Олегсандр Шепс

Олег в этот раз проснулся первым. На часах только-только пятерка сменилась на шестёрку, солнце ещё даже не пыталось бросить лучи сквозь незакрытые шторы и разбудить теперь только одного спящего Шепса. Посмотрел на лежащее рядом тело и улыбнулся. Какой же Саша всё-таки красивый. Конечно, с улыбкой намного лучше, но растрёпанные патлы, закрывшие пол лица, и слегка приоткрытые губы прямо-таки вынуждали разбудить поцелуем. Словно Спящий Красавец. Но Олег не настолько жесток, чтобы будить таким методом, пусть и безумно сладким. Радость от предстоящего дня мёдом растекалась по венам. Они поедут на съёмки практически легендарным составом — оба Шепса и Марьяна. Вспомнилось, как на финале его сезона Саша принёс той цветы, а перед ним самим заплакал, говоря, как гордится. Олег сорвался обнимать слишком поздно, когда уже из глаз драгоценными кристалликами посыпались слёзы. А какую замечательную ночь они тогда провели, празднуя его победу. Мёд перетёк на низ живота. Э, нет, так не пойдёт. Гормоны и горячая молодая кровь, давайте обратно. Всё потом, когда они вернутся уже после испытания и перед тем, как войдут в Готический Зал победителями. Медленно и бесшумно встал с пахнущей ими обоими постели и, почёсывая макушку, направился на кухню. Раз встал первым, то и готовить завтрак будет сам. Выбор пал на омлет с сыром и томатами. С ним у него проблем никогда не было, простейшее блюдо, одно из его короночек. А Саше как оно нравилось, за обе щеки уплетал, позабыв про весь этикет. Интересно, главное, что они оба выросли в одной семье, в одном районе и городе, а по итогу он ведёт себя, как аристократ с Олегом-гопником на кортанах за спиной. Наверное, дело в том, что Олега воспитала улица. Жестокая, беспринципная, беспощадная. Так бы и не было в нём ничего хорошего, если бы не Саша. Вся любовь, что была в сердце у младшего, была выращена самолично старшим. Потому что только ему младший брат и был нужен. Чтобы был кто-то, кто будет смотреть снизу вверх и каждое слово принимать за истину в последней инстанции. Сейчас такого почти не было, но Олег с трепетом вспоминал каждый такой момент. Саша на кухню не зашёл. Ни когда Олег на всю округу с непривычки гремел посудой, ни при потрясающем запахе, ни при кличе такого родного имени. Как же оно сладко растекалось на языке. Мягкое «Саш» всегда вызывало трепетание где-то в районе сердца. Вытер мокрые после мытья руки о бумажное полотенце, убрал волосы с лица и направился в спальню. Саша всё ещё спал. Совершенно не похоже на него, обычно открывающего глаза на любой вздох со стороны мужа. Тот на это бездействие нахмурил брови и вернулся на кровать, уже не пытаясь вести себя тише. Всё равно не просыпается. Зато шумно дышит носом и губы кривит. Нехороший знак. — Саш. Саш, проснись, пожалуйста. Положил ладонь на макушку и погладил по волосам. Веки быстро поднялись, показались два океана. Олег внимательно посмотрел в глаза, но страха там не увидел. Что-то другое, тянущееся липкой жвачкой и прилипающее к волосам. Тревога. Но почему? — Эй, чё такое? Дурной сон? — Предчувствие. Не понимаю, что-то нехорошее будет. — Конечно будет. На кой чёрт двух медиумов и ведьму будут дёргать по пустякам. Уверен, будет даже хуже, чем когда я был с Димой и Линой. А ты чего, испугался? Александр Шепс начал беспокоиться перед испытанием? Ба, пойду в календаре отмечу, каждый год праздновать буду. — Перестань так улыбаться, не смешно. Саша ловко лёг на живот, отвернувшись лицом от мужа. Тот умилительно вздохнул и лёг на него сверху, обхватив всеми ногами и руками. Потёрся носом об острое плечо и легонько укусил, улыбнувшись на удивлённый тихий вздох. — Прости, если обидел. Просто… Саш, ты ж такой опытный, столько всего повидал, тебя уже и удивить толком нечем. Я, конечно, рад, что для тебя иногда каждый раз, как первый, но не в этом случае. Всё будет хорошо, слышишь? Я буду рядом, если понадоблюсь, обещаю. — Ты мне всегда нужен. — Значит, всегда буду рядом. А теперь вставай, завтрак ждёт. Олега вся задумка с особой практикой перед привычным оглашением порядка сразу не воодушевила. Это дома он был мягким и ласковым, при камерах и чужих тут же становился отстранённым, всех и каждого держал на расстоянии. Брата особенно, чтоб не сорваться. Они же братья, так-то, нужно общественных рамок держаться. А так не хотелось. Хотелось приткнуться к боку и провести носом по тёмным волосам. Задохнуться Сашиным шампунем и тяжелым одеколоном. Но нельзя. Рамки, Олег, помни про них. Сложи руки в привычном жесте тираннозавра и теребил когда-то давно подаренную Сашей цепочку. Она всё ещё хранила его энергетику, даже спустя столько лет. Невероятно. Саше совершенно не понравилось, что Олег пошёл против него. Ладно дома, когда старший загоняется и переходит какую-то черту, вообще без проблем, ни капельки не обидно. Но сейчас? При камерах? При Марьяне? Ещё и оправдание из разряда «раз он старший, то пусть идёт первый». Как интересно, главное. — Я иду третьим, а вы решайте, кто из вас пойдёт первым. — Мне не важно число — первый, второй, третий. Мне важно быть после тебя. Почему? Перед идти лучше — всё чистенько, энергетики других, более сильных и тяжелых, так, что на лёгких оседает и душит, нет, гуляй не хочу. Но это же Олег, его самоуверенный и дерзкий пацанчик с района, зачем ему старшего брата слушать. — Олег, ты уже пришёл в этот мир после меня. — Вот не стоит изменять традициям. — Поэтому — нет, Олежа. Улыбнулся так очаровательно-невинно, а на ласковое прозвище всё равно покраснел. За большим слоем тоналки не было видно, но Саша по ауре понял. Та недовольно крутилась вокруг юного тела и не давала слиться в единую при контакте. Вредничать решил, понятно. Зато внешне не изменился, из них двоих оставаясь спокойным, пока Саша вскипал чайником на каждую новую букву. Зато бабочка на пальцах успокаивала. Такая нежная и хрупкая, так доверчиво сидела и не двигалась. А ведь Саше стоило только один раз пальцами не очень сильно сжать и всё, её короткая жизнь завершится даже раньше. Олег был таким когда-то — полностью ему доверял и каждое слово принимал за правду. Всегда соглашался и никогда не спорил. По такому Олегу Саша давно уже скучал. — Куда делась твоя любовь к первенству? — Любовь к первенству? — Да. Ты любишь во всём и везде быть первым. Так вот и иди первым. Либо вторым. А я пойду третьим. Марьяна где-то слева, всё ещё сидя на земле в окружении бабочек, сказала, что хочет идти второй, что было самым верным решением. Она хотела бутерброд — она его получит. Только Саша будет третьим. И дело тут совсем не в том, что ему дневной свет будет мешать, там, куда они едут, всё время до самого захода солнца будет светло, он посмотрел. Погуглил, так сказать. Дело было в Олеге. Идти первым для него было самым лучшим вариантом. Потому что энергетика Саши его не задавит. Потому что их общее биополе не будет его отвлекать. Это как идти к доске, где плохо стираются маркеры. Первому лучше всего — идеальная чистота и простор. Второму похуже, видно пути решения предыдущего, но можно найти место для своего хода мысли. Третьему тяжелее всего — места почти нет, видно гениальные мыслительные процессы обоих, на них отвлекаешься и можешь запутаться. От этого Саша и хотел уберечь. Олег рассчитывал, что будет темно, на заверения ещё в машине не реагировал. Саша же хотел, как лучше. Не хотел идти на конфликт. С кем угодно, но не с родной кровью. Последняя попытка — угроза всыпать. Плевок на поверхность со дна колодца под именем «Детство». Саша всегда говорил, что Олег от него может отхватить похлеще, чем от отца, но никогда не реализовывал. Глаза наполнялись слезами за секунду, нос шмыгал на всю округу. Старший тут же забывал про всё и с широкой улыбкой сгребал в объятия, уверяя, что никогда так не сделает. Манипуляция на двоих. «Олежа» сменилось на «Олежечка». В туманных глазах видно понимание — последний шанс отступить. — А что? — Ну, мало ли. — Ну, что? — Прилететь-то