Олегсандр Шепс

Как можно было арендовать не ту машину? Очень просто, на самом деле, — нажав не ту кнопку на страничке нужного сайта и нормально не перепроверив. И вот теперь у их подъезда стоит, да, внедорожник, но нет, не на автомате. Чёртова бессонница и чёртовы галлюцинации. Отчётливо же помнит, как всё выбирал чётко по плану. Ладно, поздно уже, пора выезжать. Дима преспокойно устраивается на заднем сидении, а Олег располагается на соседнем пассажирском. Сперва удивлённо посмотрел на коробку передач, а потом на опустившего глаза Сашу. Я тебя понял. Сразу же перевёл взгляд на внешний вид и, Боже правый, как же Саша хорош. В этом его пиздатом полушубке, утеплённых, но обтягивающих второй кожей джинсах и излюбленных сапожках. — Дим, ты на механике умеешь? — Не особо. — Тогда я буду за рулём в обе стороны. — А Олег не умеет? — Для меня механика выглядит как печать распальцовки из Наруто, так что откажусь. К тому же, Саш, ты выглядишь так пиздато-горячо… Прям вырос вместе с машинкой, ноги уже спокойно помещаются. — Радуйся, что я тебя люблю и не оставлю за такие слова на обочине. — Саша, а у тебя разве есть права? С эпилепсией их же не выдают. — Скажем так, у меня всё законно, но через обходные пути. — Понял, больше не лезу. — Так, предлагаю сперва заехать закупиться едой, а потом уже прочь из города. Никто не против? Отлично. Оба пристёгнуты? А ну быстро пристегнулись! Мальчишки уходят, о чём-то активно переговариваясь, а Саша остаётся в машине, пытаясь заглушить один-единственный шипяще-рычащий голос в голове. Она не появляется ни в одном тёмном углу парковки, ни прямо перед лицом, но всё продолжает повторять, что «ему никто не нужен, чтобы помочь нуждающимс-с-ся людям». Пальцы судорожно сжимаются на руле и не отпускают, даже когда кожа начинает жалобно скрипеть. Держи себя под контролем. «Олег тебя с-с-снова подведёт…» Возьми себя в руки. «С-с-снова ос-с-станешьс-с-ся один…» Хватит давать людям и сущностям говорить за себя! «С-с-снова пос-с-стр-р-радаешь…» Да ладно, ты же Александр Шепс, что тут удумал нюни распускать? Ещё и подведёшь мальчишек, если будешь… Экран телефона внезапно загорается. Олежа Маленький Принц: Саш, чо ты попросил купить? Почувствовал, как мысли окутались туманом или правда настолько невнимательный, что не запомнил два слова? В любом случае, Саша рад. Очень. Безгранично и по-детски объёмно. Голос в голове больше не беспокоил, когда на горизонте появлялся Олег. Может, и не лично в физической оболочке, но буквы всё равно передавали его братца. Перед глазами так и появлялись пушистые, изогнутые от напряженных дум брови и упорный взгляд в экран смартфона в ожидании ответа. Кто такой Саша, чтобы, во-первых, заставлять ждать, а во-вторых — не подъебнуть? Таких шансов упускать нельзя. Сашенька Любимый Король: Забыл? Олежа Маленький Принц: Нет Сашенька Любимый Король: Что-то с вишней Олежа Маленький Принц: А Сашенька Любимый Король: Б Олежа Маленький Принц: В Сашенька Любимый Король: Г Если Дима и говорит что-то, то для Олега это просто фон. Давно Саша не был… таким. Вживую они ещё могли побеситься малыми детьми, а в переписке всегда были серьёзнее — либо краткий обмен фразами из разряда «Приехал», «Купил», «Жду», «Опаздываю», либо долгие голосовые сообщения. Зачем? Саша ещё давно объяснил — чтоб, если увидят их переписку со стороны и успеют сфоткать, не было ничего компрометирующего. Конечно, были моменты, когда они позволяли себе и через буквы признаться в любви или по-братски поддержать, но такие сообщения потом всё равно удалялись. Правда, сначала Олег делал скрины или пересылал в «Избранное» в телеге, но это уже детали. Суть одна — Саша никогда в переписках не баловался. А ещё прекрасно знал алфавит. Сашенька Любимый Король: Ы Олежа Маленький Принц: Хуй там, Ъ Сашенька Любимый Король: Серьёзно? Олежа Маленький Принц: Ъ, Ы, Ь Сашенька Любимый Король: Ну да похуй, зато я красивый 😜 Олегу не стыдно улыбаться влюблённым дураком посреди полупустой Пятёрочки. Не стыдно показывать Диме переписку и говорить, насколько сильно он именно такого Сашу обожает. Любит любым, желает любого, но вот обожает — именно такого. Балованного, немного нарциссичного, не стесняющегося и до жути милого. Дима поднимает на него завидующе-недовольный взгляд и делает лошадиный звук губами, явно давая понять, что не впечатлён. «Это просто случайность». Такой Саша — не случайность. Это — самый прекрасный человек на всём свете и во всех мирах, тот, кого Олег боготворил в детстве и за чьей спиной чувствовал себя, как за каменной стеной. Этот Саша его понимает. Ему не нужно объяснять ход мыслей, на его лице никогда не появится выражение загрузки винды. Олег петушится? Пусть так, но доказать обратное просто обязан. Саша его понимает, как никто другой. Мозг тут же перебирает несколько вариантов проверки-доказательства, но именно Цербер вбрасывает идеально подходящий вариант. Хороший мальчик. И Олег тоже, когда показывает своему братику от другой семьи новое сообщение в открытой переписке — «z nt, z k., k». — Я уже жду «Ничего не понял». — Не дождёшься. Вообще, приготовься забирать слова назад. Саша читает сразу же. Начинает печатать, когда Дима уже стоит в другом отделе, а Олег стоит столбом на том же месте и упрямо пялится в экран смартфона. По линии связи специально ничего не говорит. Ну, ладно, не совсем «ничего». Один раз передал лишь два слова — Пойми меня. Ответ приходит через минуту и Олегу хватает одного короткого взгляда по латинице, чтобы сорваться с места в сторону чернокнижника и озарить пол-Москвы своей лучезарной улыбкой. «z nt, z nj; t k., k.? vfktymrbq». — Да блять, вы оба слишком идеальные. — Тебе напомнить мой объеб, когда Саша у тебя жил? — Ну, тогда Саша слишком идеальный. Вот Олег тоже понимает, что не правда, но Цербер не даёт и слова сказать. Да-да-да, Саша у него такой хороший, самый лучший, и вообще, Дима, у тебя и шансов никогда не было и не будет меня обойти и заполучить его. Ворон Димы всё понимает и владельцу явно всё передает, но тот никак не подаёт вида. Только, может, немного улыбается на что-то своё, но Олег уже не анализирует. У него есть цель — купить «что-то с вишней». В магазине этих «что-то» — десятки вариантов. Будет странно купить всё? Да, определённо. А вот половину всего — уже