Олегсандр Шепс

Кожа колется об острые загнутые шипы и рвётся под их упрямым натиском. Кровь тонкими струйками бежит по пальцам и большими каплями падает с кончиков на мятые бутоны. Запах душит и окутывает с ног до головы. Его нет уже сил ни нюхать, ни слышать, ни распознавать. Их спальня какая-то… слишком огромная. И везде эти блядские розы. Пол застелен ими шикарным, но болючим ковром. Стены и мебель оплетены лозами и особенно объемными бутонами. Для Саши это был бы прекрасный сюрреалистичный сон, для Олега — кошмар. По двум причинам, на самом деле. Первая — он терпеть не может розы. Получил один раз так букет от Саши, тогда, конечно, обрадовался, потому что было и неожиданно, и приятно, но вот так, в обычной жизни и не окрылённом состоянии… За что их любить? Ну, да, красивые, и чё? Сыпятся от любого прикосновения, а ещё колятся. Во сне этого не чувствует, но прекрасно помнит ощущение из жизни, когда забирал букет из рук курьера и ощущал их сквозь тонкую упаковочную обёртку. Вторая — Саши рядом нет. Даже, сука, в кошмаре его рядом не оказывается. Ещё и это дурацкое чувство тревоги… Понятно, чтобы проснуться, нужно его найти. Подсознание, могло бы и хитросделаннее загадку придумать. С постели ноги всё-таки свесить придётся. И пройти прямиком к двери спальни. Открывает её и… Застывает на пороге. Перед глазами — огромные поля теперь уже других роз. Розы. Опять эти чёртовы розы. Не декоративные, или как их там кличут, а чайные. Розовенькие и персиковые бутончики растут не на высоченных кустах, которые когда-то видел на даче в реальности, а прямо так лежат на земле цветастым ковром. По ним идти не получается — расходятся в стороны, как будто чувствуя приближение ступни, и двигаются волнами. Невольно сравнивает их с настоящим морем. Таким притягательным и завораживающим, но всё равно загадочным и опасным. Прям как один особенный человек, которого всё никак не удаётся выкинуть из головы даже во сне. Когда это Саша стал его настолько большой частью? И где его черти носят? За спиной раздаётся резкий хлопок и последующий короткий всплеск. Оборачивается и машинально делает несколько шагов назад при виде волны из роз. Цветастая каша теперь не романтично-невинная, а вполне себе устрашающая. Зависает вместе с ним, а потом резко начинает рассыпаться. Настаёт пора вспомнить молодость и бежать даже быстрее. Мягкая и немного рыхлая почва сменилась на острые края мелкого грунта. Беги быстрее, Олег. Ещё быстрее. Беги без оглядки. Снова раздаётся хлопок, но теперь уже сбоку. Пробегая мимо, прямиком к белой огромной полуоткрытой двери, из щели которой просачивается холодный свет, видит целый фонтан всё тех же роз. Хлопки теперь раздаются повсюду. Бутонов так много, что серо-голубого неба больше не видно. Оно теперь кроваво-алое с проблесками пыльно-розового, персикового и снежно-белого. Дверь всё ближе. Ноги начинают адски болеть. Ступни будто горят. Смотреть вниз и давать разуму возможность испугать — ага, щас, не в этот раз. Ну же. Немного. Вот, уже почти… Пальцы хватаются за ручку, а всё тело — окончательно открывает собой дверь. Падает на белый плиточный пол и слышит последний хлопок. Перекатывается на спину и выдыхает. Видит собственное огненное дыхание. Почему тут так холодно? И «тут» — это где? На негнущихся ногах встаёт, оборачивается и… Вновь срывается с ног. Там, очень далеко от него, на бортике ванны видно ещё свежий кровавый отпечаток ладони. Только бежать больше не получается — постоянно падает. Вроде бы и вообще нестись нет смысла, но сердце говорит орёт во всё горло, что нужно ускориться. Упрямо поднимается и при очередном падении бьёт кулаком по плитке. Та разлетается вокруг острыми осколками и… Из-под пола выплывают бутоны чёртовых роз. Теперь они чёрные. Растекаются по полу вместе с подозрительно похожей на кровь по консистенции и цвету жидкостью и ходят волнами в ответ на новый шаг. Давай, Олег, быстрее, возьми себя в руки. В голове начинает крутиться цифра пять. Тошнота подходит к гландам сама. Нет. Не смей об этом думать. Лучше просто беги. Прибеги, посмотри и кошмар закончится. Но с каждым очередным движением тело словно… каменеет. Колени и локти всё сложнее сгибаются, со ступней и ладоней сыпется крошка. Давай, осталось немного. Всё же не выдерживает. На последнем шаге падает плашмя перед чёртовой ванной. Вытягивает