может. Отошли в сторонку, оставив Марьяну дальше развлекаться с бабочками. Лесная фея, ей Богу. Любимый оператор Коля рискнул всем и встал на расстоянии жалких метров, крупно снимая небольшой скандал. Так, скандальчик. Смотреть на Олега снизу вверх Саша никогда не привыкнет. Сейчас он особенно сильно возвышался, как будто встал на маленькую табуреточку, пытаясь хоть так в споре занять лидирующую позицию. Они же два твердолобых истукана, на попятную могут пойти только во время поцелуя. Нельзя. Даже в щёчку. Потом не остановиться. — Какие-то… нехорошие слова ты говоришь. Одна рука уже лежала на предплечье, вторая тут же спохватилась и легла параллельно, слегка поиграв пальцами на манер движения по клавишам. Олегу всегда такое нравилось, всегда успокаивало. Но сейчас нет, в глазах — вернувшийся из детства испуг, будто Саша его сейчас задабривает сладкими речами, а потом поведёт в речке топиться. — Братец. — Братец… Отдалось щемящей болью в сердце у обоих. Их ограничение, за рамки которого выходить — подписание смертельного приговора. Обе немного грубые ладони привычно легли на щеки. Олег сразу становился таким очаровательным. Его маленький, несносный, вредный мальчишка. Никогда не слушался. И сейчас смотрел так печально-привлекательно, грех не поцеловать. Нет, как раз-таки поцеловать. Нельзя. Уходи в другое русло, живо. — Ты ещё пусти слезу. Можно я тебя ещё раз ударю? — Это ты, это ты думаешь. — Можно я тебя ударю ещё-ещё раз? — Если тебе станет легче — бей. Вот оно. Полное доверие и готовность сделать для Саши всё что угодно. Даже выйти за отстроенные обоими рамки с условием «никакого физического насилия без стремления принести наслаждение». Бдительность усыплена. Давай, переходи на нужную сторону, иди первым. Справишься же так лучше. — Мне станет легче. — Ну бей. — Можно? — Можно. Ну, Олежа, не испорть всё. Давай, сделай хорошую работу. Согласись, не выделывайся. Для тебя тут стараюсь, шоу делаю, чтоб все потом говорили, какая у нас химия. Пожалуйста, покорись, не противься. Прочитай по ауре, что надо отступить, а то муж уже не будет так мил и психанёт. Тогда обоим будет хуже. Опасный момент… — Олег, ты идёшь. Второй, не паришься. — Ну, значит, ты идёшь первый. — Значит, я иду третий. — Нет, Саш, ты идёшь первый. — Нет-нет, я первый не иду. Марьяна с бабочкой на лбу подала голос, Олег понял трюк и плавно отдалился, а Саша начал закипать. Как же ему, самому опытному из собравшихся, было обидно, что его никто не слушает. Ладно строптивый Олег, к нему уже привык, но эта ведьма? После Мэри даже в мыслях произносить это слово было неприятно — перед глазами вставал образ с огненно-рыжими волосами, слух резал ломаный русский. Аура Олега встрепенулась. Почувствовал. Сейчас тоже перейдёт в режим наступления и одному уж точно придётся отступить. — Я тебе не угрожал. — Я тебе не угрожаю. — Я тебя не ставил ниже себя. Я сказал, что мы на равных, а твоя корона тебе сильно голову сдавила, прям как эта повязка. К внешнему виду ещё придрался, ясно всё. Слова задели, в ауре появились маленькие тёмно-серые сгустки обиды. Ещё и Марьяна смотрит с лёгким осуждением, будто поняла причины, почему Саша так за третье место держится. Да всё из-за этого упёртого осла! — Ты себя распаляешь. Тебе нужно успокоиться и послушать. — Олег! Сейчас ещё раз, пару раз ты скажешь вот таким тоном мне… — Каким тоном? — «Тебе надо успокоиться». Я разворачиваюсь… — Я говорю тебе абсолютно… — Поднимаюсь прямо по прямой. — Спокойно. — Смотри, вот по прямой в гору. — Иди. — Остаёшься? — Остаюсь. Намёк на уйти подальше от съёмочной группы и без камер всё решить был успешно проигнорирован. Или не понят. Да, скорее не понят. После грубого, ни капельки не нежного толчка в грудь понял, но уже поздно. Саша завёлся. Минутку, Саше просто нужно проораться бесшумно в атмосферу, как тогда, когда его в Готическом Зале зачморили, или как в детстве, и он вернётся. — Вы решайте сами. Решила за них редакция. Как им удобно, конечно. Саша всё же идёт первым, а Олег — третьим. Замечательно! И зачем Саша пытался? Зачем хотел нервы младшего сохранить? Он ведь это не ценит! Ему нахрен не всралось! Выбора нет, да? Ладно. Ладно! Не хотел принимать заботу? Хочет быть самостоятельным? Без проблем! Будь! О, не надо теперь такими жалостными глазками смотреть, когда съёмочная команда начала собираться обратно в микроавтобус. Саше такие взгляды никуда не упёрлись, даже ничего не поднимают. И не надо пытаться приобнять как физически, так и энергетически. Лучше даже не дыши в его сторону. — Саш, давай… — Нет, Олег, ничего не «давай». Лучше вообще не трогай меня. — Мне сесть у окна? — Да. — Хорошо. Как скажешь, Саш. Саша хотел сказать. Хотел сделать, как для него лучше. Он ведь на испытании может совсем ничего не почувствовать. Если там будет какая-нибудь сущность или что-то подобное, она с лёгкостью прицепится к первому основной массой, потом ко второму остатками, а третьему так ничего и не останется. Но Олег же сильный, сам справится. Саша пошёл к наблюдателям, они же вызвавшие их на помощь люди, известной шепской походкой и даже в хорошем расположении духа. И не потому, что Олег ночью в совместном номере предложил поговорить. Взял за обе руки, пытался поймать взгляд, целовал костяшки, чтоб внимание привлечь. Сказал, что ценит заботу, но не хочет тратить не сильно возобновляющиеся нервные клетки. Поцеловал в лоб и извинился за возможную грубость, но не за характер. Саша сам когда-то попросил не извиняться за то, чего нельзя изменить. «Как говорится — что дадено, того…». Договорить ему Саша никогда не давал. Пришёл, светя улыбкой, по первому взгляду подумал, что позвали в деревню вдов. Решил даже доказать по-быстрому, радуясь, что всё же привезли в лайтовое место. Уже думал, как по домам лучше всего пройтись, чтобы проклявшую всю деревню найти. После первой же привлёкшей внимание женщины вся теория пошла по одному месту. Значит, внимание на маячившего позади них всех суицидника обратить придётся. А так не хотел. Как же не хотел! Ну зачем люди так делают, чтоб потом экстрасенсы с ними всеми разбирались? Сами жизнь завершили, так ещё и от живых уже с того света кусочки душ забирают. Твою мать. Нет, нет, нет, нет-нет-нет. Саша же всему подряд молился, чтобы больше никогда с таким не сталкиваться. Почему опять? Что он такого сделал? Какой страшный грех он совершил, что такая редкая вещь встречается ему второй раз в жизни? Ладно, если бы в промежутке в полвека, ещё нормально. Но его встреча с этим случилась вот совсем недавно. И стоила ему половины зубов. — У вас всё село заражено этим. В миру его «Проклятье Иуды» называют. Грянул гром. Колени подкосились от воспоминаний. Глаза наполнились слезами. Тогда тоже была гроза. На скорой поэтому долго ехали, постоянно застревали на каждой грязевой кочке. Его ещё по ощущениям подкидывало чуть ли не до потолка потрёпанной кареты. Не здесь, не при камерах. Сука, возьми себя в руки, соберись. Потом и панику, и приступ словишь, сейчас дай людям команду, что на кладбище брать. Не трясись, соберись. Этот чёртов грипп, блядская болезнь, из-за которой его тогда позвали в Элисту. Шепс, блять, возьми себя в руки! Олег Сашу после испытания не перехватил. Тот бросил на него беглый взгляд и скрылся в микроавтобусе. Попытался пойти следом, потому что страх в глазах нехило напряг, но не позволили. Да ладно, тут-то камер нет, ни в чём их не заподозрят. Но условия были выдвинуты — встреча только на консилиуме, даже по телефону запретили связаться. Олег уставился туда, где за слоями металла и пластика в комок свернулся его муж. Сука. Что произошло? Что так испугало? Свой черед принял тревожно, но виду не подал. Порох мыслей жужжал под ухом который час, когда лишь слегка напряженная Марьяна вернулась, и Олегу сказали собираться. Взял заранее собранную самостоятельно сумку со всем необходимым и попытался успокоиться. Не думай о Саше. Не придумывай, что могло его так