терпимо. — Так, смотри, ты явно хотел сладкого и поэтому я взял тебе милку с вишней, но она очень сладкая и после неё ты захочешь пить, поэтому я взял воду с лимоном. Обычно после неё ты хочешь солёное, поэтому вот чипсы со вкусом горчицы, твои любимые. Ты снова захочешь пить и, если уже не будет настроения на воду с лимоном, я взял вишнёвый сок. Поскольку ты любишь вишню и дал ясно понять, что акцент следует делать на ней, я взял вишнёвые желейные конфеты и ещё солёных крендельков, потому что тебе нравится, как они сочетаются с мини-зефирками, которые я тоже взял. — И это только первый пакет… Ты себе хоть что-то взял? — Не, я ж сказал, что не хочу. — Боже, Олеж, я тебя люблю… — Я тебя тоже, родной. Итак, второй пакет… — Блять, я думал ты прикалывался, когда всё так сгребал, а тут система есть! — А ты думал, я три года отношений только его предпочтения в сексе изучал? — Ну да? Только не бей! Олегу хочется смотреть только влево. Не прямо, где туда-сюда беснуются пешеходы и машины в вечно движущейся столице, не вправо, где тот же вид повторяется, и не назад, где поменявший цвет волос на почти родной Дима активно шарится в телефоне. С левой стороны сидит и рулит Саша. Весь такой серьёзный и сосредоточенный, но всё равно бросающий короткие взгляды в ответ с этой своей дерзкой ухмылочкой. Ещё и клычок видно… Знает же, чёрт, как на Олега это влияет. И просто знает своего младшего. Это не должно так-то удивлять, блин, Саша же его вырастил с пелёнок! Но всё равно так приятно понимать, что есть тот, кто всегда может понять. А ещё тот, кем всегда можно похвастаться. — Что такое марихуана? Помогите, не вкуриваю. На Диму смотреть не надо, и так понятно, что кошка схавала его язык, а вот тормозящая реакция Саши заставляет томиться в ожидании. Вновь смотрит и выгибает обе брови. Хочет открыть рот, но быстрее ловит в голове короткую фразу. Пойми меня. Переводит взгляд на лобовое стекло и коротко стучит по рулю. Даже не пытается сдержать улыбку. Ну точно чёрт. — Менделеев — это кто? Сплю и вижу, как бы узнать. Кошка, походу, решила Диме недоеденный язык весьма великодушно вернуть, раз Олег может слышать его тихий смешок сквозь собственное оглушительное сердцебиение. Хотел, чтобы понял? Определённо. Надеялся на это? Сто процентов. Был уверен? Не-а. Это же Саша, фиг поймёшь, что там у него происходит, даже, если есть своя личная линия связи и возможность в любой момент услышать его мысли. Вновь отвлекается от дороги и… подмигивает! Ну это как минимум красный флаг. Переплюнуть Сашу будет сложно, но это — дело чести. — Просветишь насчёт Эдисона? — Что-нибудь слышал про Бетховена? — А кто такой Фрейд? Недавно тут вопрос встал. — А про Ньютона можно? Тяготею к этой теме. — Ампер — это кто? Интересно, аж трясёт. — А я тут задумался: Декарт существовал вообще? — А про Дали знаешь? Обрисуй хоть обтекаемо? — Кто такой Пифагор? Прям из штанов выпрыгиваю! — Кто такой Альцгеймер? Никак не могу вспомнить. — А про Ивана Сусанина можно? Теряюсь в догадках. — Расскажи про Архимеда. Уже как-то хочется сдвинуться с мёртвой точки. — Что такое шрифт Брайля? Никогда не видел. — Что слышал про декабристов? Скинь потом ссылочку. — Достоевский мне не зашёл — топорно пишет. — Раунд! — Блять, Дима, у меня была ответка! — Да ты своё ебало со стороны не видел, так я тебе и поверил! Олегу ничего не остаётся, кроме как оскорблённо вскинуть руки и почти сразу же сложить их на груди. Саша на это тихо смеётся и тянется к радио, увеличивая громкость. Женский голос и будто колыбельный со смесью старославянского мотив разливается по салону. «В объятиях твоих сгораю, дней забывая числа». Дима что-то бубнит про то, что в каком-то тиктоке слышал эту песню, а младший Шепс переводит взгляд на профиль старшего, когда слышит «Я ничего прекрасней не видел, чем твои ресницы». У Саши они только как минимум прекрасные. Максимум — космические. Руки раскладываются, пальцы собираются в замки. А если они были бы накрашены тушью? Стали бы объёмнее? Длиннее? Ну да, Саша же уже при нём красился, да и фотосессии были… А если бы сам Олег его накрасил? Аккуратно бы подносил разные бьюти-вещички к лицу и самыми кончиками пальцев прикасался к ангельской коже. Добавил бы собственноручно несколько штрихов к произведению искусства. Мурашки бегут по коже. Волосы на затылке, как бы ни были любовно заплетены морскими узлами, пускаются в пляс. Интересные у тебя на меня планы. — Перестань читать мои мысли! — А ты тогда перестань думать о таких интересных вещах. И я не против, если что. — О чём он думает? О чём, Саш? — Прости, воронёнок, но я своих не сдаю. — Но я ведь тоже твой. — Дима, блять! — Да я не в этом смысле! — Димка, ты мой друг, а Олег — просто мой. Ради такой улыбки Олега Саша готов хоть всё человечество согнать со свету. Победная, смущённая, гордая и до ужаса привлекательная. А мысли и правда интересные. Конечно, сразу ассоциация с дерьмовыми видосиками из старой эры ютуба, когда парни делали своим девушкам такой же дерьмовый макияж. Хотя, велик шанс, что у Олега получится хорошо. Сколько лет уже сам страдает от вездесущих визажистов на съёмках. А ещё ведь под контролем Саши. Это будет весело. Его маленький тянется к сенсорному экрану и нажимает на другую радиоволну. Голос Киркорова сразу же узнают все трое, но песню — всё тот же Олег. — Я не знаю, кто из них главнее… — Жги, Шепс! — Ответь мне вновь и вновь! — Давай, Олеж. — Только сердце бьётся всё слабее, а мне нужна любовь! Как себя чувствует Дима в данный момент? Просто потрясающе. Так забавно наблюдать за этими двумя. Особенно за их переглядками. Олег и его реакция на Сашу за рулём — верх обожания. Ответочка же — как Саша смотрит на поющего Олега. Когда-то Дима смотрел так на бывшую жену и ловил такой же взгляд обратно. Ха, забавно. Опять она вспоминается. Как давно он уже поднимал этот вопрос со старшим Шепсом? Как давно тот выговорился в голосовом, что встретился с ней на съёмках Реванша? И как поставил её в тупик, несмотря на осуждение Виктории. Дима ждёт этого выпуска так же сильно, как долгожданной поездки в Египет. Там — отдых и почти полное отсутствие эзотерики. Будет, конечно, скучно без этих двоих на расстоянии часа-двух на такси, но, ничего, зато подарочки им потом привезёт. Время соло Олега заканчивается, когда