потрескавшиеся руки и хватается за бортик. Кое-как подтягивается и, тратя последние силы, становится на колени. С потрескавшихся губ уже давно течёт водопадом кровь вперемешку с мелкими лепестками роз. Смотрит на тело, бездвижно лежащее внутри во всё той же жиже из крови и лепестков, и узнаёт... Сашу. Тот смотрит на него, но не двигается. Одна рука согнута в локте и лежит на не поднимающейся груди, прижимая к ней один короткий цветок кровавой розы на колючем шипастом стебле. Ниже пупка Олег не смотрит. Задерживает плывущий взгляд на большом пятне крови на левом боку и на огромном следе от зубов. Словно… какое-то животное укусило. Смаргивает слёзы и вновь смотрит на лицо. Даже, нет, заставляет себя смотреть. Чёлка совсем растрепалась и почти закрывает левый глаз. — Саш… Саша, проснись… Чёрт возьми, оживи и посмотри на меня! Прошу, блять, давай! В ответ — мёртвая тишина. Олег к нему даже в последний раз прикоснуться не может — руки совсем окаменели. Как и всё остальное. Даже рот после последнего слова сам собою захлопнулся и отяжелел, будто внутрь насыпали цемент. Может только смотреть? И этого хватит. Вселенная, ну же, не будь такой сукой, оставь ему возможность хотя бы на Сашу смотреть. Только… левый глаз постепенно перестаёт видеть. Правый судорожно начинает бегать по бледному телу. Нужно запомнить каждую деталь. Тощие руки. Плоский живот. Острые коленки. Виднеющиеся из приоткрытого рта клыки. Нос с родной горбинкой. Пустые, но всё такие же красивые — космические — глаза. Темнющие гладкие волосы. Зрение полностью пропадает… Но лишь на секунду, пока вновь не открывает глаза. Уже в реальности. Как понимает? Всё так же в постели, но роз больше нет. Хоть это хорошо. Плохо, что Саши рядом нет. Паника подкрадывается незаметно нападет стремительно и вынуждает несмотря на спутанное одеяло подняться и выскочить в коридор. Не кричит. Может, но не делает, вовремя вспомнив про соседей. Проносится мимо гостиной и тут же возвращается назад спиной. Саша тут. Сидит в темноте перед экраном ноутбука в наушниках и что-то бубнит под нос. Сдержать облегчённого вздоха не получается. Странно, что на перебои ауры вообще не реагирует. И на внутренний канал связи — тоже. Даже на произнесённое вслух имя не отзывается, хотя это можно скинуть на наушники. Подходит неспешно и хмурит брови на то, что на него вообще не реагируют. Мышкой двигает. Что-то всё ещё бубнит. Но взгляд не поднимает — тупо в экран уставился. Ладно… Олег обходит, садится сзади и упрямо пялит в макушку. Ну, давай же, почувствуй взгляд и тревожное состояние. Успокой после кошмара, жалко, что ли? Хотя… А чего сам-то в такое время сидишь? И сколько сейчас вообще времени? Поворачивает голову в сторону полки и смотрит на электронные часы с зелёными цифрами. «03:02». Ну пиздец. Шустро придвигается ближе, практически впечатываясь грудью в чужую спину, и лёгким движением вытаскивает наушники из ушей. — Знаешь, почему я просыпаюсь злой? Когда я открываю глаза, рядом нет тебя. — Олеж, ты ёбнулся так пугать? — Это ты мне лучше скажи, что тут в темноте делаешь. — Играю. — В три часа ночи? — Да. — А другого времени для тебя нет в сутках? — Нет. — Саш, что случилось? — Ничего. Ты иди в постель, я сейчас приду. — Ну нет, я рядом посижу, чтоб ты не отвлёкся ни на что, пока сохраняешься и складываешься. — Дай хоть закончу и пойду. — Хорошо. Но я тут останусь. — Как душе угодно. Олег упирается подбородком в точёное плечо и наконец смотрит на Сашину игру. Сначала вообще не понимает, что происходит на экране, а потом до него доходит — это же The Sims 4. Не то, чтобы сам в это играл, но видел, конечно, скрины в мемах. Как давно Саша в неё играет? И вообще, почему Олег не знал? Где прятал ярлык? Сильнее сжимает узкую талию в руках и наблюдает, как пальцы летают над клавиатурой, как только правая рука отпускает мышку. Двухэтажный узкий дом уже обставлен мебелью и прямо сейчас покрывается изнутри обоями. Выбираются одни, клеются на самую длинную стену. Камера двигается назад, чтобы был общий ракурс. Саша цокает языком раз так десять и кликает на следующие. Ёбаный в рот, эти подходят под пол, а эти — под мебель. Сука, а чё с потолком, почему он красный? Олег широко и глупо улыбается и несколько раз тыкается губами в тонкую шею. Сашу сейчас просить закончить и приняться за это уже завтра — собственной