сильно испугать. Тебя позвали люди, помочь надо им, а с Сашей и потом разобраться можно. Не произошло же с ним чего-то такого, с чем сам не справится? Нет, точно нет, всё в порядке. Это ж Саша, его ничем не испугать. Уже всё в мире повидал, всё знает лучше всех, и пусть корона сдавит голову так, что мозги из ушей вытекут. Справится. Просто обязан. Шепс младший ничего сверхъестественного не увидел. Да, часто вешаются, ну и что? Везде такое происходит, чего сразу панику наводить? Это далёкая деревня, людей немного, всё распространяется быстро. Один одинокий повесился, привлёк к себе этим внимание, второй одинокий на него посмотрел и решил, что тоже так внимание привлечёт. В итоге таких одиноких стало так много, что живые вызвали телевидение. Вот, мол, смотрите, как у нас всё плохо. Как и у всех в стране, в общем, но посмотрите! Работящие и непьющие вешаются! Матери троих детей вешаются! Здоровые улыбающиеся парни вешаются! Ужас какой, помогите! Только никто полностью не может сказать, что у каждого из них на душе было. Как за разное переживали — от нестабильной работы до изменяющих девчонок. Как каждый как мог справлялся. Да, печально, что так масштабно, и так грустно, но ничего с этим не поделаешь. Перестаньте мысли материализовать и всё наладится — его вердикт. Но что тогда Сашу испугало? И почему они все говорят, что ему с братом будет особенно интересно поговорить? Да, Олегу всегда с Сашей интересно говорить, но почему они так улыбаются? Неужели Саша увидел то, чего не увидел Олег? Вопросы всё крутились и кружились в диком танце, пока не оказался с Сашей на заднем сидении одной машины, везущей их на погост. Марьяна сидела впереди и непринуждённо болтала с водителем, а Олег не мог отвести взгляд от нервничающего всё больше Саши. Это был отдельный вид переживания, лично встречался с ним редко. Аккуратно и незаметно, благо тёмный салон авто прятал от всего мира, двинулся в его сторону ближе и коротко сжал левую ладонь. Холодная. Немного трясётся. Даже слегка потная. У Саши никогда ладони не потели, а тут вдруг решили. — Эй, ты в порядке? — Я не могу тебе ничего сказать. — Я спрашиваю не про твою версию, а про твоё состояние. — Хоть бы был не прав. Больше ничего не сказал и никак на попытки привлечь внимание не реагировал. Олег, наверное, минут так бесконечно крутил на повторе последнюю фразу, но так ничего и не понял. Наверное, у Саши было предположение, которое его самого до чёртиков пугало, и он очень надеялся, что ошибся. Ёбнуться можно и легче не стало. Проклятье Иуды? Чего? Олег об этом слышал слишком давно, чтобы чётко вспомнить признаки и всё остальное, но был уверен, что такую мощную штуку он бы почувствовал. Стало немного понятнее, чего Саша испугался, но всё ещё тайна, почему так сильно. — Мне нужно найти могилу нулевого пациента, с кого всё началось. Если это действительно так, то ещё немножко, и деревня заглохнет. — Хотел попросить постараться сдерживаться от того, чтобы вгонять людей в ужас и говорить о том, что деревня загнётся, потому что ты как никто знаешь, что мысли материальны и как человек может себя накрутить и притянуть к себе это всё. Да, с Сашей он был не согласен, но и не отрицал, что ничего не было. Может, ему правда не хватило сил и знаний, чтобы увидеть то, что видел Саша и, в какой-то степени, Марьяна. Но и пугать людей он не хотел. Сам так по юности делал и прекрасно знал, что нервный Саша сам этим грешил. — Запустите нас на кладбище. Я хочу тоже зайти на кладбище и понять для себя, есть здесь то, чего я так сильно боюсь сейчас, или нет. Олег сам не заметил, как нервно сглотнул. Саша, конечно, человек эмоциональный, но всё равно никогда в открытую о своём страхе не скажет даже ему, самому близкому и родному человеку, а тут чёрным по белому на всю страну заявил. Ещё и про яйца у бедных людей спрашивал. В другой ситуации Олег бы обязательно пошутил, что собственные брат как-то подрастерял, но не тогда, когда голос у Саши так и хотел дрогнуть. Губы растянулись в рабочей нервной улыбке. Всё будет хорошо. Сейчас Саша поймёт, что начал переживать зря, что ничего над деревней и людьми нет, что зря заставил людей тащить яйца на кладбище. Обязательно пошутит, что теперь с него каждому жителю будет личный омлет, и все разойдутся на мирной реалистичной ноте. Переступили порог. Саша в отдалённых мыслях понимал, что сейчас настраивается Марьяна и нужно спокойно встать, как вечно не выражающий на публике эмоций Олег, но не смог. Отвернулся к людям, прочитал энергетику каждого. Зацепился за одну, Ларису, взял за руку и потянул за собой, не обращая ни на кого внимание. Да, опять перетягивает одеяло на себя. Да, корона опять сдавила голову. Обвиняйте во всех смертных грехах сколько душе угодно, только дайте проверить теорию. Дайте выдохнуть и заявить, что переживал зря. Его потянуло — он пошёл. Думать про возможные обиды было некогда. Потянул тот, кого увидел днём. Стоял в темноте и постоянно дёргал рукой, подзывая и поторапливая. Привёл на свою могилу, встал за памятником. Привёл туда, где всё началось. Сука. Всё-таки проклятье. Олег сел перед указанной нервным Сашей могилой и настроился на энергетику мёртвого. Увидел его лишь мельком, тот всё внимание уделял метающемуся между двух могил Саше. Старший почувствовал то, что не смог младший? Да нет, Олег же дошёл до его уровня, весь курс молодого медиума прошёл. Он всё знал, всё понимал, ко всему всегда был готов. Но здесь же не было ничего. Абсолютно. Просто совпадения, условная система суицидов от пьянства, измен, давления других людей и ничегонеделания. Он чувствовал собственную силу и энергию мёртвых. Они говорили с ним и объясняли свои причины ухода из жизни. Ни один из них ему не говорил, что его что-то потянуло. Ни один. Он не видел проклятья, потому что его не было. Саша видел чёткое проклятье, Олег же — закономерность. Один повесился из-за страха, второй уже от потери сына. Саша отдалился от всех и пригляделся к темноте. Мёртвые кружились возле своих могил и просили передать весточку живым, даже если их сейчас на кладбище не было. Ничего необычного. Каждый раз такое. Но было то, что невольно притягивало взгляд. Тёмно-серый дым тучами проплывал над головами суицидников и уходил по их телам прямиком вниз, в землю. По которой ступали ещё живые, ничего не чувствовавшие люди. По которой непонимающим котёнком ходил его Олег. Окликнул Ларису, потянул за собой. Последняя проверка, которая либо вразумит, либо сломает отстроенную за годы платину, всегда сдерживавшую неконтролируемую панику. Если второе, то Сашу уже будет не остановить. Всего лишь хотел проверить, пошёл ли дым по их энергетикам. Проверил. — Всё, блять. Ты видишь? — Едрид Мадрид. — Ты видишь? Выходи, выходи отсюда. Тока на перекрёсток, тока на перекрёсток брось. Держи в руках, не отпускай, иначе на тебя ляжет. Олег встал рядом с братом и посмотрел на зародыш в траве. Мнение не изменил. Зато начало зарождаться раздражение. Оно уже так, как этот неродившийся цыпленок, не поступит. Разовьётся до своего максимума и выплеснется на Сашу. Какого чёрта он сейчас носится по кладбищу? Кричит на всю округу, проклятье своё пытается доказать. Сам когда-то давно Олегу таких ментальных пиздюлей давал, когда слишком сильно окликнет или испугается, а сейчас самолично пугает живых и беспокоит мёртвых. Олег пытался не замечать это лицемерие и переобувание в воздухе, но не смог. Нельзя так делать, даже для привлечения внимания. Даже Саше. Всё село заражено. Прямо как тогда. Но сейчас всё по-другому, сейчас он поможет, его ничто не остановит. Пусть считают сумасшедшим, пусть не уважает покой мёртвых, пусть доводит до истерики живых. У них появятся новые седые волосы, но зато живыми останутся. Очередной зародыш. А Олег, блять, всё так же стоит возле Ильи, крутит цепочку эту чтоб хоть как-то себя развлечь, пока сам Саша по всему кладбищу носится и уже придумывает, как людей спасать. — Прикинь, у неё тоже. Олег! — Что? Я