на подобии радио Шансон появляются первые «ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла». — Прощай, со всех вокзалов поезда уходят в дальние края… — Прощай-прощай, прощай-прощай… — Прощай, мы расстаёмся навсегда под белым небом января! Диму, скорее всего, за это убьют, но он всё равно включает камеру и незаметно наводит её на старшего Шепса. «А чтоб понять мою печаль в пустое небо-о-о посмотри-и-и». У младшего уже точно появились зрачки-сердечки. Саша точно не серена? Очень похоже на то. И Олег ведётся. Ебать как ведётся, на самом деле. Чуть ли не вздыхает отчётливо-громко как типичная героиня романтических комедий при виде краша. Диме бы такие вздохи пошли, потому что именно для него Саша — недостижим. Для Олега же — только руку протяни и прям на месте засоси. И отсоси. И раздвинь ноги. И предложи поменяться. И обручись. Интересно, а кольцо нацепили? Всматривается в искрящийся-белый и у обоих в районе груди видит золотой отлив. Как у зелёного и красного получился… Да хуй знает, и не понять особо, как вообще получился белый. Типо, блять, должен был получиться коричневый, а в итоге — ангельское свечение. Магия. Не, как они там… Волшепство. Песня заканчивается и чернокнижник за несколько секунд успевает и выключить запись, и вытянуть руку вперёд, чтобы переключить радиоволну. Теперь играет какой-то рок. — Ничего личного, но хватит для меня шансона. И, Саша, ты так хорошо поёшь, я не могу. — Благодарю, воронёнок. — Буду теперь включать твой голос, как колыбельную. — Ты, блять, что, снимал? — Да, и твой текущий по Саше взгляд ох как хорошо видно, Швепс. — Дима, ну ебать! Решается ли Саша остановить Олега, когда тот неведанным образом выкручивается так, чтобы дать Диме по шапке и дальше? Нет. Весело ли ему от складывающейся ситуации? Очень. Матвеев ведь шутит, вообще не серьёзно уже относится ко всей этой влюблённости и крашности, старший ведь всё чувствует. Ну, или, от него так искусно всё скрывают где-то очень глубоко в тёмной и закрытой душе. А Олег ведётся, как маленький. Вообще, он в детстве так остро реагировал, когда с ним кто-то Сашу собирался делить. Не дай Господь кто-то оторвёт «Сасу», пока Олег с ним проводит время — всё, сушите вёсла, криков не избежать. «Мой Саса, он сейчас со мной играет, уйди!», — ещё самое спокойное высказывание. С годами, особенно в подростковый период, был лёд. Толстый такой, который удалось прорубить чудом и удвоенной заботой. Сейчас, в двадцать пять лет, Олег совсем не отличается от себя пятилетнего. — Саша, а Олег меня обижает! — Олеж, не бей Диму, ты ведь сильнее, можешь его ранить. — А он ранил мои чувства! — Димка, не рань Олега, ты ведь знаешь, что он человек с тонким складом души. Злится так же. И обижается. Складывает уже давно не пухлые ручки на груди и отводит взгляд. Губы дует и левой стопой топает. Такой милашка, аж сердце начинает колоть. Ещё ведь определённо думает, что Саше такое высказывание и действо от Димы льстит. Такой дурашка, улыбка сама собой растягивается. А рука — ложится на бедро. Бровки тут же сводятся домиком, а губы — приоткрываются в овал. Смотрит своими бездонными серебряными глазками и не моргает. Там не зрачки, а чёртова Вселенная. — Никто мне, кроме тебя, не нужен, котёнок, на забывай. Все равно ты у меня самый лучший, хоть и собственник. — Меня скоро начнёт тошнить от вашего идеального взаимопонимания. — Здоровья погибшим. Даже смеётся так же. Щурится, немного опускает голову, показывает миру широкую улыбку с немного кривыми зубами. Только раньше чёлка не играла роль занавески. И щетины не было. Глаза всё такие же прекрасные. Переплетает коротким движением их пальцы на своём бедре и улыбается уже по-другому — влюблённее, спокойнее, расслабленнее. — Женись на мне. — Мы уже в браке. — А, да, точно. — Тогда на мне. — Дима, блядь, рот закрой. Диме всё-таки по шее прилетает. Но, на его радость, лишь единожды, потому что Вселенная решает подкинуть новый подарок — одну из любимых песен Олега. Узнаёт он её с первых же секунд и парочки аккордов гитары. Куплет пропевает ещё слабо, но Саша уже готов к оглушающему припеву. Отбивает ритм на коленке свободной рукой, а второй всё ещё держит руку старшего. Хорошо, что он хоть мизинцем левой стопы во время припадка рулить умеет. А момент всё ближе… Вот-вот, ну же… — Знаешь, моя душа рваная вся о тебе… Пусть будешь лучше ты всегда пьяный, но ближе ко мне… Ещё и текст специально меняет. Знает же, как это на Сашу влияет. А он, что, виноват, что щёки сами собой краснеют? Это же так… интимно. Ладно, когда один на один, а там ещё и Дима на заднем сидении снова становится оператором. Ну точно любитель по-жёстче — чтоб и гневно посмотрели, и обматерили, и отпиздили. Одного взгляда через зеркало заднего вида хватает для передачи одной просьбы. Конечно же ему оба видео перешлются. Первое из-за взгляда Олега, второе — его голос. Если у Саши когда-нибудь будет возможность что-то послушать перед смертью, он бы определённо включил или голосовое от любимого братца, или лично позвонил. Олег бы его проклял потом за преждевременный уход, и, наверняка, отправился бы следом. Слишком ведь они связаны. Даже хорошо, что младший сейчас решил активно сепарироваться. Полезно будет. Не помешает. Хоть и всё ещё необычно. Скоро ведь и с сайта пропадёт, и мотаться в Самару начнёт по первому звонку. А Саша будет один. Ну, как один, с кошками. Сидеть в такой пустой без ленивого сапожника Олега и заниматься… чем-нибудь. Хоть блины тоннами будет печь, неважно. Лишь бы преждевременно не сдохнуть от одиночества. — Саш-Саш-Саш, ты просто должен знать эту песню! И правда знает. А вот Олег, по взгляду понятно, и слова не понимает. Говорили же ему всей семьей и, особенно, Саша — учи английский, пригодится. Хоть сейчас, когда Дима начинает что-то подвывать с галерки, а старший пытается вспомнить текст. Ну, хотя бы скорости по набору текста младшему не занимать, раз уже вычислил трек и открыл текст. — When I'm without you, I'm so insecure… You are the one thing, one thing I'm living for… Может ли Олег запретить Саше петь? Нет, ему никто и ничего не может запретить, сотни уже пробовали, и каков результат? Ага, именно, больше их в жизни самого Александра Шепса нет. Ну, может, родители ещё где-то там, в Самаре, существуют и иногда в