кровью подписать приговор о смертной казни. Лучше просто дать ему найти наилучший вариант обоев, сохраниться и положить всё на диван, чтобы уже спокойно поднять на руки и отнести в спальню. Саша сразу же укутывается в одеяло с головой и укатывается на свою половинку постели. Олег без вопросов берёт второе одеяло у своей тумбочки и так же укладывается, сразу же закрывая глаза. Кошмар уже выпустил из своих когтистых лап и давно отступил. Можно спокойно заснуть… Но не получается — Саша ворочается и что-то шепчет. Младший настраивается на его волну и слышит лишь белый шум с какими-то редкими странными словами. «Контрстратегия». «Герольдство». «Метеоаэробюллетень». «Солепромышленность». Что-то вспоминается… Кажется, старший ему что-то такое рассказывал… Точно! Это он себя так пытается усыпить. Олег сам настраивается на эту волну и уже чувствует, как глаза слипаются, но… Слова пропадают, а шум становится таким громким, будто где-то в ушах начал пытаться работать телевизор. — Олеж, я правда не могу. — Родной, что такое? — Я хочу спать… очень хочу… — Но не можешь? — Нет… — Иди ко мне, я лезть не буду, обещаю. Саша путается в одеяле и так искусно покрывает его матом, что Олег не может не засмеяться и не потянуться к нему навстречу. Помогает отбросить его в сторону и прижимается ближе, накрывая их обоих своим. К нему жмутся брошенным промёрзшим котёнком и так доверительно тыкаются носом под челюсть, что глаза немного высыхают. Пропускает сквозь пальцы отросшие волосы на затылке и… начинает напевать колыбельную. Саша в его руках тут же замирает и медленно растекается лужицей. Олег вслушивается в его мысли и старается петь громче противного белого шума. Заканчивается одна песня — начинается другая. Забывает слова — придумывает свои или просто мычит. Старший только после девятой песни дышит спокойно и больше не шевелится нервно-судорожно. Младший довольно улыбается и на автомате допевает юбилейную-десятую. Квартира погружается в тишину… До того момента, как Саша вновь дёргается и пытается отползти. Олег тут же прижимает его к себе ещё сильнее и устанавливает прямой зрительный контакт. Ртутные глаза смотрят обеспокоенно, голубые — боязно и виновато. Неужели бессонница так мешает? — Саш, может, таблетки… — Нет! Нет, никаких таблеток. — Саш… — Я не хочу сам себя провоцировать. — Саш, нельзя так. Давай искать решение, может, оберег какой-нибудь, или обряд. — Олеж… — Подожди… Ты ведь делал мне оберег, когда я к экзаменам готовился, помнишь? — Несколько. Они у тебя всё забирали и лопались. — Давай я тебе сделаю, хоть сто штук, могут хоть каждую минуту лопаться. Ты уже не вывозишь сам, родной. — Давай… Вот так вот просто согласился? Точно что-то не так. Страшно, очень страшно… Весь остальной мем прогоняет на фоне, пока ведёт Сашу за руку в мини-Мастерскую и там садит на диван. Тот плотнее кутается в тёплую мягкую одежду и внимательно наблюдает. Сильные неокольцованные пальцы осторожно открывают шкатулку с заряженными камнями и выбирают подходящий. Тонкая чёрная верёвочка ловко продевается сквозь металлическое колечко, получившийся оберег надевается на шею. Саша прикасается к камню пальцами и почти не удивляется, когда он громко трескается и разламывается на две части. Переводит виноватый взгляд на Олега и приподнимает брови, когда тот задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Блять, ладно, всё настолько запущенно. Так, подожди… усиленный тебе щас сделаю. А ещё почищу. И ни слова, Александр, не хочу слышать, сиди смирно. — Не поможет. — В смысле…? — В том смысле, что я сам пробовал и оно не помогает. Нужно… Поздно уже, Олеж, для… — Я слушаю. — Нужно провести обряд, который с Виктором делал. — Так у тебя же не порча. — А там не в этом смысл. Камни… лучше забирают, чем свечи. Я тебе говорил об этом, когда учил. — Тогда давай я проведу. — Никогда не думал, что буду объектом собственных практик. — А ещё никогда не думал, что это будет происходить в три с лишним часа ночи? Давай, учитель, наставляй, я с такой хуйнёй редко работал. — Когда был последний раз? — Ну, ладно, это будет первый опыт. — Вот это у тебя определение слова «редко», моё почтение. — Я тоже помогу, Алекс-с-сандр-р-р. Саша жмурится так, будто его спалили за воровством и приходится поднять руки на район плеч, а Олег шарится по сторонам и замирает при виде высокой