здесь. Саш. — Ты прикинь, у неё второй зародыш. Этого не может быть просто так. Саша, весь запыханный и уже мокрый, раскачивался немного вперёд, как часто делал, когда сам себя успокаивал, и смотрел в глаза со смесью шока и надежды. Олег хотел поддержать, но не знал как. Встать на сторону брата и переобуться в воздухе для его же спокойствия не позволяла гордость. Взять и обнять, начать раскачиваться уже вместе не давал страх окружающих людей. Оставалось только смотреть в ответ и находиться в ахуе от происходящего. — Два зародыша. — В смысле? — Два зародыша попалось. — Где зародыши? — Мы… сейчас… проверка делается, проклятье Иуды. Илья появился ну вот совсем не вовремя. Лез в разговор, трогал Олега, чтоб тоже посмотреть на зародыш в руках перепуганной женщины, пытался выяснить, что происходит. Саша не чувствовал ревность. Не просыпалось собственничество. Был страх за людей и паника перед дымом, опустившимся уже на уровень глаз. Стоит ему дойти до земли, и всё, отрава пойдёт очередной волной. — Яйцо. Пять минут держишь. Потом человек берёт, начинает вспоминать последнего своего мёртвого. На, смотри. Олег смотрел на мужчину перед собой и только мозгом понимал, что это его брат. Сердце же чужака не принимало. Мокрая чёлка, облепившая лоб. Бушующие океаны с волнами паники и страха. Дёрганные движения, ломающийся голос, частое судорожное дыхание. Так и до приступа недалеко. Чего так испугался? — А грома вам мало было? Я его тоже гремел сидел? Держи в руках, не отпускай, пошли. Олег молча пошёл следом и пытался переваривать происходящее, но всего было слишком много. Того, чего боялся Саша, он не видел и не чувствовал. Может, просто не хотел. Саша носился и орал, Марьяна ушла куда-то на пару с оператором, а он ходил потерянный за братом и не мог его действия подогнать под свои видения. — Олег! Есть монета? — Да. — Любая. Саша приучил ещё в одиннадцать всегда с собой носить. Тогда он был непоколебимым и спокойным, всезнающим и рассудительным. Сейчас носился с сумкой под мышкой и наводил шороху. Потеряет же ещё что-нибудь такими темпами, а если оно будет опасно заговорено? Ещё и мёртвые уже не стояли спокойно у могил, а за братом плащом носились. Растревожил. В ушах прозвенел крик обеспокоенного Саши, отчитывающего младшего братишку уже за воротами. «Нельзя их тревожить, понимаешь? Прицепятся к тебе и будут отвлекать, ещё и навредят! Уважительно с ними надо. Помогаем живым, но не беспокоим мёртвых, запомнил?». Олег-то запомнил, а вот Саша, похоже, забыл. Саше было всё равно на мёртвых. Те бежали лавиной следом, истошно вопили в самой голове. Медленно подступала боль. Дым опустился уже до сердца. Если пойдёт до земли — пойдёт очередная волна. Умрёт кто-то ещё, и это будет целиком на его совести. Не помог. Не спас. Не защитил. Нет-нет-нет, он справится. Соберёт достаточно улик и попросит помочь Олега, Марьяну. Вместе они справятся. Они оба привыкли к его выкрутасам, не откажут. Защитит, спасёт, поможет. Он не один. Третий зародыш. Всё, точно Иуда. Олег не видел в этом проклятья, но прекрасно распознал знак от мёртвых — оставить их в покое. В магии возможно всё. Он сейчас не может ничего — ни давать комментарии, ни здраво мыслить, ни давать себе отчёт в действиях родного человека. Константин был бы в ахуе от такой неэкологичности. Даже Череватый бы ахуел. На периферии появилась мысль про надвигающиеся низкие оценки. Сашу ждёт провал. Саша заигрался в театре одного актёра. Олег уйдет, чтоб не видеть всего этого цирка и сохранить крупицы уважения к когда-то учителю. Саша увидел проклятье — пусть снимает. Но без него. С Олега хватит. Он так крики мёртвых глушить не умел, никакие обереги, кроме лично Сашиных, никогда не помогали. Даже если старший брат лично заговаривал. Снимать с него для собственного спокойствия было бы кощунством. У Олега было уважение ко всем, у Саши, как оказалось, ни к кому. Олег своим делиться не будет. Не будет отрицать, что не увидел того, что увидел брат, но и соглашаться не собирался. Они оба упёртые бараны, один раз уже столкнулись рогами. От второго один точно сломается, и это будет не Олег. Погост заражён. Дым опускается. Времени всё меньше. Где Олег? Ему нужен Олег. Где его брат? Позовите Олега, перестаньте его снимать. Олег поможет снять проклятье, необходима его энергия для подпитки, чтобы всё не повторилось. Тогда был один. Сейчас нет. Сейчас есть его маленький, что грозными глазами посмотрит, но поможет, подставит плечо. Они всегда друг другу помогали, никогда не оставляли в беде. Аура была где-то далеко, мигала сигнальным огнём за плотными фантомами и сгустившимся дымом. Будь Саша в другой кондиции — рванул бы сквозь деревья и кусты, упал бы на колени и начал умолять о помощи. Но он не мог. Держал себя из последних сил, чтоб не свалиться в припадке. Дайте ему сигарету, хоть так придёт в себя. Ему больше не смешно. Он больше не угорает. Он хочет лечь на траву и разрыдаться от подступающего страха и отчаяния. Где Олег, когда так нужен? Как он ушёл? Почему он вообще ушёл? Опять его потянуло неизвестно куда, а Саша должен тут сидеть и расхлебывать. Как обычно! Вторая сигарета — вежливый отказ. Не, он не сорвётся. Опять этого мальчишку нужно будет учить, как не идти куда попало вслед за мёртвыми. Потянуло его, видите ли! Саша тут, значит, своё биополе заранее на всех растягивает, чтоб не задело, если провалится, а он уходит с бабушкой, в чьём роду висельников нет. Интересно-то как получается! Марьяна слилась. Саша почему-то не был удивлён. Что она там сняла? Порыдала над мёртвым солдатом? Может, им поменяться местами? Саша тоже пойдёт в поле пореветь над свечкой, а она пусть тут с эпилептическим припадком на короткой ноге, пропавшим братом и проклятьем Иуды. Да не обесценивал он её работу! Он просто не видит в ней смысла, это другое. Да даже уже на смысл наплевать и на саму помощь. Мрачнее тучи на погост вернулся Олег. Саша в нём увидел ангела-спасителя, не меньше. — Олег, пожалуйста, услышь меня щас. Ты просто не чувствуешь этой силы. Ты даже не представляешь себе, что это. Это надо… Их надо вывести отсюда как можно быстрее. Помоги мне, не уходи отсюда. Олег послушно остался стоять, переваривая всё сказанное. Саша стал выглядеть ещё хуже, скорый приступ читался между строк. Он смотрел то в глаза, что за спину, но не на людей. Нет, он видел там что-то. Как кот, что упёрся взглядом точно в дверной проём и пугает до усрачки хозяина, сидящего позади питомца. В квартире, конечно, кроме них никого больше не было. Вот так и сейчас, только Саша свой страх Олегу передать хочет. Поделиться тайнами мироздания, помочь увидеть то, чего не видит. Но Олег не хочет. Брат сейчас как никогда выглядит сумасшедшим. Почти жалко, если бы пустота, обида и разочарование не давили на голову на пару с бешеными усопшими. Саша сейчас выглядит жалко. Это не его брат, и уже тем более не муж. Это не нежно любимый Саша. Посторонний в незаметно содрогающемся теле. — Ты понимаешь, это через камни сделано? Просто через камни. — Не понимаю ничего вообще. Ты что творишь вообще? Ты че, рехнулся? Ты просто с ума сошёл. Ты что творишь? — Ты хоть видишь это? — Я вижу, ты перепугал нахуй людей. Просто они все ахуели. Они все перепугались. Ты чё творишь? — Ты увидишь сейчас, когда… Ты, ты это поймёшь. — Можно не снимать нас, пожалуйста? — Уйдите отсюда, пожалуйста. — Ты на кладбище, не ори на кладбище. — Коля, выйди! Олег смотрел в эти перепуганные глаза, слушал судорожное дыхание, и прижимал собственные руки к телу, чтобы ненароком Саше не дать оплеуху. Никакие грубые слова его не приведут в чувства, а трогать опасно — начнётся цепная реакция с судорогой, и всё станет совсем плохо. Где-то там, внутри, за всей этой до сих пор непонятной паникой, в комочек свернулся его Саша и задушенно рыдал. Нежности проявить тоже не получится — петлички ещё на них. Саша, прошу, возьми себя в руки, пойми по ауре, что не поможет. Рассчитывай на себя, как