Эквивалентность

Жизнь сводит Тэхёна с Чонгуком после выпуска. Сразу так, резко. Наотмашь бьёт шансами встреч, подкидывает Тэхёна на какие-то шаги, будто с тем омегой у беты было хоть что-то общее и особенное. Университет, в который поступил Тэхён, не такой роскошный, престижный и известный, но это единственное место, куда могут податься люди искусства без особых успехов по различным предметам. Поначалу Тэхён даже живёт так в режиме «обычный»: знакомится с людьми, смеясь с шуток громче всех, проходит социализацию, устраиваясь в общежитии, съезжая с родительского дома, адаптируется в новом обществе, пребывает в беспокойном состоянии из-за учёбы и прочих хлопот студенческой жизни. Всё нормально.

Пока…

Пока Тэхён не слышит: — Чонгук? — читает его сосед по комнате Мин Юнги в скетчбуке. Тэхён испуганно смотрит на него, чуть ли не роняя раньше даже собственной реакции «откуда ты знаешь это имя?». Парень выходит из ванной комнаты, закрывая за собой дверь, почему-то поправляя волосы, будто на выходе мог увидеть у себя в комнате вальяжно раскинувшегося на его кровати омегу. Он облегчённо выдыхает, когда видит в руках Юнги его потёртый старый сборник эскизов татуировок. Вчера парень его нашёл в старых вещах, которые отправили родители в коробке. Тэхёну восемнадцать, но он до сих пор себе ничего так и не набил. Тем не менее желания остаются. Те же стрелки и знаки, имена и цифры на листках, они есть и ничто из этого Тэхён не вырывает, потому что всё это — воспоминания. Просто ещё не определился, что именно ему хочется оставить первым воспоминанием на собственном теле. Юнги в это время поднимает на него взгляд. Он лежит на собственной кровати, листая скетчбук. — Ты его знаешь? — Юнги поднимает взгляд. — О чём ты? — хмурится непонимающе Тэхён, пока подходит к нему. — О нём, — показывает на имя в скетчбуке. — Чон Чонгук, верно? Это ведь он? — Юнги усмехается, да и у него это так недобро получается, словно он не верит. — Есть среди старшекурсников один альфа. Чонгук — его омега. Тэхён ошарашен заявлением, потому что не верит, что мир снова сводит его вот так вот с этим омегой, подгоняя к новым встречам, заставляя переключать режим с «обычного» на «псевдоальфачный». Тэхёна напрягает то, что Юнги говорит «его омега». Тэхёна напрягает, что Чонгука называют чьим-то.

Он ведь «ничей, к нему не лезут».

Тэхён видит его спустя столько времени, он так много хочет ему рассказать, хотя они вроде даже особо-то и не знакомы, чтобы делиться мелочами, чтобы вообще быть ближе. Тогда, в ту зиму, когда на виниле звучала песня Бренды Ли, Чонгук был брошенным и заплаканным омегой, который ненавидел себя и называл свою сущность разъедающим кислотным ядом, а сейчас, как видит Тэхён в буфете университета, омега действительно изменился и, похоже, вместо себя начал ненавидеть окружающий мир. Потому что прогнулся, и клеймо его «не твой, не лезь» не спасло. — Дофига пафосные, — вздыхает Юнги, когда набирает в поднос пирожные. Тэхён рядом с ним слепо тычется пальцами в полочку с салатами, не отрывая взгляд от Чонгука. Тот сидит одиноко перед столиком у окна, перемешивая соломинкой американо в стеклянном стакане с крышкой, пока читает книгу. Рядом с ним стоит альфа, что-то громко рассказывая на весь буфет. У альфы кожанка, опасный вид. Он специально крутит на пальце ключи от мотоцикла. Чонгук не смотрит на него, но после того, как его невольно касаются, поднимает испепеляющий взгляд и отводит голову от прикосновения к лицу. — Не трогай. — Не вредничай, — альфа смеётся. Он всё же зарывается пальцами в волосы, погладив по макушке. — Несёт. — М? — Пахнет. — Твой любимый аромат. — Точно не выпивка. — Чонгук, — альфа вздыхает. Он наклоняется, чтобы поцеловать. — Я сказал: хватит, — Чонгук слабо толкает его в плечо, останавливая. Его голос огрубел. У Чонгука до сих пор та татуировка на щеке: «не твой, не лезь». Она гармонично смотрится с длинными прядями тёмных волнистых волос, с его нежным и одновременно с этим недоступным стилем в одежде, когда вязаный свитер вроде и передаёт шарм, но скрывает абсолютно всё от любопытных взглядов. Широкие штаны с множествами карманов показывают тоже катастрофически мало. Обувь у него, к слову, не меняется со временем — широкая и тяжёлая подошва (на этот раз) кроссовок. Чонгук смотрит равнодушно, на возмущённый взгляд альфы отвечает тихим «прекрати», продолжая чтение. — Слюни подбери, — напоминает Юнги, наигранно проводя пальцем по подбородку Тэхёна, мол, подбери действительно свои слюни, что ты их пускаешь-то вообще. — Извини, — шепчет бета, приходя в себя. Он вдыхает и выдыхает. — Ты с ним в одном факультете? — спрашивает, пока они идут к своему столику. Совсем немного поодаль от Чонгука, который осторожно прихватывает в это время губами соломинку. — Да. Он учится на архитектора, — Юнги звучит бесстрастно. — На каком курсе? — Тэхён не отрывает взгляд от омеги. — Как и я, балда. Второй курс, — Юнги щёлкает парня по лбу. — Слушай, — качает головой, — он два года встречается с этим альфой. Это о чём-то да говорит. Не смей засматриваться на него. — Дело не в этом, — Тэхён отводит взгляд. — Я знаю его, — выдыхает. — Да? — звучит неверяще. — Это мой отец, — Тэхён неудачно делает паузу, из-за чего Юнги давится пирожным, — набил ему татуировку, — заканчивает парень, уже хлопая Мина по спине, чтобы не подавился. — В порядке? — Окей, отлично, — Юнги вдыхает и выдыхает. — Так вы знакомы? — Вроде да, но, — бета переводит взгляд на такого близкого, но далёкого омегу, — я не знаю, помнит ли он меня вообще. Юнги пожимает плечами, потому что с памятью на лица конкретно Чонгука не знаком. Учитывая то, каким зачахшим он выглядит, в университете никого не запоминает на лица. Тэхён грустно вздыхает. Ну, да, конечно.