фигуры в углу. Язык привычно стелется по полу, а вот глаза непривычно светятся снежно-белым светом. Она подходит завораживающе-медленно и останавливается напротив старшего медиума. Младший выдаёт набор нечленораздельных звуков и лишь слегка дёргается, когда их дальний родственник поворачивает шею на сто восемьдесят градусов словно в хоррор-фильме. Спасибо, что хоть хруста костей не было слышно. — Алёна, ты тут откуда? — Алекс-с-сандр-р-ру нужна вс-с-ся помощь, а ещё я забер-р-ру плохое с-с-себе. — Олеж, давай уже делать. Берёшь камень и прикладываешь к точкам, про которые я тебе говорил, помнишь? Только они лопаться будут, не порежься случайно. — Да я для тебя и специально готов. Саша смотрит на своего маленького с влюблённой улыбкой на потрескавшихся губах, пока тот берёт новые камни и садится ему за спину. Бес-хранитель перед носом смотрит так внимательно, будто уже штудирует все эмоции и воспоминания. Хотя, зная её, «будто» даже не фигурирует. Носится по его сознанию гончей и вынюхивает самое гнилое. Саша бы с радостью уже всё сам сказал, если бы понимал, что конкретно его давит. Просто кажется, будто… всего слишком много накопилось, и весь этот комок просто… давит. И его уже не разобрать. «Смешались в кучу кони, люди» из стихотворения Лермонтова очень подходит. Только у Саши это… другое. Разочарование в других людях. Слабость. Усталость. Потраченные нервы. Сомнение в силе и возможностях. Разочарование в себе. Роль шута. За спиной трещит очередной камень, а перед лицом раздаётся злой рык. А вот и нашли. — Тут теперь ты уже с-с-сам, Олег… Теперь понятно — Алёна была транслятором. И Олег теперь всё знает. Каждую самоуничтожительную мысль. Каждый эпизод самоненависти. Каждый момент слабости прочувствовал. Приплыли, блять, швартуемся на эшафот. Пра-пра пропадает. Последний камень разбивается. Олег впервые шипит. Всё же порезался. Из-за тебя, блять. Ты такой никчёмный, что он из-за тебя не спит и твою жопу из жопы вытаскивает, в которую ты сам себя загнал. Можно быть ещё более жалким? Лучше бы вообще… — Останови поток мыслей, пока это не сделал я. А голос то стальной. И холодный. Безэмоциональный. Молодец, Александр, ещё и своего мальчика разочаровал. Бинго, блять, иди получай награду «Худший человек во всех сферах жизни». Тёплые руки резко оборачиваются вокруг талии и прижимают к обладателю, что зарывается носом в место между шеей и плечом и недовольно дышит. Саша боится лишний раз вздохнуть. Шевельнуться. Снова всё испортить. Теперь уже Олег зло рычит. Буквально вдавливает в себя и открывает свой разум. Протягивает ментальную руку и приглашает в свои владения. Сам. Вот так вот просто. Без уговоров, без момента потери контроля. Саша не смеет отказать. И слышит… похвалу? От других людей про свою работу. Про то, как после него легче на душе. Как он освещает помещение своей улыбкой. Как съёмочная площадка с ним в хорошем настроении живёт сама собой. Слышит комплименты от других экстрасенсов за свою работу. И это всё не у него в голове, а у… Олега. Он всё это помнит? Зачем? — Потому что мне приятно вспоминать, какой ты хороший не только для меня. Самый лучший. — Но… — Нет. Без «но». Ты помогаешь людям, Саш. Ты даёшь им надежду, родной. Ты бы победил, если бы не битва фандомов. Ты для меня как был примером, так им и остался, клянусь. Не только для меня же, помнишь? Для Димы ты авторитет с первого дня знакомства. И для других молодых экстрасенсов тоже, как бы они ни пытались скрывать это. Ты же легендарный Александр Шепс, тот самый Смотрящий. Даже когда ты не скрываешь свою ебанцу и откровенно веселишься, ты помогаешь людям отвлечься. Помогаешь им почувствовать себя лучше. Король и шут в одном лице, душа моя. — Вот такой вот придурковатый, но отдающий себя людям. — Именно, Сашенька. У Сашеньки текут слёзы. Он подгибает под себя ноги и пытается не сильно шмыгать носом, чтоб не нарушить образовавшийся момент, но плотину рвёт с концами, когда чувствует пальцы в своих волосах. Олег ничего не говорит и не спешит успокаивать — даёт время и возможность выплакаться. Выпустить эмоции. Перезагрузить винду. Вздохнуть полной грудью и истерично-нервно хихикнуть. Младший за его спиной и сам улыбается пока чешется носом о выпирающий шейный позвонок. Перед глазами всё ещё летают картинки из жизни Олега, которые перескочили в чужое сознание