обычно, ну же. — Почему ты орёшь здесь, блять. Мёртвые слышат как ты орёшь. — Они не слышат, они тоже не слышат. — Кто? — Мёртвые. Они половина не слышат. — Со мной говорят. — За погостом меня тоже слышат, а здесь они меня не слышат. — А меня слышат. Как это получается? — Потому что ты не чувствуешь Иуду. Саша прочитал по глазам, что Олег его слышать не собирался. Выслушать сможет, но внять словам отказывался на отрез. Сталь растеклась по голосовым связкам, защита наросла на всё горло. Пытается его наездами успокоить — Саша наездами ответит. — Погост заражён весь. Я сейчас… Марьяна сейчас прошла — она меня не слышит. Мы, я, я ей говорил: «Пожалуйста, услышь меня. Здесь, смотри, сейчас…» — Саша, успокойся. — Ты нужен, ты. Я тебя сейчас, когда включу в транс, в свой транс, ты увидишь это. Ты увидишь. Один это я могу сделать, но это очень рискованно. Мне нужна твоя энергия, просто. Дай мне её. — Ты можешь её взять. Или мне надо присутствовать? — Ты мне нужен, со мной быть. Ты должен быть рядом. Это очень опасно, ебануться, блять, как. Ну, сделай это для меня. Дай мне это для меня, здесь, они это видели. Это на моей вине будет. Я один раз это увидел, я не сделал, я очканул. Щас я это вижу, я хочу это убрать. Если я щас уйду — они не помогут. Я могу это сделать один, но я потом… Если они со мной будут, я потом седой отсюда выйду, понимаешь? А если мы сделаем вместе — мы точно это сделаем. Пусть они думают о своём. Пусть они думают, как ты сказал, мне плевать, похуй. Пусть они примут любую версию. — Но дело не в версии. Я могу дать тебе всё, что ты хочешь, но я не хочу участвовать в этом. Я не хочу принимать в этом участие. — Хорошо, ты мне просто это дай. Дай мне через кольцо твоё. Я его верну. — Возьми мою Пурбу. — Давай Пурбу. Олег вышел с кладбища опустошенный. Все сказанные Сашей слова крутились в голове и не собирались укладываться в переполненную коробочку. Слишком много всего за день. Увидел Сашу с той стороны, которую всегда боялся. Поэтому отказался помочь — побоялся увидеть, как родное тело содрогается в судорогах и, скрючившись, падает на землю. Да, не очень по-пацански, но сейчас Олег не пацан, а уставший маленький мальчик, что допустил потерю разума у своего взрослого и сейчас за них обоих переживает. Ещё и подбегают с камерами тут же узнать его эмоции. Да отвратительно всё! Сердце разрывается на части — одна за Сашу беспокоится, а другая думает о собственном эмоциональном здоровье и просит всю ситуацию отпустить. Саша сказал, что может справиться сам, значит справится. Кольцо Олег не дал, чтоб не дай что не перекинулось на их общую связь. Поджал хвост, сбежал, как крыса с корабля, да, не отрицает, но по-другому не мог. Не сейчас. Саша явно переоценил свои силы, когда сказал, что может справиться сам. Нет, не сможет. Дым опустился до уровня колен, а когда Саша сел — стал на уровне глаз. Пополз в его сторону и начал пытаться окутывать ауру. Нарастил на собственную остаточную от Олега. Кольцо бы помогло больше, там их смешанная, а это стоит столбом и дряхлым забором. Снесётся после первой же атаки. Нужно быть на шаг впереди. Нужно всё успеть и не пострадать самому. Хотя бы так сильно. И зачем только сказал, что при прошлой подобной встрече сочканул, Олег, может, помог бы, если бы узнал, как сильно он тогда пострадал. Но поезд ушёл. Первый удар нанесён с обеих сторон. Обе понесли потери. Саше оставалось только кинуться грудью на амбразуру и понадеяться, что не разорвёт в клочья. Не успел. Враг пошёл первым. Вцепился в ауру когтями, как огромный смертоносный хищник, и начал отрывать по кусочку. Половину поглощал, другую просто отбрасывал в сторону. Больно, больно, пиздец как больно. Сейчас бы заорать, как тогда, но опять скажут, шоу делает, дальше уже некуда, только на банановой кожуре поскальзываться. Схватил Пурбу, разрезал кожу на задравшемся животе, растер кровь по зеркалу. Уже не соображал, так бы порезал руку. Отвлекающий манёвр. Последняя надежда. Получится — изгонит, нет — падёт жертвой храбрых, и найдут спустя время в слишком долгом эпилептическом припадке в луже собственной блевоты. Клюнул. Поверил, что через зеркало переместится в тело. Саша всхлипнул и вцепился пальцами в рыхлую землю. Мелкие камни попали под ногти. Плевать. Когда большей половиной дым скрылся в зеркале, с миллионной попытки схватился за Пурбу, как за ближайший острый предмет, и разбил на сотни осколков. В лёгких тут же появился кислород. Мокрая футболка на спине почувствовалась особенно ярко. Он смог. Блять, он правда смог. Перевернулся на спину и растекся уставшей лужицей по траве. Дышать стало гораздо легче. Он правда смог. Вымученная улыбка расплылась по губам. Уже не такое ссыкло, каким был раньше. Можно с гордостью надеть корону и выйти к людям. Только ещё полежит пару минуточек, пока ноги не начнёт чувствовать. Улыбка перешла в истерический смех. Получилось. Олег забирать артефакт обратно отказался. Почувствовал с самого начала что от Пурбы, что от Саши тёмную энергетику. Но за поверивших в этот цирк людей всё равно обидно. Энергия могла и от мёртвого появиться, не обязательно после съёма проклятья. Олег не хотел замечать ничего вокруг, хотел лишь поговорить наедине с людьми и снять с их ушей лапшу. Больше ничего ему не надо. Маленький комочек чего-то внутри почувствовал от Саши едва уловимый запах крови, но был быстро заглушен. Олег был слишком в нём разочарован, чтоб на такое обращать внимание. Ещё и заглушить его пытался. Говорил, что на кладбище нельзя шуметь. Олег ощутил, как это неприятно ударило по тогда ещё нервному Саше, но сейчас загорелся, как спичка от прямого источника огня. Кто угодно может его перебить, но не Саша. Не после того, что там наворотил. Саша — поезд, и Олег не собирался оттаскивать его с рельс. Ехали в машине до отеля молча, в самом номере молчали. Саша был опустошён и обижен, Олег — обижен и наполнен до краёв. Обида выстроила между ними границы, не позволяла подойти и поговорить. А Олег с каждым новым открытием хотел. Сначала увидел, как Саша снял футболку и отбросил её в открытый чемодан, предварительно достав маленькую аптечку. К Олегу не поворачивался, помощи не просил, но младший всё увидел через зеркало, пока старший шёл в направлении ванной комнаты. Длинный, тонкий, немного диагональный разрез по левой части живота. Так резали в крайних случаях, когда себя в жертву приносили. Вторым звоночком стали всхлипы и щёлканье маникюрных ножниц. Уже утром, когда пойдёт умываться, увидит на полу помимо ногтей крошеные камушки. По себе знал, как это больно. Третьим, самым, казалось бы, очевидным, стала аура. Сердце больно кольнуло и тут же пропустило удар. Саша не распространял её, пока не заснул, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Вобрал всё в себя, а сейчас оно вышло за берега и перепугало до судорожного вздоха. На ней живого места не было. Где-то куски отсутствовали, где-то виднелись глубокие порезы, где-то медленно начиналась регенерация. Олег привстал на одноместной кровати и потянул отросток своей в место, где у Саши была дыра. Всё вокруг заискрилось, а его самого будто ударило током. Сука, больно. И это он не помог, просто ощутил то, что чувствовал Саша. Стало стыдно. Нужно было стать рядом и подставить своё плечо. Саша его из всех передряг вытаскивал, а сам Олег лишь убежать жаловаться операторам смог. Вот, кто из них двоих герой. Вот, кто победы заслуживал. А ведь придерутся к неэкологичности. Что перепугал всех не пойми чем, что шороху навёл. Обвинят в том, в чём сам Олег обвинил. Только он начал понимать, через что Саша прошёл, а остальные даже не попытаются. — Привет, Олег, вы уже вернулись? — Да, Дим, привет. Вернулись вчера вечером. — Как Саша? — Вам уже материал выслали? — Всё-то ты знаешь. В этот раз удивительно оперативно. И всё же, как он там? — Мы не разговариваем, не знаю. — Олег, давай будем честны, вам двоим вообще не нужны разговоры, чтоб друг друга понимать. Они оба