трубке телефона маячат. И, может, ещё парочка человечков по работе. Хотя… Не, только родители. Вообще, когда Саша такой… у Олега сердце отказывается работать. Ну просто говорит: «Всё, братан, давай без меня, я погнал в желудок, там уже не бабочки, а вся Красная книга», - и действительно уходит. Мозг, самое удивительное, поступает так же. И остаётся только Цербер, что приказывает лишний раз порадоваться, что Саша — только его. Вот прям только — не родителей, не друзей, не фанатов, даже не Димин. Его. От кончиков волос до мизинца левой стопы. Абсолютно весь. Его. Улыбается довольным чёртом, тянет всё ещё сцепленные руки к лицу и целует несколько костяшек. Машины уже почти не встречаются — выехали из шумной столицы. Даже если бы и были, как будто они бы остановили. Твой. В итоге Дима перешлёт три видео. В назначенное место приезжают без происшествий, но, к сожалению Саши, не в назначенное время. Из-за чего, интересно, в пробках ведь особо не стояли… Не обманывай сам себя, Александр, это из-за тебя. Ну, что, выспался? Машину ту выбрал? Какой молодец, гордись собой! И хлопай дверью особенно громко, чтобы мальчишки за твоей спиной синхронно испуганно дёрнулись. Мягкое «Саш, ты чего?» от Олега заглушается «Они бес-с-сполезны, зр-р-ря пр-р-ритащил…» уже не просто под ухом, а в самой голове. На ходу выполняет сразу три дела — закрывает машину, зажимает меж зубов сигарету и достаёт телефон. — Ничего, Олеж. Пойдёмте, я по пути наберу Максима Сергеевича. Перестань ковыряться в моей голове, мешаешь. — Я пр-р-редр-р-рекаю твой пр-р-ровал, а ты меня не с-с-слышишь… Излишне с-с-самоувер-р-рен и увер-р-рен в них, это тебя погубит… — Не впервой восставать из пепла. Если мне нужен будет совет — обращусь обязательно, а теперь не лезь. Максим Сергеевич, здравствуйте. Да, это Александр. Мы приехали. В Дом культуры, понял. Вы ещё там? Скоро будем. Нет, встречать не нужно, сами найдём. Да-да, скоро будем. Мальчишки, давайте побыстрее, и так на три часа опоздали, в ночи придётся работать. — Как будто с твоим зрением тебе это помешает. — Я про вас думаю, Дим. Олеж, фантомов видишь? — Не много, и почти все уже своей смертью, суицидников парочка. — Отлично, значит, видим одно и то же. — Это пока… Как долго с-с-сможешь дер-р-ржать обоих под контр-р-ролем? Ос-с-собенно Олега… — Замолчи уже, хватит. — Саш? — Всё в порядке, Дим, просто на уши уже присели. — Ага, мне тоже. Невысокий полноватый мужчина с густыми седыми усами встречает их с такой радостью, будто они приехали не помогать, а давать концерт на всю Ивановскую. Его под руку сопровождает женщина немного помоложе в очках и огромной бурой шубе до щиколоток. Олег мысленно сравнивает её с Викторией, и Саша не может не улыбнуться сильнее. Вещают они о проблеме всех ближайших деревень и посёлков с такой тревогой и беспокойством, что сердце кровью обливается. Старший Шепс тут же принимается их успокаивать, уверяя, что уже к рассвету всё будет хорошо. Они ему верят. Конечно, особенно, когда за его спиной стоят дубовый шкаф и мраморная колонна, и подтверждают каждое слово. «Саня, эй, сюда!». Это говорит не Олег, что знает о значимости именно этой вариации имени. Не Дима, как бы он ни игрался с прозвищами тет-а-тет, чтоб не отхватить по шапке от Олега. Не Максим Сергеевич и не Антонина Кузьминична. Конечно это никто из живых, голос ведь в голове. «Койот, ну чё застыл, быстрее!». Койот… Только один человек, вдохновившись мультиком про дорожного бегуна и сравнив их химию с подростком-Саньком и ещё мелким Олегом, дал старшему такое прозвище. Но что тут вообще делает? И почему не появляется перед лицом, как любит делать, а лишь звучит? Что-то не так… «Саня, помоги!». — Извините, мне нужно… — Да-да, Александр, конечно, идите. Нам нужно…? Саша даже не дослушивает очаровательных пенсионеров и для Олега это — верх ахуевания. Чтоб его старший и не проявил уважение? Где это видано-то? И глаза ещё такие… потерянные. И испуганные. И ноги, как обычно, быстрые, раз унесли своего владельца быстрее, чем Олег успел его позвать. Ещё и Дима следом сорвался. Ну какие же молодцы, ну! Оба слиняли в неизвестном направлении, а самому младшему — стой и отдувайся. Смотри в две пары ахуевших глаз и придумывай оправдание. Спасибо, Саша, блять, удружил! Ну почему всегда всё через жопу? Ну почему Саша иногда не может просто… быть сдержаннее? Не рваться хуй пойми куда, оставляя Олега всех позади, а побыть рядом? Проконтролировать, сдержаться. Но нет, это же Саша! Сам Александр Шепс! Чего ещё от тебя можно было ожидать? Зачем он вообще позвал что Олега, что Диму с собой? Самоутвердиться? Всё же было нормально в дороге, сейчас что не так? Чтоб тебя, Александр. Есть ли шанс, что когда-нибудь у Саши глаза и мозг начнут работать быстрее ног? Вряд ли. Господь, куда он хоть бежит? «Быстрее, Санёк, давай, я здесь…». Настойчивый голос в ушах даже перебивает Димин — реальный, запыханный, настойчивый. Бежит следом, какой хороший. «Сюда-сюда!». Саша сворачивает с главной, еле как освещённой улицы в переулок между участками и прячется в темноте. Чернокнижник пробегает мимо, пока медиум сгибается пополам и пытается выровнять дыхание. Чёрт возьми, когда-нибудь… «Чего ещё от тебя можно было ожидать?». Блять, Олег! Саша только что… оставил его один на один с ахуевшими от жизни и этого цирка людьми. Браво, Шепс, превзошёл сам себя! — Тимур! Ёбаный ты карась, покажись! Посмотри мне прямо в глаза и объяснись! — Его ты пр-р-ри вс-с-сём желании не увидишь… — Какого… Это уже злит. Она уже раздражает своей вездесущностью. Саша до боли сжимает зубы и скалится на высокую фигуру. Снова поменяла облик. В который раз уже за года? Теперь нет непропорционально большой головы, ноги давно уже не похожи на змеиные хвосты. Язык всё такой же длинный, как и волосы, но теперь они светятся. И глаза тоже. И руки от кончиков когтей до предплечий. Она уже не так пугает своим видом, но вот действиями… тревожит, как минимум. — Как всё это понимать? — Они тебе не нужны… — Господи, да понял я уже это! Чего ты добиваешься? И где Тимур? — Не было его… — То есть… Ты приняла его форму? — Не фор-р-рму… Голос-с-с… — Ну конечно. Алёна, что тебе нужно? Мы и так уже разделились, Дима теперь носится по посёлку, а Олег… — Опять вор-р-рчит, что ты отделилс-с-ся… Они тебе не