по каналу связи. Большинство Саша может расшифровать и даже вспоминает у себя, но вот некоторые… Особенно когда проскальзывают розы… И какой-то мужчина, смутно напоминающий того мудака-Никиту… Так это же… Ага, понятно. Вот так они и живут — один страдает от бессонницы, другой — от кошмаров. — Маленький, мы же так и не разобрались… — Неважно, сам ничего не понял и не собираюсь туда лезть. Саш, можешь запомнить одну вещь для меня, пожалуйста? — Конечно. — Есть люди, которые никогда тебя не заметят, а есть те, для кого ты можешь стать путеводной звездой. Именно ради вторых и стоит жить эту жизнь. — Ахах, только не говори мне, что ты только что… — Процитировал тебя и то, что ты мне говорил, когда я только начинал свой путь. Ну а что, я свою память прокачал. — А теперь хвастаешься. — Могу себе позволить. Пойдём спатки? — Звучит заманчиво. — Только давай тебе сейчас быстренько сделаем какой-нибудь оберег для хорошего, спокойного, качественного сна. И это — не паникёрство… — А забота. Можешь не оправдываться, маленький. Спасибо. Олегу до мурашек и довольных искорок в глазах нравится, когда Саша почти всем телом накрывает его сверху и удобно устраивается. Обнимает за талию, дышит-сопит тихонько в шею, иногда что-то бубнит вперемешку с мягким «Олеж». Засыпает сразу же, как удобно устраивается, и медленно утягивает в царство сновидений за собой. Младший послушно засыпает следом, вяло улыбаясь после вялого «Я тя люблю»… И внезапно открывает глаза, когда чувствует вибрацию под собственной лопаткой. Глаза с трудом получается разлепить, а потом они сами собой расширяются по двум причинам. Первая — ебать как светло, это ж сколько сейчас времени? Вторая — Саша всё так же лежит под его боком, закинув правые руку и ногу. Даже клычок видно из-под приподнятой губы. Такой милашка. А почему вообще проснулся? Точно, вибрация! Что теперь началась по-новой. Чёрт возьми, да кому же он так сильно понадобился? Осторожно изворачивается, чтоб ничего не вылетело из сустава и Саша не проснулся, и не глядя отвечает на, как уже было понятно, звонок. Старший всё равно ворчит и немножко ворочается, но погладить тут и мягко шикнуть на одной ноте и всё — снова спит младенцем. — Олег! — Дима! Потише ори, Саша спит. — «11:34», а он спит? — Да. — А во сколько уснул? В девять? — Нет, около четырёх ночи. — Нихуя. Бессонница всё, ушла? — Мы её вместе взяли под контроль. Ты вообще зачем звонишь? — Да мне Саша говорил про какую-то поездку в леса на помощь людям, я подумал, с вами поеду всё-таки, не могу такое перед Египтом пропустить. — Какая поездка в лес? — Опа. Я тебе ничего не говорил. Но с вами буду. Пока. Дима сбрасывает ещё до того, как Олег успевает хоть что-то спросить или попрощаться в ответ. Что это только что было? У Саши очередной секрет? Теперь ещё Дима замешан. Знает о чём-то больше Олега. Когда это успело произойти? Откладывает телефон в сторону и уже открывает рот, чтобы разбудить и потребовать объяснений, как замирает на полудвижении. Совсем ебанулся, что ли? Серьёзно хочешь разбудить Сашу, когда он только спокойно заснул? Ещё и так губы мило поджал, и руку обнял, уткнувшись носом в плечо. Запускает пальцы в волосы и перебирает тонкие пряди чёлки. Старший мурчит на одной ноте и дёргает головой так, чтобы уткнуться в раскрытую тёплую ладонь. Такой милашка. Нельзя будить, пусть отдыхает. А то опять будет злой-недовольный-раздражённый и без разбору накинется с наказаниями. Из-за бессонницы же был таким… безучастным. Не выслушал в моменте, не спросил потом. Ну ничего, Олег ему это простит. Всё, что угодно готов простить. Лишь бы вернулся в прежнее состояние и хорошо отдохнул. Расскажет всё потом, обязательно. Не сейчас. Но заняться чем-то хочется. Младший переводит взгляд на тумбочку, куда бесшумно улетел телефон, и натыкается на свой старый блокнот. Что он тут делает? Ладно, не важно, даже хорошо, что он есть. Ещё и карандаш рядом лежит. Не сильно заточен, но пойдёт. Приходится немного растормошить Сашу, чтобы вытащить зажатую руку, но тот особо не против — послушно освобождает и принимается теперь обнимать подушку. Олег тихо открывает блокнот на пустой странице и пробегается взглядом по комнате. Что можно набросать? Сбоку снова раздаётся ворчание-стон-бубнёж. Не улыбнуться не получается. — Понял тебя, родной, будешь моей моделью. Олег, конечно, всегда