весело хмыкнули в трубку, только Дима продолжил играть в плойку, оставив телефон на громкой связи рядом, а Олег сделал очередную затяжку ашкой. Та самая черничная, что купил ему Саша в Самаре, с той прогулки с Дэнизом он её больше не трогал. Настал её звёздный час. А с Димой они тогда после бесплатного секса по телефону поговорили. Он прихуел, конечно, но после объяснения всех их взаимоотношений пришёл к выводу, что они просто созданы друг для друга. С Димой Олег мог быть откровенен. — Его разъебало, Дим. С аурой пиздец, только-только заживать начала. Как и порез на животе. — Ритуал всё же провёл, да? Как думаешь, мне расскажет детали, если попрошу? Так интересно, никогда лично с таким не сталкивался. — Стоп, ты видел что-то? — Проклятье Иуды для тебя — просто «что-то». Да, братан, в каком сладком мире ты живёшь, Саше бы хоть спасибо сказал, что он тебя так оберегает. — Дим, расскажи мне, что это такое. Всё, что знаешь. Я по рассказам Саши мало что помню, в инете ни черта не нашёл. — Давай будем честны, ты не особо пытался найти. Но ладно, скажу. Как я увидел по материалу и понял, это — тёмно-серый дым, который сначала медленно, а потом уже достаточно быстро опускается до земли. Как попадает в землю — даёт импульс в сторону ближайшего поселения. Ты был прав, никто не спорит, у каждого были свои причины вздёрнуться, но это как… — Что-то извне? — Да, именно так. Неплохо, Олег. Видишь? Уже знания есть, пока хватит. — А как от неё избавиться? — Так я ж как раз это у Саши и собираюсь спросить. Могу смс отправить, если согласится рассказать, запишу для тебя голосовое. — Сильно выручишь, братан. — Ага, знаю. Ты, это, не сердись на него. Он как лучше хотел. — Да знаю я. На себя сержусь. — За что конкретно? — Я ведь даже не попытался его успокоить. Может, если бы смог, он бы спокойно всё объяснил, и удар бы на двоих пришёлся. — Можешь мне верить, а можешь нет, но там счёт на секунды шёл. Саша тебя слишком долго ждал, чтобы внятно происходящее объяснить. — Спасибо, я теперь чувствую себя последним чмом. — Всегда пожалуйста. Тебе просто надо на камеру сделать для него что-то важное, чтоб пересматривать можно было не только ваши ссоры. Уверен, с этим ты справишься. Олег, всё, отключаюсь, курьер звонит. — Спасибо, Дим, до встречи. Олег поднял голову и увидел на подоконнике рядом свою Пурбу и записку: «От всего почистил, можешь не брезговать». Сашин старый-добрый понятный элегантный размашистый почерк. Взял записку и вышел, намереваясь подойти и первому начать диалог, но вовремя перевернул листочек. Ещё одна надпись. «Уже уехал на съёмки». Даже для Саши слишком рано. Точно ещё куда-то нужно, но сказать гордость не позволила. Олег быстро открыл нужное приложение и посмотрел на геолокацию привязанного телефона. Ближайшая от их дома клиника по борьбе с депрессией. Дело дрянь. Засобирался шустро, намереваясь перехватить и поговорить до съёмок. Так сначала перехватят визажисты с костюмерами, а потом уже поставят перед камерами. И никуда нельзя будет уйти, даже в туалет. Натягивая джинсы, снова залез в приложение. Саша вышел из ближайшей к клинике аптеке. Явно не за презиками бегал. Олег выбежал за дверь и помчался вниз, параллельно набирая номер и отслеживая геоданные. Звонок сброшен, такси Саши сдвинулось с места. Не успел. — На которого надели эту корону. Олег настроился только на волну Саши. Все остальные голоса звучали белым шумом. Родной тембр не жалостливый и не на грани, каким был в ночном кошмаре и на испытании. Нет, он уверенный и стальной. Саша сложил руки на груди, отгородившись от всего мира. В прошлый раз, когда они были в Готическом Зале, он ему широко и ярко улыбнулся, вызывая скромную рабочую улыбку в ответ. Сейчас между ними была пропасть. — Наш, вот, ритуал, который мы проводили перед испытанием, под кровавой луной, сработал в обратную сторону. Мы должны были сплотиться, а мы, наоборот, раскололись. Вопрос про мечты о совместной тройке оставил очередной порез на сердце. Да, хотел. С удовольствием бы вернулся в прошлое и вырвал бы самому себе язык. Увидел Сашу в том свете, в котором никогда не хотел. И ведь они и раньше ездили на помощь людям вместе, сейчас-то что было не так? Масштаб, наверное. Раньше это были камерные истории отдельных семей, сейчас — помощь целому селу. Почувствовал Сашино сожаление, ответил своим. Так повторить не хотел, но в других обстоятельствах, когда снова будут готовы прикрыть друг другу спину — с огромным удовольствием. Без съёмочной команды, без режиссера, без других экстрасенсов. Лишь они вдвоём против всего мира. Могли бы и в этом случае так сделать, но Олег Сашу не понял, а Саша Олегу не смог нормально объяснить. Картина Репина «Приплыли» не зря висела в гостиной. На вопрос про общение уже ответил Саша. Потому что больно. Обнимает себя своей же всё ещё восстанавливающейся аурой и думает, с какой стороны правильно к хмурой тучке подойти. Между ними что-то поменялось. Олег увидел его со стороны, с которой младшие никогда не должны видеть старших. Саша должен был быть авторитетом, взять всё и всех под свой контроль, а он зассал перед старыми неудачами. Боялся, что вновь проебётся. Испытание не проебал, но вот между ними теперь пропасть по его вине. — Я хочу вот всем ребятам сказать, что здесь находятся, если у меня и была корона, то я очень сожалею об этом. Если бы она была у меня сейчас на голове, я бы её швырнул вот сюда, к ногам каждого из вас. Немножко по-другому начал смотреть на многие вещи. Олег в ту же секунду захотел плюнуть на всех и всё, упасть перед Сашей на колени и вымолить прощение. Дима обещание сдержал, голосовое с Сашей отправил. Олег слушал его, пока ехал в такси, точнее, стоял в пробке, и пытался не заплакать. Любимый голос дрожал уже не так, как тогда, но всё равно дёргал за струны души. Описал всё — от фактов до своих эмоций. Дима предложил Саше не говорить, что он их так-то застукал, Олег согласился. Хотя был уверен, что Саша всё и так понял. Он всегда всё понимал, просто иногда не умел объяснить то, что видит. Или это Олег его не так хорошо читал между строк. Саша захотел взять всю вину на себя. Марьяна справа плутовкой поинтересовалась, не сам ли Саша построил между ними барьер, на что Олег внутри просто заорал на неё во всё горло. Они оба построили эти баррикады и теперь только вдвоём могли их снести. Выслушали оценки Саше, начались оценки Олега. Дима поставил старшему «10», а самому Олегу «9», хоть и угрожал, что выше горизонта ничего не поставит. Но Олег принял свою ошибку и теперь ждал подходящего момента, чтобы принести первые извинения. Саша впервые уже в который раз улыбнулся открыто и солнечно и не из-за Олега. Помог Дима общей шуткой про 63-ий регион. Олег её, может, и не увидел толком, но прекрасно почувствовал. Теперь хотел сам стать её инициатором. Начали высказать мнение два великих эколога — Виктория и Константин. Да, Сашу правда нужно было остановить, он это понял уже давно, спасибо! Не нужно ему говорить, что он был на три головы выше! Ни черта он не был выше. Саша людям помог, Саша людей спас, а Олег ушёл в убеждение, что это всё у них в голове. Если бы ему тогда удалось всех убедить и не дать Саше выполнить ритуал, всё могло бы стать ещё хуже. Деревня могла бы потерять ещё одного жителя, а, может, и несколько. Но на публику он промолчит, чтобы потом от мужа не выслушивать, как сам себе портит репутацию. Не надо через него сохранять уважение к его брату! Что вообще за новшество такое? Ладно, ладно, он знает про их не совсем братские отношения, и разговор у них был не совсем уж и мягкий, как с Димой, но никто никогда не смеет так говорить про его родных людей. Про его горячо любимого Сашу. Всё, пора. — Я хочу оставить это позади. Стереть это, реально. Ну вот… Не надо говорить, что Олег победил! Не надо говорить, что несмотря на возраст он физически и ментально взрослее. Никто из них не знает Сашу так, как Олег. Никто из них не проходил с ним бок о