Не помнить невзрачного бету Ким Тэхёна — очень просто. Проблема в том, что забыть омегу Чон Чонгука — очень сложно.

Тэхён наблюдает за ним временами, не встревая в его жизнь, не напоминая о себе, чтобы не вскрывать раны той зимы. Сейчас Чонгук не выглядит таким же сломанным и напуганным чем-то, но он определённо вошёл в какой-то своеобразный дзен, и всё у него сейчас спокойно, хотя он и продолжает каждую секунду своей жизни отталкивать от себя того альфу. Так что Тэхён о нём не волнуется и старается по мере столкновения, когда мимо него в коридоре проходит, не обращать внимания, будто сам тоже забыл ту зиму, забыл это тату, забыл всё, пока менял приоритеты жизни. И не было обещания пробовать покурить, начиная с тех сигарет, которые он изящно держал между пальцами. Тэхён не курит. Ему это и не нужно.

И всё, как бы, нормально.

У Тэхёна режим с «обычного» на «псевдоальфачный» всё равно переключается моментами, когда он видит омегу в компании того альфы. Чонгук равнодушно смотрит на своего «возлюбленного», старается не замечать, толкает в плечи и иногда одаряет возмущёнными вздохами с глубоким, низким, но таким уверенным: — Перестань. Прошу. У Тэхёна в такие моменты режим переключается, потому что он не знает, в чём именно дело, почему к нему альфа лезет, хотя Чонгук продолжает выглядеть как современная монашка в день молитв. Он печальный. Он «ничей», но выглядит сейчас как в клетке. Его не держат, когда он уходит, но Чонгук постоянно в обществе другого, словно и не может с шеи содрать опутывающие намертво цепи. Тэхёна пробирают такие нюансы его жизни. Сердце ноет от того, что Чонгук в таком положении максимально не защищён. Бету нервирует, что он такой одинокий всегда в лице, не лезет ни к кому, никого к себе не подпускает и ведёт отшельничий образ жизни. Татуировка на щеке сейчас выглядит не как напоминание, а как клеймо, которое он наложил на себя собственными руками, чтобы спастись от одного, но перекрывая к себе путь другим. И у него ничего не вышло. Тэхён часто думает, в чём же дело.

Тэхён часто думает.