знал, что его старший брат — убийственно красив, но чтоб настолько… Оказывается, у него так сильно выделяются скулы на фоне остальных более-менее округлых черт. А ещё губы в ненапряжённом состоянии такие миловидные и будто нетронутые стрессом и зубами. Волоски на бровях смотрят в разные стороны и совсем не уложены щёточкой, но от этого выглядит так по-домашнему и родному. Волосы вообще лежат развороченным гнездом, но от этого чиркать карандашом по бумаге только веселее. От головы переходит к шее и груди. Делает лишь несколько линий и прикидывает примерный контур талии. Скетч закончится на тазовых косточках, выглядит неплохо, только… Нужно свериться с реальностью, чтобы быть точным. Неспешно тянет руку и приподнимает край Сашиной кофты до солнечного сплетения. Возвращается к наброску и замирает. Блять, а почему настолько тоньше? Мягкая часть живота впала так, что не висит ни один миллиметр бледной кожи, а на рёбрах вообще обтягивает так, будто никакого слоя жира в том районе нет. — Ёбать. А где? А куда? Испарится скоро! — Олеж, ты чего… — Саш, ты хорошо кушаешь? Давай пойдём покушать, а? — Олеж, я не хочу сей… — СААААААААШ! — Ну маленький, ну я ж только проснулся, чё ты мне на ухо орёшь-то… — Блять, Саш, я ж тогда у родителей пошутил, что ты легче Димы, а ты реально его легче! Всё, идём кушать, тебе надо кушать. Блять, у нас ведь ничего нет! Так, я в магазин. — Леж, Леж, давай доставку, а? — Хорошо, но я возьму много и разного, будешь со мной вместе теперь питаться, а то всё чаи свои гоняешь с бутерами. — Маленький… — Ни слова больше! — Давай я хотя бы с тобой потом пойду готовить, а то ещё обрежешься или сожжешь. — Да ты от ходьбы вообще высохнешь и по ветру разнесёшься! — Так, Олег Олегович, без паники. Я от стресса похудел, через такое уже проходил и на своей битве, и на твоей, ничего нового. Ты как будто забыл уже. — Ну… Раньше у тебя животик был мягонький, а теперь он куда-то ушёл, а ещё лицо такое… Ты весь какой-то… хрупкий. — Я тебе ещё покажу, какой я «хрупкий», когда к кровати прижму и не выпущу, пока рыдать не начнёшь. Вставай, раз меня так бессовестно разбудил. Саша особенно красив, когда чем-то увлечённо занят. Причём это "что-то" должно быть чем-то не напряжным. Заваривание чая и приготовление кофе, например. Пальцы элегантно сначала обхватывают кружки, потом нужные баночки, следом уже ложечки. Дроблённые зёрнышки и маленькие чёрные листочки с яркими вкраплениями сушёных ягодок немного отскакивают от стенок и донышка и создают такую родную и знакомую с детства мелодию, что улыбка сама собой растягивается на губах. Олег накрывает сковородку с почти готовым омлетом крышкой и оборачивает руки вокруг любимой талии. Всё ещё немного стыдно за то, что разбудил, но Саша, вроде, не слишком злится. Кладёт ладонь на слегка колючую щёку и мягко клюёт в губы. Гладит и треплет, а ещё посмеивается так невинно-очаровательно, когда видит недовольно поджатые губы и попытку отодвинуться. Какой же ты милашка. Больше не пытается, наоборот, льнёт ещё ближе, наваливаясь всем нелёгким телом. Теперь уже его очередь посмеиваться на кряхтение и попытку оттолкнуть. Выключается плита, производятся последние медленные движения танца ложек в кружках. Олегу не нравится, что Саша вот никак не хочет даже взглянуть на содержимое сковородки, поэтому встаёт из-за стола, отходит за тарелкой, перекладывает среднего размера порцию и ставит прямо под его носом. Хмурится в ответ на аристократичное выгибание правой брови. — Ешь. При мне ешь. — Теперь понять не могу, это для тебя мукбанг или новый фетиш? — Сам не знаю пока. Ешь, пока не остыло. Кстати, а… Что там за дело в лесу? Новая хтонь? Саша прикусывает верхнюю губу и притупляет взгляд. А когда он успел Олегу про это рассказать? Вроде же… Что вообще было последние пару дней? Пробегается по крайним воспоминаниям и понимает, что всё смазалось в один долгий и непонятный кадр. Ладно, значит, где-то в этом промежутке рассказал. Нужно быть собраннее. И уже взять себя в руки, хватит хернёй страдать. Не хватало ещё во время помощи людям всё перекинуть на мальчишек, а самому потерять сознание или контроль над ситуацией. Люди рассчитывают на тебя, Александр, а не на Олега или Диму. Они ждут твоей помощи, а не чернокнижника и специалиста по страхам. Ты там должен быть в самой лучшей кондиции. Поэтому