нужны, с-с-сам понимаешь… Но боишьс-с-ся… Чего? — Если у меня случится приступ, а почти каждый раз при серьёзной работе он начинается, со мной должен быть кто-то рядом. — Ты пр-р-роявляешь с-с-слабос-с-сть… Шепс-с-сы не боятс-с-ся тр-р-руднос-с-стей… — Да, и поэтому ты их сама устраиваешь. Алёна, я тебя очень прошу, не трогай меня. Я сам разберусь, что или кто мне необходим в работе. — Ладно, Алекс-с-сандр-р-р, но ты пр-р-редупр-р-реждён… — Саша! Вот ты где… Блять, я заманался в каждых кустах тебя высматривать… Что случилось, чего так сорвался? Свет фонарика немного вынуждает потерять верх и низ, но хотя бы пра-пра скрывается с виду. Перед глазами идёт рябь. Тело, включив защитный режим, начинает трястись стиральной машиной. Дима тут же подлетает и вынуждает опереться на себя, приглаживая искусственный мех на плечах. Чёртов приступ, ну куда раньше времени выперся-то? Приходится уже использовать треть сил, чтобы взять всё под контроль. Хоть бы остальной части хватило… Вскоре, Сашу отпускает что приступ, что Дима. — Саш… Нормально теперь себя чувствуешь? — А? Да, прости, я… Погнался за тем, кого стоило игнорировать. — Понял тебя. Олег звонил, сказал возвращаться к машине, как тебя найду. Пойдём? — Да… Прости, что… — Эй, не извиняйся. Знаешь, я всегда не против побегать, особенно за Жар-птицей. Олег заламывает пальцы так, будто очень хочет ощутить меж них сигарету. Всё-таки бросает. Что ж, удачи ему, Саша тоже держался несколько лет, а потом несколько потрясений подряд и оп — пачка и зажигалка всегда с собой. Дима вообще теряется и перестаёт иметь значение, когда пересекаются ненатурально-синие и серебряные глаза. Младший сам делает несколько шагов навстречу и сгребает в охапку. Пропускает сквозь всё те же немного трясущиеся пальцы тёмные пряди и тихо вздыхает на оглаживание косичек по контуру. Утыкается холодным носом в чуть виднеющуюся из-под тёплого шарфа шею. Ворчит-пыхтит. Стискивает крепче. Саше стыдно. За всё. Сорвался не пойми куда, как дилетант и новичок. Не додумался передать свои видения для объяснения своих действий. Даже сейчас прикусил язык и просто молчит. Хотя, пусть лучше так. Олег — бомба без предупреждения и циферблата с обратным отсчётом, ему всегда нужно дать время на затушение фитиля. Выдох — сигнал о готовности что-то сказать. — Приступ был? — Нет. — Сейчас нормас? — Да. — Ты меня испугал. — Знаю. Прости. — За руль можешь? — Да. — Тогда погнали. — Тебе…? — Примерные координаты дали, да. И… ходишь со мной рядом, понял? Я за тобой, теперь, конечно, побегу, но… — Будет плохо, когда догонишь, понял. Обещаю не убегать. Олег не актёр. У него всегда всё на лице написано, да и через тело он показывает. Было бы лучше, если он на Сашу прям на месте наорал. И ему самому - не дёргал бы ногой и не гаркал на каждого фантома. И Диме - не вздрагивал бы на каждый новый звук и не прятался неловко за водительским сидением. И Саше - вёл бы спокойно и сам сосредоточился на голосах мёртвых. Лучше уж наори, чем сбивай. Зыркает грозно исподлобья и губы кривит. Теперь ещё и обиделся. Блеск. Либо выпусти эмоции, либо перестань беситься малолетним ребёнком. — Я бешусь? Ах это я бешусь! Ты съебал не пойми куда, твои милый Димочка съебал, конечно же, за тобой, а я остался один в ёбаной тёмной комнате с незнакомыми людьми и трупом недавно почившей бабки в углу в гробу! Ты, блять, как обычно думаешь только о себе! — Олег, ты мешаешь мне слышать мёртвых. — Да что там слышать? Ты видишь, как их много? Тут явно было кладбище неподалёку, или мы прямо по нему едем, ничего необычного не вижу. И не уходи с темы, ты всё ещё проебался! «Напр-р-раво, я покажу…». Может, слушать Алёну — не такая уж и плохая идея? Она хотя бы не орёт прям в ухо словами о том, как уже успел объебаться. Она не вызывает вьетнамских флэшбеков со съемок, где любой из восьми экстрасенсов, разве, только не Дима, поливал говном месяцами. Причём, в обоих проектах. Только лица Веры крупным планом не хватает. И её отвратительных слов. Алёна не такая. Она, даже когда шипит недовольно и «отчитывает», делает это только ради дальнейшего роста. «Быс-с-стр-р-рее, делай из молодос-с-сти тр-р-рюк». Может, полицейский разворот посреди леса делать не совсем разумно, но, раз говорит сама пра-пра, — нужно выполнять. «В этот р-р-раз покр-р-рышки целы». Теперь Саше даже не нужно видеть её лицо в боковом зеркале, чтобы услышать улыбку. Собственные годы растягиваются в такой же оскал, когда можно прибавить скорости. — Саш… Это что сейчас было? — Полицейский разворот. Что, мальчишки, только в фильмах такое видели? — А где ты…? — В Самаре. С Тимуром, по молодости ещё. Ездили по пустой полосе близ заброшенной психушки, где я потом резаться пытался. Помню, в самый объёбочный раз я тренировался дрифтить, и на очередной попытке покрышки сказали «до свидания». Ха, потом несколько километров толкали его колымагу до дома. Руки-то помнят. — Саша, это ж сколько я о тебе ещё не знаю… — Я тебе и говорю, Олеж, твоя молодость в сравнении с моей — успешнее, но скучнее. — А почему вы тогда не устраиваете совместных приключений? — Я дождусь, когда он перестанет меня и моих внезапных инсинуаций так стесняться на людях, вот тогда и распланируем. — Родной, я не… — С-с-стоп, дальше пешком… — Приехали, на выход. Саша снова курит. Идёт прямо по тёмной витиеватой тропинке среди сухих скрипучих деревьев и что-то шепчет себе под нос. Олегу стыдно. Когда он уже перестанет приносить своему самому дорогому человеку головную боль? Хотя, тот тоже хорош, явно же что-то беспокоит, но упорно молчит. Что у тебя случилось? Замедляет совсем немного шаг, но не останавливается полностью. Протягивает руку и бросает потерянный взгляд. Будь они сейчас хоть посреди миллионной Москвы, хоть под прицелом сотен камер, Олег бы не смог отказать. Не родному брату. Не любви всей своей жизни. Не Саше. Кому угодно, но не Саше, особенно… особенно, когда тот так открыто выражает свою потребность. Не дай заглушить. Крепко хватает чуть выше запястья и переплетает пальцы, нежно проведя короткие волнистые линии по ладони. Кому — неважно. Кого — неважно. Нужно быть рядом. И помочь, когда надо будет. Давай, Шепс, засунь гордость куда подальше и побудь на стороне Саши. Не так уж и сложно, правда? Сложно. Пиздец как, особенно, когда в