бок через то, с чем они сталкивались. Саша не защищал их подростками в лесу, полном мёртвых, сдергивая с собственной шеи амулет. Не помогал принять собственное тело или страх высоты. Не будил нежно после кошмаров и не закрывал собой при любой опасности. Никто из них ничего не знает. Только Саша, что перемену в ауре заметил и лишь на секунду прикоснулся, проверяя состояние. Его собственная настолько ослабла, что ничего уже не чувствовала, нужен был прямой контакт. Вокруг шум и гам, возобновилась ругань, даже Марьяна включила обиженку и высказала слова против, а Олег всё стоял и держался биополем за эту маленькую ниточку между ними. Как если бы в реальности стояли рядом, держась мизинчиками. Насрать, что Саша ушёл в угрозы, пытаясь оправдаться, неважно. — Что бы ни происходило, что бы про него ни говорили и как бы он себя ни вёл, он всё равно остаётся моим братом. Я сейчас понимаю, что мне надо было просто, наверное, подойти обнять, сказать: «Саш, успокойся, я тебя люблю». Там, что-то вот такое, ну… — Может быть, вы сейчас это сделаете? — Да с удовольствием. Посмотрел в любимые глаза и улыбнулся, спрятавшись от камер на родном плече. Это Саша пусть светит на всю страну, Олег будет только ему. «Нам бы ещё заплакать с тобой, а то все так этого ждут». В ответ категоричное «нет». Они будут плакать потом, Олег уверен, когда Саша ему сможет всё спокойно объяснить, а сейчас он в последний раз проведёт рукой от поясницы до лопатки и отпустит. Ненадолго, всего лишь до момента, когда они откровенно поговорят. Олег слушал речь Марата про летние каникулы и упорно смотрел в потолок, прикидывая, куда можно будет сорваться с Сашей на это время, когда почувствовал игривый толчок пальцами в лопатку и взгляд на шее. Барьер разрушился во время объятия, сейчас они шли навстречу друг другу по развалинам. Почувствовал, как пальцы стучат по плечу, будто отвлекая, челюсть опасно приблизилась к шее и тихо клацнула под ухом. На автомате прикрыл глаза, довольно улыбаясь. Рука по-хозяйски огладила место рядом с ключицей. После разговора они точно повеселятся. В такси ехали молча, но держались за руки. Саша переписывался с менеджером, Олег смотрел арты фанатов и особенно интересные показывал мужу. Тот сразу отвлекался от всех дел, переставал задумчиво щуриться и высказывал абсолютно честное мнение. Лёд тронулся сильнее. Домой поднимались тоже молча и всё ещё держались за руки. Разъединились, когда Саша пошёл мыть руки, а Олег ставить чайник. Учтиво спросил, хочет ли Саша чай, на отрицательный ответ потянулся к банке с кофе. Ему нужно быть бодрым, как никак такой разговор ожидается. Саша вернулся на кухню, открыл морозильник, достал что-то и выбросил шелестящую упаковку в мусорное ведро. Олег развернулся уже с кружкой в руках. Стоит ли зайти с дальнего фланга или сразу в атаку? — Олеж, спрашивай уже, что считаешь нужным. — Саш, расскажи мне, пожалуйста, почему ты там Иуды так испугался? Сашина челюсть с громким клацаньем сомкнулась на кончике эскимо. Шоколадная глазурь разделилась на кусочки, два маленьких упали на стол. Саша подцепил их пальцем и съел, не сводя задумчивого и темнеющего на глазах взгляда с оседающего на стул Олега. Вздохнул и положил локти на деревянную поверхность. Прожевал и снова вдохнул, уже набирая побольше кислорода в лёгкие. Олег сделал первый глоток. — Я тебе никогда не рассказывал, что на самом деле произошло в Элисте. Зачем меня туда позвали. Я никогда с таким не сталкивался. Блять, тех, кто с этим сталкивался, можно по пальцам пересчитать. Я с каждым тогда связаться попытался, потому что заученный план действий был на подкорке, но про практики и ритуалы… Вообще не знал что делать. Ни до кого в итоге не дозвонился. Решил рискнуть. Будто бы, блять, само нахождение в деревне в метрах ста от кладбища не было рисковым. Выгнал всех, пытался держать себя в руках. Не как сейчас, а правда пытался. Только нихуя в итоге не получилось. Сделал паузу, откусив уже побольше. Олег сразу понял, почему брата потянуло на мороженое — на самом деле хотел курить. Олег же ещё тогда почувствовал от него сигаретный дым, но и мысли спросить про нервы не было. Всё тогда заняла обида, а теперь кружилось нарастающее осознание. Сердце больно сжалось, когда увидел один кристаллик под левым глазом. Для отвлечения собственных мыслей сделал слишком большой глоток, жидкость опалила весь язык от кончика до корня. Больно, но зато отвлекаться не будет. — Я тогда не смог. Не довёл до конца, не помог. Нихуя. Так же ушёл на погост, так же через яйца проверил, только сдерживал страх. Всех выгнал, операторов тоже. Коля, блять, не хотел уходить, как обычно. Я столкнулся с ним, не с Колей, с Иудой, лицом к лицу и подумал… Думал, что на месте сдохну. Неуловимая, нечитаемая энергия, но такая мощная, так до самых костей пробивала. Она по ощущениям на самом верху, до неё хуй дотянешься, в мёртвых застреваешь, тянешься, так они держат. Ритуал не закончил. Он… он… Снова перерыв. У самого Олега уже стояли слёзы. Сашин голос ломался с каждым разом сильнее. Глазурь крошкой упала на скатерть, тут же оставляя светло-шоколадные пятна. Саша её уже не убирал. Уже натурально плакал. Как на кладбище, когда пытался объяснить, но не получалось. Голос перешёл на шепот. Олег подвинулся ближе, чтоб ни одну букву не пропустить. Кружку тихо поставил прямо на стол, проигнорировав подстаканник. Всё равно придётся стирать. — Меня разъебало. Ауру на куски разорвал, в клочья. Думал, ничего не останется. Было так больно. Так больно. Пытался не смотря ни на что, но ёбаная эпилепсия. Ёбаная врачиха. Я не помог. У них всё так и осталось. Всё продолжилось. Сейчас всё нормализовалось, помог какой-то тибетский шаман, про это полгода пытался узнать. Но я не помог. Я должен был помочь. Не смог. Откусил половину от эскимо и замолчал, закрыв глаза. Пытался успокоиться, чтобы не повторить истерику. Боялся, что Олег опять не успокоит и начнёт обвинять. Ауру всю собрал возле себя, будто подобрал полы плаща и отодвинулся. Олег чувствовал себя самым отвратительным человеком на планете. Мало того, что тогда мужу не помог, так ещё и сейчас ничего для спокойствия не сделал. Или сделал? — Саш. Саш, посмотри на меня, прошу. Моя энергетика тебе помогла? Ты Пурбу у меня брал, помнишь? Сашуля, любимый, прошу, посмотри на меня. Олег на грани. Саша тоже, но на другой. Один обязательно переступит. Сейчас. Открыл прекрасные лазуриты и смотрел всего секунду. Хватило. Начал падать Олег. Нихуя не помог даже энергетикой. — Почему? Почему не помогло? Саш, скажи мне честно. Как брат скажи, не смотри на всю любовь. Руби сгоряча, прошу. — Ты на отъебись её дал. Как будто я маленький ребёнок, который у тебя телефон требовал и орал на весь магазин. Хотя, так и было. У него ещё сил хватало шутить. Олег думал, как тут на пол не перетечь жалкой лужицей и не разрыдаться от отчаяния, а он шутил. Ещё и улыбался сквозь боль. Резал ножом прямо по сердцу, потому что дали команду не мягчить. — Тебя рядом не было. Ты в итоге его не почувствовал, не вышел на контакт. Ему твоя энергия не всралась. Даже не отвлекла, выдержала одну атаку и опала. Но всё равно правда почистил, он там твой заговор изучил. — Саш, прости. Понимаю, что тебе нахуй не нужны мои извинения, но, прошу, прости. Мне надо было тебя тогда обнять. От всего мира отгородить, от обоих миров, и защитить. Блять, я ведь обещал. У тебя предчувствие было, и я обещал, что буду рядом. Блять, Саша, прости. Хочешь ударить меня? Хоть всё из меня выбей, ни слова тебе не скажу. Блять, как мне перед тобой стыдно. Олег не заметил, как упёрся лбом в злосчастный стол и начал выть в долбанную скатерть. Вздрогнул, когда почувствовал прикосновение к волосам. Нет, он этого не заслужил. Заслужил в морду пару раз и еблю без смазки прямо на этом ёбаном столе. Не заслуживает Сашу, нежно перебирающего мягкие пряди. Не заслуживает немного успокоившегося нежного хриплого голоса. — Мне нужно время, чтобы тебя