ешь, даже если не очень сильно хочется, и рассказывай Олегу всё в мельчайших деталях. И попытайся не поплыть от его влюблённого щенячьего взгляда. Сколько лет, а ведь всё столько же власти. Выспавшимся, бодрым взглядом оглядывать квартиру страшно. Господи, а как давно они живут в таком сраче? Вопрос, почему Олег довёл квартиру до этого, даже не стоит, — ему и так нормально. И всё равно, что все полки и многочисленные безделушки покрылись лёгким слоем пыли. Не важно, что уже который день стоит неразобранная сушилка для белья. Начхать, что кошачья шерсть на носках уже собирается в валенки. Младший всегда в плане домашних дел считался инвалидом, чего от него ожидать? Чистоты? Боже упаси, скорее апокалипсис быстрее наступит. Нужно привести в порядок всё самому, а то уже тошно на всю эту разруху смотреть. И Олега ни в коем случае подпускать нельзя, а то ещё и переделывать придётся. Всё-всё-всё сам. А он пусть посидит в ноутбуке и подумает над выбором лучших фотографий для продвижения свечей. Полезнее будет, и без дальнейших жалоб на натруженную спину Саша поживёт. Спустя несколько часов работы пчёлкой-труженицей остаётся только последнее — попшикать немногочисленные растения, расставленные куда только припихнулись по всей квартире, водичкой. Как они ещё живые стоят — загадка человечества, которую разгадывать для собственного блага не надо. Пульверизатор навевает воспоминания. Так ведь гонял Олега в далёком детстве по всей квартире, когда у него был период «Мур-мяу, я котик, гладьте и балуйте». Продержался долго, целую неделю. Отца тогда не было дома, поэтому в первый же вечер и не прилетело по шапке. А ведь даже сейчас так может себя вести. Когда бодается лбом, например, или когда оплетает всеми конечностями и трётся носиком. Всегда такой милашка, у Саши точно когда-нибудь сердце не выдержит. Хотя, от собаки у него больше. Щенячьи глазки уже не раз снились. И фырчит он не реже, чем мурчит. Надо было его не маленьким называть в своё время, а животным каким-нибудь, прижилось бы. Хотя, на «котёнок» больше не ругается. Может, привык уже, или сам понял, что правда себя так ведёт? Как сейчас, когда начинает кружить на горизонте. А может… На первый пшик ошарашенно открывает рот и даже ничего не успевает сказать, как получает второй. Сколько им суммарно лет? Шестьдесят ведь с копьём уже точно есть… А носятся по квартире мальчишками. — Не догонишь! — Ты, дурень, ведь хочешь этого, так бы уже в ванной спрятался! — А я тебе возможность даю, старпёр! Саша всё же догоняет и опрокидывает на диван. Наваливается сверху и откидывает в сторону пульверизатор. Вот он тут точно лишний. Олег весь мокрый и горячий. С покрасневшими свежебритыми щёчками выглядит невинным девственником, но вот в глазах… пляшут ламбаду черти. Не удивительно, что именно он образовавшегося напряжения не выдерживает. Сам приподнимается, оборачивает руки вокруг голой из-за задравшейся кофты талии и нападает с укусами-поцелуями. Саша ему это позволяет. Не борется за контроль. Лишь пропускает волосы сквозь пальцы и охотно отвечает. Так и хочется содрать с этого балованного мальчика всю одежду и… Где-то со стороны комнат раздаётся громкая трель телефона. — Чёрт, это мой. — Ну иди тогда, а я пока пшикалку на место поставлю. — Мы не закончили… — Особо и не начали, маленький. Вперёд. Не нужно вслушиваться в разговор, чтобы понять Олежкино недовольство — всё аурой показывает. Та сначала кружится ещё медленным торнадо из-за лёгкого возбуждения, потом уже начинает активнее из-за раздражения. Чем-то недоволен. Что-то явно пошло по пизде не по планам. Походу так и не начнут, можно штаны застёгивать обратно. Вслушивается ли Саша в мат и попытку через него объяснять всю явно нелицеприятную картину? Не особо. Лишь поднимается с дивана и топает в прихожую, чтобы поцеловать на удачу и пожелать спокойной фотосессии и пустой дороги. Олег обещает вернуться сегодня, а не завтра, но верит ли ему старший? Не особо. За неполный год обитания у них Дымки Олег уже стал профессионалом закрывать поздно ночью входную дверь практически бесшумно. Не хочется тревожить мирно сопящее создание, а теперь ещё и второе, чтобы потом стать жертвой их царапаний, фырканья и шипения. Немного припорошенная снегом куртка вешается отдельно от всех, высокие тёплые ботинки — так же вдали от обувной полки. Решает избавить