает отец, вставая. Он велит парню жестом встать следом. Тэхён переводит взгляд с незнакомца на папу, хмурясь. — Садись, располагайся, — мужчина хлопает по креслу. — Подожди, пап, — вмешивается Тэхён. Он подходит к отцу, кладёт локти ему на плечи, когда тот садится за рабочий стол, включая компьютер. Бета держит подбородок на макушке старшего, вздыхая. — Ты серьёзно? — шёпотом. — Он же… явно не в себе. — Решим вопрос, — отец кивает. Тэхён вздыхает, отворачиваясь. Он смотрит в сторону парня. Тот неуклюже забирается на кресло, снимая верхнюю одежду. Бета услужливо протягивает руку, мол, можешь дать мне. Мальчишка враждебно смотрит в его сторону, шумно принюхивается, будто пытается понять, какого он пола. Тэхён опережает его поспешные догадки, со вздохом выдавая довольно громко: — Бета. Расслабься. Парень внезапно сглатывает. Он хмурится, но кивает, отворачиваясь, будто смутился того, что действия совершал настолько очевидно. Тэхён вешает куртку с шарфом на крючок у входа. Вспомнив про брошенные мешки, Тэхён выходит на улицу, чтобы донести их до мусорных контейнеров. Бета думает о том, что совершенно нечестно получается у принципов отца за деньги каким-то мимо проходящим мальчикам набивать то, что они хотят даже тогда, когда салон закрыт, но самому Тэхёну твёрдо ставить условия на совершеннолетии. Бета даже фыркает, когда спускается на лестнице. К новому знакомому только неприятные ощущения, странные. Отец говорит с тем парнем о чём-то, когда Тэхён заходит внутрь. — На лице, — твёрдо говорит. Громко. Тэхён вздрагивает, как и отец внезапно выпрямляется. Бета с удивлённым выражением лица поднимает иглу с пластинки, чтобы песня прекратилась. — На щеке. — Звук прерванной музыки был тут как раз кстати. — Жирным шрифтом. Универсальным языком, — сглатывает. — Капсом. «Не твой, не лезь». — Так, — отец прокашливается снова, тяжело вздыхая. — Давай начнём с формальностей. Тэхён подходит к ним. Стало интересно после оглашения желаемого результата работы тату-мастера. Кто набивает татуировку на щеке? Довольно смелые люди. Кто набивает на лице слова? Очень-очень смелые люди. Тэхён держится за край стола, слушая монотонный голос папы, который диктует условия, не позволяющие без документов набивать хоть что-то. У парня такая ровная линия скул, аккуратный круглый носик, большие глаза. Он с тоской смотрит на мужчину, когда тот говорит «не позволяет закон, если пришёл без подтверждающих личность документов». Тело у него тоже не особо хилое. Вязаный красный свитер не позволяет рассмотреть все рельефы, но крепкие ноги джинсы не скрывают. Возможно, альфа? Может быть. Вполне вероятно. Тэхён только таких альф и видел. На ногах у парня тяжёлые ботинки с внушительными платформами. У него приятный стиль. Выглядит странно, конечно, с заплаканными опухшими глазами и подрагивающей нижней губой, когда собирается, чтобы уйти, но что-то в нём одновременно с этим такое очаровательное. Возможно, его настороженность и нервозность, передающиеся наблюдателю сквозь все эти неловкие движения. Он сползает с кресла, всхлипывая. — Почему… — непроизвольно вырывается из Тэхёна тихо. Незнакомец его не слышит, забирая куртку и шарф. — Может, отогреешься? — предлагает отец. — Спасибо, нет, — кивает на прощание. Тэхён переглядывается с отцом, перебрасываясь немыми фразами вроде «пойти за ним?» и «зачем?». Бета хмурится, решая забить на всё это. Однако отец протягивает купюры, оставленные парнем. Тэхён закатывает глаза, вздыхает, мнётся, шипит перед выходом и показывает отцу кулак, на что тот посмеивается и велит закрыть дверь посильнее. У выхода Тэхён наталкивается на парня, который сидит на последней ступеньке лестницы. Он тут же поднимается, собираясь уйти. — Эй, — Тэхён звучит скучающе, — возьми. Оставил же, — бета протягивает деньги. Парень оборачивается к нему, натягивает на ходу шарф, выхватывая купюры и тут же разворачиваясь. Действия у него рваные, выдают смущение, нервозность. Наверное, смутился того, что оставил деньги, что ему отказали, что он до сих пор выглядит таким разбитым перед совершенно незнакомыми людьми. Он уходит. Точнее… Собирался уйти. — Почему «не твой»? — всё же