простить, скрывать не буду, но я не обижен. — Нагло врёшь. — Нет, говорю чистую правду. Люблю тебя, маленький. Только перестань плакать, сердце разрывается. — Нет, не надо. Только не снова из-за меня, Саш, прошу. Дёрнулся в сторону, больно ударившись коленкой о деревянную ножку. Накрыл сладкие сливочные губы своими с привкусом кофе. Как в кино, ей Богу. Встал со стула, не отрываясь от заплаканного лица, аккуратно потянул за собой. Сам был зарёванный как никогда раньше. Саша сейчас походил на склеенную в тысячный раз фарфоровую статуэтку. Дёрни случайно разок и всё — там оторвётся скотч, тут клей рассохнется и крошкой осядет на пальцах, так и останешься с нескладывающимися обратно кусочками пазла. Олег так не хотел. Только не снова, нет. Он самолично каждый кусочек поднимет с пола и на нужное место вернёт. Легко поднял на руки, вздрогнул на холодные и маслянистые пальцы, вцепившиеся в заднюю сторону шеи. Эскимо таящим на глазах ледником осталось на скатерти. Чёрт с ним. Олег Саше хоть всю морозилку ими наполнит, только бы не видеть боль на дне океанов. Мягко уложил на постель, навис сверху. Хотелось зацеловать всего. Залюбить до бессознательного состояния, когда всё тело трясётся, а мысли далеко-далеко. Как при эпилепсии, но в хорошем ключе. Потянул вниз уличные джинсы, ловко разобравшись с пуговицей и молнией, и отбросил в сторону. Потом самолично уберёт. Хоть всю квартиру выдраит, лишь бы Саша простил. Задрал футболку и замер. Наткнулся на ровную красную линию свежего пореза. Поднял виноватые глаза вверх и увидел сочувствующую улыбку. Это Олег должен его жалеть, а не наоборот. — Не ты виноват, что пришлось живот резать. На руках было бы слишком видно, а ноги скрыты под одеждой. — А если бы нечаянно сам себя пырнул? — Поверь, про это тогда вообще не думал. Олег поджал губы и снова посмотрел на полоску. Она полностью заживёт через пару дней, даже шрама не останется, но всё равно жалко. «Жалко у пчёлки, а это — часть работы». Голос Саши раздался в голове так чётко, что Олег до хруста в позвоночнике от скорости поднял голову вверх и посмотрел на прикрывшего в ожидании глаза мужа. Молчал, тихо и уже учащенно дыша, а ведь стоило только один день не заняться сексом. Олегу это не могло не польстить. — Есть какие-нибудь пожелания? — А есть планы на меня? — Доставить удовольствие и заслужить прощение. — Придётся долго работать ртом, маленький. — Не привыкать, папочка. В другой режим перешли как по команде. Глаза блеснули под включённым светом. Олег отвык Сашу во время секса видеть вообще, но вот таким особенно. Лежит себе спокойно и ждёт того, что Олег ему предложит, не на блюдечке с голубой каемочкой, конечно, но от сердца и почек. Не цветочек, а целый букет из эмоций. Или оргазмов. Да, тоже вариант. Поцеловал в самый центр ранки, потом справа-налево и слева-направо. Медленно перетёк ниже, слегка облизывая низ впалого живота. Да, Саша тоньше и изящнее, но ни капли не слабее физически. Зачем вообще вспомнил про слова Кости? Особенно сейчас, когда Саша откинул голову назад и переместил ладони с простыни на плечи. — Олеж… — Да, папочка? — Нет, ничего. — Да ладно, говори. Хочешь же, я чувствую. — Мне правда было больно, когда ты меня не поддержал. Хотел сказать другое, на самом деле, просто это вырвалось быстрее. Хотел самому себе соврать, что простил и не надо такими методами извиняться. Не получилось, мозг и сердце проигнорировали вечно прощающую всех подряд душу. Олег ничего не сказал. Его слова сейчас излишни. Уткнулся лбом в слюнявый низ живота и коротко выдохнул, зубами вцепившись в серые боксеры. — Расскажи мне, как было больно. — Олеж, не надо. — Надо. Я хочу знать, как я тебе навредил, чтобы больше так никогда не делать. Прошу. Саша выдохнул и снова откинулся назад. Когда успел опереться на локти? Сам понимал, что нужно всё высказать, но боялся. Вдруг наговорит лишнего? Вдруг Олег обидится? И дело не в сексе и его последующем скором окончании, а в единении душ. Не хочет вернуть их к моменту, когда не могли друг на друга глаз поднять. Но нужно перейти эту черту. Высказать всё, что на душе, а потом выслушать Олега. Так они оба окажутся за гранью и снова воссоединятся на другой стороне. Олег двинулся ниже, дыхание опалило внутреннюю сторону бёдер. Им обоим нужно сгореть, чтобы возродиться. Заговорил после первого поцелуя-укуса. — Когда я просил тебя помочь, ты смотрел на меня, как на сумасшедшего. Я знаю, что веду себя так в последнее время довольно часто. Наверное, кризис среднего сказывается. Но от тебя видеть такое. И слышать, как ты говоришь, что я рехнулся. А до этого говорил вести себя тише. Потом уже понял, что отплачивал моей же монетой. Но только я тогда тебя учил, а ты должен был меня успокоить. И не так, как тогда, на выборе очередности. Сам же знаешь, просто слово «успокойся» на нас обоих не работает. Я… хотел, чтобы ты тогда был рядом. Чтобы не проходить через всё одному. Чтобы осталось ещё одно болезненное приключение на двоих. Но знаешь что? К чёрту всё. Давай лучше создадим приятное. Саша рывком поднялся и притянул к себе за щёки, укладываясь обратно. Целовал отчаянно-нежно, приторно-сладко, проходясь по ряду зубов и лишь кончиком языка притрагиваясь к нёбу. Идеально. Олег вцепился обеими руками в изголовье и прикусил губу, когда руки легли на задницу и подтянули выше. Саша рыкнул на ухо и принялся оперативно избавляться от такой ненужной сейчас оболочки. — Опять ты и твои шаровары. — Про тебя и твои узкие джинсы, на честном слове держащиеся, промолчу. — Договорились. Иди ко мне. Рука проскользнула под уже мокрые трусы и огладила отточенным годами движением. Саша как никто другой знал как нравится его мужу и нагло этим пользовался. Хотя, когда он вёл себя не так? Когда заткнул уже за воротами на кладбище, плюясь ядом и требуя быть тише. Прямо как сейчас, когда просит приподняться и потерпеть немного. «Шаровары» улетают в противоположную от джинсов сторону. Олег и их тоже поднимет и аккуратно сложит. Выдвинулся ящик прикроватной тумбочки, Сашина рука зашебуршала в той же стороне. Олег на секунду глянул туда и увидел то, чего совсем не ожидал. Антидепрессанты. Саша проследил за взглядом и попытался отвлечь сильным укусом в шею. Теперь можно. Но не отвлёк. — За ними ходил в больницу? — Следил за моим местоположением? — Как будто ты никогда так не делал. — Туше. Это не связано с тобой ни капли, решил для себя и своего здоровья. — Хорошо. Я тебе верю. Между ягодиц быстро проскользнуло что-то не очень длинное и тут же оказавшееся внутри. Вздрогнул от вибрации. Едрид Мардид, вибропробка, как же давно она была участницей их игрищ. Немного завалился вперёд, когда интенсивность увеличилась. Его надолго не хватит. Не тогда, когда Саша кусал весь периметр шеи и тут же зализывал, сладко постанывая вслед за Олегом. Тот почувствовал себя натягивающейся тетивой. Одно движение, и стрела либо позорно упадёт на пол, либо полетит по траектории вперёд и покинет этот мир. Понял, что второе, когда к пробке прибавилось два Сашиных пальца. Опустил одну руку вниз и, пробежавшись пальцами по футболке и огладив царапину, сосредоточился на члене. Кончил на секунду раньше Саши. Ладно, может, на пару, ну, максимум на десять. Они нормально так и не разделись и кончили от первых прикосновений, как подростки. А сейчас ещё счастливо улыбаются и лезут целоваться. Олег потянулся рукой назад, чтобы достать инородный объект, но был довольно легко остановлен. — Не-а, маленький. Ты с ним будешь ходить всю ночь и весь день, понял? Моё тебе наказание за то, как нервы потрепал. — Ладно, уговор. Ты меня простил? — Ещё после первого поцелуя. — Вот и славно. Люблю тебя, Саш. — А я люблю тебя, мой маленький Олежа. От обиды и недомолвок не осталось и следа. Потому что любят. Потому что братья. Потому что мужья. Потому что семья. Олег выберет каждый из вариантов и будет уверен, что Саша положит голову на его плечо, прижмётся сзади и поступит точно так же.