Сашу от лишних переживаний и сам ставит на сине-белую сушилку, относящую куда-то в детство, когда пар обуви было в пять раз больше и каждый раз устраивались бои на смерть. Саша ему тогда всегда уступал очередь. А сейчас он уже наверняка спит, не стоит его будить. Так, сначала в душ, или быстренько что-то сварганить? Живот урчит на всю округу и глушит мысль на полуслове. Понятно, сначала нужно поесть. Включает свет на кухне и так и застывает на пороге. Саша, почти не сонный, но уже и не такой бодрый, каким был днём, сидит на стуле, закинув ножку на ножку и… — Сашенька, это чё? — Это? Бутерброд. — Только не говори мне, что там киви и шпроты… — А ещё творожный сыр. — Ёбен бобен, нахуй я сюда пришёл… Саш, ты от меня залететь как-то смог? Что это за странное сочетание продуктов? Даже Дымка и Симба смотрят на тебя в ахуе! А почему они не спят? — Вы, дети, ничего не понимаете в тонком сочетании вкусов. У нас у всех ночной жор. — Пиздец какое тонкое, как долго от тебя рыбой нести будет? — Да ты только попробуй! — Изыди, бес, из тела моего брата! И не смей подходить ко мне с этой сранью в руках! — Ты, вообще, зачем пришёл, меня осуждать? — Да я поесть хотел, но, смотря на то, что ты сварганил, понимаю, что помимо сна тебе надо психологическую поддержку оказать. И приготовить нормальной, хорошей, вкусной еды. — Олеж… — Ни слова больше! И выкинь эту срань с глаз моих долой! Где моя чёртова резинка для волос? Нужно что-то быстрое и не сложное, но питательнее бутербродов с… даже повторять набор продуктов в голове не стоит. Пасту? Да, паста — это неплохо, это быстро и вкусненько. Саша спокойно сидеть на стуле не остаётся, а становится рядом и обнимает за талию, беззвучно наблюдая за процессом. Благо у них есть всё, нужно только разогреть тефтели и сварить спагетти. Рыбой от него, на удивление, не пахнет, но Олег всё равно от поцелуев уворачивается. Из вредности, скорее, нежели из нежелания всё же вкус шпрот и киви ощутить на губах. Может, это действительно не так уж и плохо? Только сейчас проверять не будет. И не в этом десятке своих лет. Под конец следующего — очень может быть. Всё-таки Сашу отгоняет сервировать стол и налить им соку, чтобы сделать последние штрихи. Старания по вырезанию маленьких овалов для ртов и глаз у приведений из пластинок плавленого сыра поверх тефтелей окупаются сполна лёгким смехом старшего и поцелуем в лоб. Хорошая работа, Олег. Саша снова под боком и можно ли мечтать о чём-то ещё? Теперь он уже точно сонный, видно попытки удержать зевки и вечное почёсывание носа. Олег не может его не поцеловать в самый кончик, чтобы далее увидеть радостные искорки в свободных от линз глазах. Такой красивый… Ничего не говорит ни вслух, ни в голове, лишь тянет тёплые ладони на себя и целует когда-то вечно красные костяшки. Оставляет невидимый тёплый след на последнем пальце и отодвигается, чтобы уже накрыться одеялом, только младший проворнее. Хватает руки в ответ и трётся о них лицом, так же целуя. И после этого спорить будешь, что не милый? Тихий смех теряется в шуршании постельного белья и одежды, когда Саша укладывается сверху и мажет губами по подбородку. С тобой — никогда. — Сашенька… Родной, просыпайся. — Ммм, ещё пять минуточек. — Душа моя, «пять минуточек» прошло где-то с пятнадцать назад. Давай, сам же говорил вчера, что у нас дел по горло с утра пораньше, собраться надо, принцесс баб Рите завести… — Уже не хочу ничего делать так рано. — Саш, ну ты же потом будешь самоуничтожаться, что не успеваешь. Ещё и меня будешь обвинять, что поддался на твои провокации. — Даю амнистию, маленький, ни в чём обвинять не буду. — Точно? — Точно. Только вернись ко мне и обними. — Ты большая ложка или маленькая? — Большая. — Хорошо. Бля, Саша, задушишь! — Хах, прости. Просто ты такой тёплый и мягкий, как плюшевый медвежонок, не могу сдержаться. — А ты тогда кто, акула из Икеи? — Для тебя я буду чем и кем угодно, только лежи смирно. — Какой ты нежный, я не могу, щас плакать буду. — Да-да, только тихо, я ещё спать собираюсь. Олег накрывает руки на собственной груди своими и вновь прикрывает глаза. И ведь правда, мир может подождать их ещё немножко. Где-то со стороны тумбочки один из телефонов оповещает о новом сообщении. Это Дима предупреждает, что приедет с вещами в течение часа. Есть ли до него сейчас дело? Абсолютно никакого.