вырывается из Тэхёна. Он прокашливается неловко, засовывая руки в карманы. Ночной гость останавливается. Снова наступает тишина. Он не поворачивает голову, шумно сглатывает. Тэхён стоит на месте, ожидая ответа. Действительно интересно. Порыв неудавшейся любви, чтобы отомстить бывшему или бывшей? Как-то глупо и слишком гиперболизировано. Ну, кто так делает? Сейчас время молодости, никакой вселенской и огромной любви не существует. Хотя, бете ли об этом говорить? У альф и омег всё иначе. У них вселенская любовь в ДНК записана. Может, крик на общество? Странно для альфы. Обычно, омеги себе насильно никого не присваивают, потому что всё как раз таки наоборот. Может, страх перед неизвестным? Он асексуал (ну, те, которые сексуального влечения не ощущают, а людям сейчас другого не надо)? Или аромантик (а это те, которым сама любовь вообще не нужна)? Столько вопросов. Тэхён хотел бы его понять. Ведь он наполняет свой скетчбук сейчас. Иногда со слезами. Иногда с улыбкой. Иногда со вздохом. Что же в голове другого человека творится, когда он просит оставить на себе что-то вроде «отпугивающего клейма»? Это стоит того? Незнакомец расслабляется, опускает плечи, поднимает подбородок и поворачивается к нему. Он спускается обратно, но движения у него сейчас такие осторожные. Двигается аккуратно. Парень опускается снова на последнюю ступеньку, широко раздвигая ноги и откидываясь на грязную заснеженную лестницу спиной. Тэхён всё ещё стоит у двери, ожидая ответа на интересующий его вопрос. — Куришь? — спрашивает парень. Он достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет. — Нет, — честно отвечает бета. — Это хорошо, — приятный голос ласкает уши. — Как зовут? — звучит буднично. — Тэхён, — роняет бета, направившись к нему. Он прислоняется плечом к стене, смотря сверху вниз на сидящего парня. У незнакомца грациозные пальцы, длинные и красивые. В одной руке он держит сигарету в привычном жесте, зажимая между указательным и средним пальцами, а другой тянется к ладони Тэхёна. Бета вздрагивает от осторожного касания. На нём сейчас нет куртки, только безразмерное худи с закатанными рукавами. Незнакомец поднимает его руку. Тэхён показывает ладонь. Хотя Ким не знает, что тот делает и чего добивается. — Чонгук, — представляется наконец-то. Он глубоко вдыхает, наклонившись к пальцам Тэхёна, будто пытается уловить какой-то аромат. Бета застывает на этом моменте. Он даже не дрожит, не дышит, его сердце бьётся в сбитом ритме. И из-за отсутствия дыхания биение так чётко слышится, словно Тэхён прижимается лбом к чьей-то груди. Его пульс, наверное, выдаёт ощущения с потрохами. Чонгук наверняка чувствует волнение по несильным, но интенсивным колебаниям стенок артерий. Тэхён смущается. Зима на дворе, холодно. Перед ним парень по имени Чонгук курит сигарету и нюхает его пальцы, шепча: — Пахнет красками, монетами и ветром. Твой запах не говорит ни о чём. Совершенно. У бет всё обыденно. Жизненно. Они пахнут так, как пахнет реальность. Слишком пресно. — Ну… — Тэхён хмурится. Типа… что? Он не подписывался на то, чтобы его тут… унижали? Обзывали? Или что Чонгук делает? — Эм… ну, окей. Ладно. Допустим, я этого не слышал. — Хочешь знать, чем пахну я? Чонгук поднимает голову. Пальцы Тэхёна всё ещё на уровне его лица, прижаты к носу. Бета сглатывает от пронзительного взгляда, но глаз не отводит, внимательно всматриваясь в омут чёрных очей. — И чем же? — Тэхён сглаживает брови. Он звучит насмешливо, потому что Чонгук будто хвастается чем-то, называя положение беты невзрачным, а своё на этом фоне возвышая. Однако Чонгук выдыхает вместе с дымом: — Ядом. Принадлежностью. Не собой. И это в контраст сказанному им звучит так, будто он только что неосторожным движением обронил, разбил что-то; звучит печально и тоскливо. Тэхён удивлённо смотрит на него. Чонгук отпускает его руку, встаёт с места, бросает на него ещё один очень грустный взгляд и уходит, поправляя шарф. И ох… Этот грустный взгляд. Он навсегда отпечатался в памяти Тэхёна, не покидал сны, не покидал мысли, стоял перед глазами даже тогда, когда бета смотрел в собственное отражение. Мир с той зимы начал делиться на «до» и «после».