Юнги считает это странным. То, что он вообще думает, что у него внутри переключатель режима с «обычного беты» на «псевдоальфу», что Тэхён после собственного вывода на мысли «вряд ли он меня помнит» продолжает искать причины чужих поступков, продолжает искать причины обелить Чонгука. Тэхён продолжает пытаться найти к нему доступ, словно мысленно запрещает самому себе, но противоречит, когда думает, стоит ли ждать и надеяться на что-то. Юнги лежит у себя на кровати, пока Тэхён ещё устраивается. — Наверное, они истинные, — говорит Мин. Тэхён в это время застывает от удивления, потому что внезапно вспоминает главную причину того, почему же этот омега вообще засел у него в голове. Той зимой, держа его ладони на собственной щеке, он шёпотом, выдыхая сигаретный дым, говорит: «Я пахну ядом, не собой, принадлежностью». — Может быть, — Тэхён опускается на кровать, удивлённо смотря в потолок. Тэхён не знает, что сказать Чонгуку, когда подойдёт к нему, когда спросит, не нужна ли ему помощь со всем этим бардаком с альфами. Он твёрдо решает для себя прямо сейчас, что ему необходимо помочь, а потом плавно познакомиться и решить проблему с его ядовитым проклятьем, которое ношей лежит и на сердце Тэхёна, словно делает его соучастником всех этих несчастий жизни омеги. Тэхён мог бы проигнорировать, если бы не знал истинную причину, но сейчас, когда он предполагает об истинной причине того, чем же невзрачный и «не свой, ничей» омега принадлежит сейчас альфе, Тэхён не может это игнорировать и оставить всё, как есть, только потому что Чонгук не разрешил ему врываться в личное пространство. Ему нужна помощь. Тэхён почему-то уверен. Его «псевдоальфачный» режим говорит, что этого омегу надо защищать.

И плевать, что режим псевдоальфы у него просто внутренний голос.

Тэхён пытается осмелеть, когда стоит на заднем дворе университета под лестницей, открывая новую пачку сигарет. Он совсем не знает, как курить, но хочет хоть иногда остывать, отпуская из себя волнение, стресс, страхи. Сегодня Тэхён почти подошёл к Чонгуку и коснулся его плеча, но потом зарделся, почувствовал себя ничтожеством, решил этого не делать. Полежал тихо на парте во время лекции. Потом пошёл и купил сигареты. Тэхён переводит дух когда вытаскивает одну из пачки, прихватывая губами. Слишком поздно он осознаёт, что огня у него нет. — Говорил, что закуришь те, что я курил, — знакомый голос разрезает тишину. Тэхён сглатывает. Он поднимает взгляд на Чонгука, который приближается к нему, доставая из сумки свою пачку. Омега протягивает ему зажигалку. Тэхён слишком удивлён происходящим, но не отвечает, наклонившись к огню. У Чонгука сегодня белоснежная рубашка с закатанными рукавами, узкие джинсы и кроссовки. Поверх рубашки на плечах длинный кардиган молочного цвета. На улице жарко, поэтому совсем неудивительно, что он решил снять. Однако из-за этой детали Тэхён замечает руку и давится дымом. Бета видит, что татуировками у омеги набита всё правое предплечье. Бета не знает, что сказать. Он совсем не знает, как объясниться. Он даже не знает, как вести себя, когда омега смеётся из-за его кашля, поднимая пальцами за подбородок, чтобы выпрямился. Чонгук прихватывает губами свою сигарету, пока смотрит в глаза Тэхёна, говоря нежным, тихим тоном: — Вдохни. Глотай дым, а потом выдыхай. Чувствуешь жжение? Значит, всё нормально. Тэхён повторяет эти манипуляции, но всё равно прокашливается. Из его глаз брызжут слёзы. Бета чувствует себя отвратительно, потому что меньше всего слабым хочет казаться перед ним, Чонгуком. Омега не высмеивает его, но он улыбается всё то время, пока наблюдает за ним. — Помнишь меня? — спрашивает Чонгук. «Ещё бы не помнить», — проносится в голове Тэхёна. — Да, — тянет он, прокашливаясь, но выравнивая дыхание. — Привет, — вяло улыбается, снова решая затянуться. — Здравствуй, — омега кивает. — Как у тебя дела? Я видел, ты водишься с тем парнем. Юнги, — называет имя друга. Тэхён вздрагивает от этого, потому что у него в голове голос самого Юнги говорит похоронно «вряд ли он запоминает кого-то на лица». — Подумал, что упустил тебя в прошлом году. Мы в одном курсе? Его интерес звучит так искренне. Чонгук смотрит с надеждой. Его ныне полные равнодушия и безразличия глаза кажутся такими тёмными и томными, словно он наслаждается сейчас общением, будто ему в пустынный день дают утолить жажду. — Нет, я первокурсник, — переминается с ноги на ногу. Тэхён сглатывает. — И у меня всё хорошо, — кивает активно. Чонгук улыбается. — А у тебя как? И ведь знает, что всё ненормально, что в его жизни сейчас столько нежеланных гостей, столько проблем из-за кислотного и ненавистного запаха, но омега, смотря ему прямо в глаза, вполне искренним тоном выдаёт: — Пока хорошо. — Пока, — цепляется за слова Тэхён. — Пока, — повторяет Чонгук. — Я так и не показал в тот вечер работу твоего отца, — касается щеки. — Видишь? — и показывает руку. — Я столько всего набить успел за этот год, но… эту я всё ещё трепетно люблю, — снова касается щеки, но уже не своей, а тэхёновой. Бета поджимает губы. Спросить или нет? Спросить или нет? Спросить или нет? — Она выполнила свою задачу? — Тэхён смелеет, выдыхая это. Практически шёпотом. Чонгук его прекрасно слышит. Омега поднимает брови. Он задумчиво смотрит куда-то в шею Тэхёну, робко кивая. — Наверное, выполнила. Это сомнение. Это не ответ. Тэхён бросает свою сигарету, поднимая ту руку, чтобы накрыть пальцы на своей щеке. Чонгук вздрагивает от прикосновения. Он поднимает другую свою, чтобы затянуться, выдыхая дым, коротко улыбнувшись. Запах сигарет в такой близости ощущается насыщенным. Тэхён глубоко вдыхает, уже думая, как сейчас скажет: «хорошо, я понял, я помогу». В спадающем дыме будто пелена скатывается. И мир сейчас «цветной» такими странными и незнакомыми красками. — Чонгук? — за их спиной появляется его альфа. Он не задаёт вопросов. Почему Чонгук там стоял с каким-то бетой? Почему держит ладонь на его щеке? Почему с ним курит? Эти вопросы альфа не задаёт, так как ему достаточно всего лишь сказать. — Идём? — просто поднимает руку. Омега вздыхает, но подчиняется. — Пока, — Чонгук прощается, кивая. Гладит большим пальцем щеку напоследок. — Что ж, увидимся? — бросает окурок в мусорку, машет напоследок. Тэхён провожает его жадным взглядом, словно хочет каждый пиксель увиденного сохранить в отдельном файле, не терять фокус улыбающегося ему омеги. Чонгук уходит так красиво, обернувшись на середине дороги, помахав, с тихим прошёптанным «увидимся» снова. И бета почему-то слишком сильно уверен в том, что встреча у них произойдёт. Чонгук помнит Тэхёна. Он сам к нему подошёл, дал сигарету, поговорил. Почему-то показал набитую рисунками руку. Ох, что только Тэхён там разглядел: всё так печально, если там были глаза, пускающие слёзы. У него ничего не нормально. Всё плохо. И единственный, кто должен был его от такого состояния защищать, сейчас сам закидывает руку на его талию, тянет на себя, крепко сжимая после за ягодицу, за что получает тычок в бок и новое «прекрати». Жесты Чонгука — это будто разрешение на фантомную защиту, удар, сломавший переключатель Тэхёна, когда тот был в режиме «псевдоальфы». В тот рождественский холодный декабрьский день маленький и заплаканный омега пришёл в тату-салон за клеймом, которое защитило бы его от внешнего мира.