работе Саша просто перестаёт слышать версии, что хоть на процент отличаются от его собственной. Где они вообще? Были же посреди леса, а теперь… сгоревший посёлок? Село? Деревня? В какой иерархии они вообще идут? Вокруг маленькие, давно уже сгнившие или сгоревшие домики. Их немного, не больше десяти, и все выстроены по прямой к главному каменному зданию — церкви. Боже, будто в «Обитель Зла 4» снова играет, это ж надо так. И кто из них кто? Дима пусть будет Адой, пусть не в красном коротком платье, но в свитере, так что пойдёт. Сам Олег? Точно Леон. И не потому, что главный герой, а… ну, такой же наивный? Да, Шепс, сколько лет тебе понадобилось, чтобы свыкнуться с этой своей частью, ужас. А Саша кто тогда? Эшли? Ну, разве что… продвинутая версия. Что умеет и драться, и бегать, и в стелс, и ловить на руки не надо. Что сам открывает тяжелые полусгнившие двухстворчатые двери и первым скрывается в темноте. — Напомните, что там слышат с хуя ли заблудшие тут души? — Хоровое пение и отдельные завывания. И я ни то, ни другое пока не улавливаю, только сквозняк. — Как будто тебе сразу должно всё показаться, как в том мультике про ходячий труп невесты. — Ну а почему бы и нет, было бы намного легче. — Вы закончили? — Да, Саш, прости. Сам что-нибудь уже слышишь? — Не слышу, но чувствую. — Вс-с-стань там, я покажу… Они пус-с-сть на мес-с-сте… — Мальчишки, стойте здесь, я пойду на кафедру. — Не упади только, включи фонарик! Подобная забота льстит. Олег беспокойно делает несколько шагов следом, но сразу же одёргивает сам себя и возвращается на место. Складывает руки на груди и оглядывается на Диму, что встал в такую же позу. Двое из ларца, не одинаковых с лица. Саша улыбается им обоим и становится на полноправное место священника. Может, стоило всё-таки пойти после актёрского в духовную семинарию? Отец Олег не получился, но был бы отец Александр. «С-с-смотр-р-ри…». И Саша смотрит. На месте, где сейчас стоит Олег, когда-то выпотрошили барашка. А на Димином — молодую девушку, скорее всего девственницу, чтоб по канонам. Оба давно почивших не своей смертью существа так душераздирающе визжат в ушах, что приходится схватиться за подгнившую кафедру до появления заноз. Даже успевает порезаться. Ха, и свою кровь тут оставит… — Саш! Что такое, что видишь? — Это была… сатанинская церковь… — Ёбаный в рот, и людей сюда поэтому приматывает. — Саш! Спустись оттуда, сейчас же! — Не могу… Надо… досмотреть… Пока идёт… — Это опасно, Саш, ты ведь можешь не выдержать… — Я иду к тебе! Как в каком-то хоррор-фильме, тут же раздаются завывания пробирающего до костей ветра, что постепенно перетекает в воистину адские крики почивших людей. Саша их слышит прекрасно. Олег — просто хорошо. Дима — через свечку в руках. Не самый приятный воздух по ощущениям уплотняется из-за огромного количества мёртвых, что хватаются за них своими обугленными и кровоточащими конечностями и ртами. Их всех сожгли — мужчин и женщин, стариков и детей, сторожевых псин и скот. Всё это сделал один человек ублюдок, что возомнил себя когда-то помазанником Божьим и… сжег несколько десятков человек сначала здесь, а потом уже — в их собственных домах. Саша резко отпускает кафедру, буквально отталкивая её от себя, от чего та громко падает и с треском разваливается на части. Уже через мгновение его чуть ли не за шкирку хватает Олег и силком вытаскивает наружу, прихватив по пути и заслушавшегося чернокнижника. На улице ветер продолжает пытаться проникнуть под тёплые слои одежды, но хотя бы истошных криков уже не слышно. — Так, давайте все сейчас дружно успокоимся и разберёмся. Нужно собрать всю информацию, что у нас есть. — Олег, мы все слышали одно и то же. — Да, но ты ещё и видел. Что ты видел, Саш? Жертвоприношения? Их делал только один человек? Нет, точнее, не делал, а руководил всем? — Один. В балахоне таком длинном, с какими-то… вышивка, много разной, там и черепа, и люди, и скот, и солнце, и какие-то слова… — Латынь? — Нет, на неё не похоже. Больше как… старославянский? — Сука, где Череватый шатается, когда тут прям его профиль? Сказал бы кто Олегу ещё при знакомстве с Димой, что тот является вечным приколистом и шутником, младший Шепс бы сначала посмеялся, а потом однозначно отпиздил этого человека. Как можно шутить сейчас? Когда у Саши трясутся руки, бегают по деревьям глаза и в зубах уже третья сигарета за день как попытка взять себя под контроль? Когда у Олега точно появилось несколько новых седых волосинок? Сам Матвеев стоит так, будто вовсе не впечатлён. Запоздало понимает неуместность попытки разбавить атмосферу и бросает извиняющийся взгляд. — Как работать будем? — В смысле «как»? Нужно закрыть воронку, чтоб больше людей не тянуло, а само здание… — Стоп, Саш, какая ещё воронка? Я ничего такого не почувствовал. Дим, а ты? — Да я, как-то, тоже… — Я просто знаю, что она там есть, и это логично. — А не логичнее ли постараться выйти на связь с тем ебланом, что всё тут устроил, и через него упокоить всех остальных? — Олег, я согласен с Сашей, воронка и правда логично со стороны того, что говорили люди. — Блять, да как ты переобуваешься-то так быстро? Только что мне сказал, что никакой воронки не чувствуешь, а теперь уже — я всё вижу и со всем согласен. — Представь себе, версия может в ходе раздумий меняться. — А, может, ты так делаешь, чтобы Саше понравиться и не выглядеть таким мудаком, как я? — Да ты своей ревностью Сашу скоро так заебёшь, что он тебя кинет и ауру разделит, и даже твои хуй и жопа не спасут такую гниющую душу! — Так. Затихли. Оба. «И р-р-ради таких с-с-спор-р-ров ты позвал их?». Появляется за их спинами и водит языком над головами. Почему они её не чувствуют — загадка, но у Саши не хватает места в коробочке и для её разгадки. Несколько особо активных неупокоенных уже вышли выползли из церквушки и возобновляют истошные вопли. Сердце кровью обливается, как обычно, не только в адрес живых. Нужно помочь и им, и уже страдающим которое десятилетие мёртвым. Только сначала попустить двух распетушившихся юнцов. — Дмитрий, спасибо за отстаивание моего видения, но не лезь на эту территорию, Олег для меня дороже всего на свете. Олег, я благодарен Дмитрию за то, что он чувствует меня, понимаешь? Я не знаю почему, но с тобой у нас это происходит дай Бог через раз. А