К сожалению, это клеймо ему не помогло.

Тэхён поэтому решает уточнить в последний раз, прежде чем действительно сказать себе «действуй». — Зачем тебе это? — Юнги хмурится, но чёрным маркером выводит на щеке соседа по комнате буквы. Он качает головой, хотя прекрасно знает, кому эта ответка, кому этот жест, зачем вообще нужен. — Он страдает. Я вижу. — Третий раз в жизни с ним поговорил. Как ты можешь так уверенно заявлять о таких вещах? — Всё равно.

Этот мир так несправедлив.

Так думает Тэхён, когда Чонгук останавливает на нём взгляд, видит буквы на его щеке и застывает так, держась за стену, пока смотрит на него потерянным взглядом, поджимая губы. Он выдыхает резко, делая шаг в его сторону, но омегу перехватывает рука альфы, оттаскивая. На самом деле, несложно сейчас оттянуть свою руку, сказать «нет», просто развернуться и уйти. Сложно потом найти того, кто протянет руки с другой стороны, примет таким, любым. Чонгук оборачивается. Он круглыми глазами смотрит на него. И прежде, чем его окончательно прячут от глаз Тэхёна, успевает широко улыбнуться и громко рассмеяться. Тэхён обещает набить эту татуировку на своей щеке по-настоящему. Придёт к отцу, сядет на кресло. Бросит свой скетчбук на стол, роняя листы с датами, кочевниками, рисунками, портретами, цитатами. Вытянет среди них самое свежее, что отпечатал Юнги, копируя тот шрифт на щеке Чонгука. Тэхён скажет отцу: — На щеке. Английскими буквами. Капсом. «Он мой».

И точка.

Все в детстве мечтают о какой-нибудь великой татуировке с глубоким смыслом, символизмом, метафорой. Но эти чернила на теле являются всего лишь записью реальности или мыслей. Настоящие следы ты оставляешь в жизни любого, кого впечатляешь до искренних эмоций. Тэхён притирается сейчас щекой к щеке Чонгука. Обнимая. Улыбаясь. Любя. На Чонгуке «не твой, не лезь» — это след разлома системы, а «он мой» на Тэхёне — доказательство того, что в этой нелёгкой битве омега никогда не будет один.

Мы всё поменяем. У нас будут свои правила.