теперь перестали сраться, извинились и помирились, серьёзно, мальчишки, нашли время. «Нр-р-равитс-с-ся думать не о помощи, а об этих долбоёбах?». Саша поджимает губы и отворачивается, делая последнюю сильную затяжку. Бросает под ноги и тушит носком сапожка. Голоса мёртвых всё так же звучат в голове, а вот живые люди за спиной молчат в тряпочку. «ПОМОГИТЕ, МНЕ ТАК БОЛЬНО, Я НЕ ЧУВСТВУЮ НОГ!». «ГДЕ МОЯ ДОЧЬ? КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ НАЙТИ ДОЧЬ!». «МОЯ РУКА ГОРИТ! Я ГОРЮ! ПОМОГИТЕ!». А двадцатипятилетки всё так же молчат. Оборачивается и складывает руки на груди, хмурясь от очередного крика пожилого мужчины о сгорающей заживо свинке. Смотрит на одного, второго. Пересекается всё-таки взглядом с Олегом. — Саш, а можно прозвища? — Закончим все и будут прозвища, а сейчас концентрация, нас не для своих разборок позвали. Кто пойдёт со мной закрывать воронку? — Дайте ключи, мне нужно в машине взять дополнительные инструменты. Дима искусно ловит небольшой брелок с единственным ключом и скрывается быстрым шагом в темноте. «От одного избавилис-с-сь, теперь ос-с-ставь Олега и иди, хватит ждать…». Саша продолжает стоять на месте, а вот Олег пускается в хождение по периметру в попытках ощутить местность. Сначала только руками пытается нащупать, потом, явно получив недостаточно информации, находит самое удобное для работы место и раскладывает привычный набор из чаши, зеркала, благовоний, кинжала и спичек. «Не почувс-с-ствует, с-с-силёнок не хватит… Вор-р-ронка не чувс-с-струетс-с-ся с-с-сильно из-за мёр-р-ртвых…». Саша это знает. И понимает. Только как это Олегу преподнести? Опять же будет требовать доказательства и всё остальное. Ну зачем Саша его когда-то научил не верить на слово никому, даже самым родным? Оставался бы наивным пареньком, было бы удобнее. Легче. Но нет, вырос упёртый молодой человек, что смотрит недоверчивым взглядом и отряхивает руки от полыни. — Саша, а ты уверен, что там есть эта «воронка»? — Олег, тот факт, что ты её не чувствуешь, не значит, что её… — Какие у тебя есть доказательства? Почему ты опять пытаешься продавить и меня, и Диму только своим авторитетом? Не получится так уже, со мной точно, мне… — Нельзя нам с тобой работать вместе, Олег, всё равно ты меня не понимаешь. — Я тебя не понимаю? Это ты себя не понимаешь! — Помнишь, как я тебе уже говорил? Братья — это великая сила, но в экстрасенсорике нужно всегда рассчитывать на себя. Я вижу воронку и я… — Знаешь, что, Александр? Иди! Пиздуй хоть на все четыре стороны и потеряйся вместе с фантомами и их ёбаным язычником-предводителем! Забудь дорогу обратно, раз такой невъебенный! Олег сорвался. Цербер — тоже. Ну а хули Саша опять за старое? Что, понравилось потом от отката страдать? Так флаг ему в руки и попутного ветра! Смотрит своими бездонными глазами, смаргивает выступившие за секунды слёзы и шмыгает носом. Сжимает губы в побелевшую тонкую линию. Даже не собирается продолжить спор, удивительно. Ни слова об неуважении и «некрасивом» поведении. Ни слова о непрофессионализме. Разворачивается молча, поправляет ремешок сумки. Вновь открывает тяжелые двери и… даже не оборачивается, когда скрывается за ними. Олегу плевать. Всё равно. Не ебёт. Не хочет работать вместе — флаг в руки и попутного ветра в сраку, пусть снова в одиночку спасает день. Младший лучше останется на улице. Может, даже в компании только вернувшегося с рюкзаком наперевес Димы. — Олег, а ты чего здесь? Где Саша? — Великий и независимый Александр Шепс уже внутри, проводит там что-то своё. — И ты пустил его туда одного? Одного против толпы обезумивших и голодных до живого существа мёртвых? Шепс, ты ёбнулся! Или без него тоже. Матвеев открывает дверь не так спокойно, но всё равно скрывается в темноте стремительно и так же не оглядываясь. Чёртов фанатик Саши. Как только ещё об стенку не расшибся в попытке задобрить. И всё для чего? Тёплого взгляда? Гордой улыбки? Мягкого похлопывания по плечу, а, если повезёт, и полноценного объятия? Тихого «ты молодец»? Олег издаёт до отвратного комичный звук губами и садится на корточки возле каменной стены. Чёртов Саша, ну почему с ним всегда так сложно? Его любить легко, но в то же время так сложно. Без него можно спокойно прожить и день, и неделю, и месяц, и год, но только… это будет уже не «жизнь», а «существование». Как у пустых и безжизненных людей — проснулся, поел, что-то сделал, поел, что-то сделал, лёг спать. Ни ласки, ни любви, ни поддержки. Они не могут полноценно ощутить тепло соседнего тела, холод его кожи. Услышать чарующий голос с уникальными нотками, что проявляются только наедине. Стать центром чужого внимания в огромной толпе и в ней же пересечься взглядами. А Олег всё это может. С человеком, который был с ним с рождения. С человеком, который вживил в подкорку философию о лучшем мире. С человеком, которого условно послал нахуй. Хорошая работа, Шепс, десятка. Нужно извиниться. И помочь в закрытии этой сраной воронки. Есть она или нет — неважно. Упирается ладонями в колени и только начинает подниматься, как на всю округу разносится крик… — ОЛЕГ! САШИ НЕТ! В голове будто переключается тумблер. Олега Олеговича Шепса больше нет. Олежи — тоже. Есть только Цербер. Что вскакивает с холодной земли явно неправильно, раз правое колено отдаётся болью и хрустом, но как будто кому-то есть до этого дело. Как и до дверей, что сносятся нахуй и падают так громко, что Дима чуть ли не подпрыгивает и закрывает уши руками. Голоса мёртвых снова дают о себе знать — орут как в последний раз. Есть ли Церберу до них дело? Абсолютно никакого. Других дверей в этой церквушке нет. Подвала — тоже. Зато есть окно. Единственный выход позади перевёрнутой и разломанной кафедры. Окно. Саша вышел в окно. И растворился в темноте. Один как человек, но в толпе мёртвых. Саша. Один. Окно. — Олег, стой! Олег бы с радостью вышел из целехонького каменного здания и преспокойно его обошёл, но сейчас рулит Цербер. Выпрыгивает из окна он. Уносится в темноту тоже он. Бежит, не разбирая дороги, также он. Вот только какой смысл? Саша сейчас в трансе и по ауре не чувствуется. По линии связи — мёртвая тишина. Сторожевой пёс умчался не унюхав хозяина. Ищейка осеклась. Олег перехватывает контроль над телом и останавливается у какого-то широкого дерева. Вокруг — кромешная тьма. Где-то сзади кричит его имя Дима. Нужно оставаться на месте. Так его найдут. Лишь бы Саша сейчас думал о том же. Саша. Один. Проводит обряд. Посреди чёртового леса. Блять. — Блять-блять-блять-блять-блять! — Что, Олег, пр-р-роебалс-с-ся? Дёргается на звук собственного имени так, будто подстрелили. Чудом не падает на колени, вовремя ухватившись за кору. Пальцы будто загораются адским пламенем. Даже не удивится, если потом наткнётся на кровь и рваные куски кожи. Алёна смотрит на него со смесью веселья и злости. Олег бы сам на себя смотрел ещё хуже, так что не пугает. Задней мыслью замечает, что она выглядит по-другому. Вторая задняя мысль — с хуя ли вообще её слышит? Засовывает руку в карман куртки и крепко сжимает обсидиан, что подозрительно выскальзывает. Всё-таки руки в крови. — Где Саша? Он в порядке? — Ты пр-р-роебалс-с-ся… — Да-да, понял я, проебалс-с-ся, радуйся, питайся негативными эмоциями, мне похуй! Что с Сашей? — Так тебе и с-с-скажи… — Что ты хочешь? Зачем припёрлась ко мне? — Хочу вкус-с-сить твоё отчаяние… Какого это — быть бес-с-сполезным и бес-с-спомощным? Не знать, где твой любимый с-с-стар-р-рший бр-р-рат? — Хуёво! Довольна? И мы его найдём, слышишь! Найдём! — Как быс-с-стр-р-ро? Когда он уже будет лежать в пр-р-рипадке? И когда его с-с-сер-р-рдце ос-с-становитс-с-ся? — Ты этого не допустишь… — Не забывай, кто я, Олежа. Мне Алекс-с-сандр-р-р и мёр-р-ртвым пр-р-ригодитс-с-ся, а вот тебе… Будь они в других реалиях — Олег бы её уже изгнал. Будь она материальна — отпиздил, несмотря на пол и далёкую семейную связь. Никто, никто не смеет его так называть. Но сейчас зубы и характер показывать не выгодно. Эта чертовка права. Олег и так потратил слишком много времени своим бегством. Голос Димы уже близко, скоро они встретятся, но… Дальше куда? В машину и включать фары с надеждой случайно наткнуться? Разделиться и прочёсывать в темпе вальса местность? Слишком. Долго. Абсолютно белые глаза напротив смотрят, не моргая. Язык заинтересованно раскачивается из стороны в сторону. А вот она может помочь. Она точно знает, где сейчас Саша. Но просто так ведь не скажет, уже бы это сделала. Выбор один. Да, Саша его за это потом убьёт, но ощущается… правильно. — Давай сделку. Или как вы там это называете, договор, мне похуй. — Нас-с-столько отчаилс-с-ся? Быс-с-стр-р-ро ты… — Ты права в одном — быстро мы его найдём. Я и так трачу время на разговор с тобой. И потратил Димино. Ну так что? — С-с-с р-р-радос-с-стью… Фантомный язык закручивается вокруг шеи и перекрывает доступ к кислороду. Олег широко открывает глаза и размытым взглядом сквозь выступившие слёзы смотрит в упор на безэмоциональное лицо. Перед глазами появляются картинки. Машина, оказывается, каким-то чудом находится буквально за углом. А дальше дорога как по навигатору выстраивается среди высоких скрючившихся деревьев и колючих голых кустов. Веномский отросток отпускает так же резко, как и захватил. Алёна запускает тонкие пальцы с острющими когтями в волосы и… на глазах у молодого медиума снимает с себя скальп. Сматывает волосы в комок и бросает в сторону, где они сами собой разворачиваются и выстилают по земле светящуюся дорогу. «Не с-с-сходи с-с-с неё и найдешь…». Исчезает, как удачно, за секунду до появления на горизонте Матвеева с фонариком. Он, как понимается по взгляду, дорожку не видит. Удобно. Олег хватает его за руку и, ничего не говоря, начинает бежать. По юношеству так быстро не мчался никогда, особенно по пересечённой местности. Правое колено начинает уже ощутимее болеть. Насрать. Плевать. Сейчас главное - Сашу найти. Молча ловит брошенные в себя ключи и занимает водительское место. Ну, руки и мышечная память, не подведите. — Ты знаешь, куда ехать? И как? — Да. — Тогда гони, Шепс! Гони, как никогда в жизни не гнал! — Чтоб я хоть ещё раз оставил его одного. Руки помнят, но, всё же, было бы славно, если бы коробка передач дожила до момента обнаружения Саши. Вообще, в идеале, и до возвращения в Москву. Светящаяся дорога специально раскинулась так, чтобы машина могла спокойно пролетать мимо всего подряд. Да, сами или, тем более, пешком Сашу бы они в жизни не нашли. Может, Олег даже не пожалеет о сделке. Хотя, об одном уже жалеет — не спросил о том, что нужно дать в ответ. Ауру, как Саша? Голос, как Ариель? Попал в вечное рабство? Хотя, неважно. Саша стоит всего. Саша. Родной. Его любимый Сашенька. Один. В темноте. Если с ним что-то случится… Олег себе никогда не простит. — Олег, твои руки… — Насрать. Блять! Я опять проебался! Я опять подвёл его! — Он тебя простит. — Ты забыл «если». — Нет, не забыл. С ним всё в порядке, я уверен. Ты бы почувствовал, если бы не… — Да не чувствую я его! — Тогда откуда знаешь, куда ехать? — Я… Фары сначала загораются на несколько тонов сильнее, а потом и вовсе тухнут сами собой. Машину немного ведёт в стороны, но Олег вовремя успевает вернуть контроль. Димино «какого х…» теряется под энергией, что окатывает их обоих километровой волной. Первым приходит в себя младший. Саша, что, только сейчас закончил работу? Всё это время… Стоп, а что там впереди двигается? Неужели… Блять… «Выбегай и впер-р-рёд…». Чернокнижник снова называет его по имени, но теперь этот звук заглушается хлопнувшей водительской дверью. — САША! Фары снова горят и прекрасно освещают тощую, скрюченную и шатающуюся из стороны в сторону фигуру. Живой. Лишь в паре десятков метров. Давай, Олег, ну же, продолжай бежать. Чёртова тяжёлая куртка давит Эверестом на плечи. Удивительно ли, как легко и непринуждённо она идёт нахуй? Не особо. Их тела встречаются так внезапно, что младший как-то слишком непринуждённо поднимает старшего на руки и с ним же делает несколько шагов вперёд. Колено горит огнём, но так похуй. Особенно, когда кровавые пальцы почти выдирают из Сашиного полушубка мех. Особенно, когда они оба загнанно дышат по двум совершенно разным причинам. Где-то на периферии хлопает пассажирская дверь. — Олеж, отпусти, тут Дима… — Мне похуй. Мне ещё никогда не было так похуй на всех… кроме тебя… — Маленький мой… — Никогда, слышишь? Никогда больше я не дам тебе справляться со всем одному. Никогда больше не буду спорить. Только вместе. — Навсегда. Саша кладёт ледяные кровавые ладони на лавовые краснющие щёки и не может сдержать слёз. Его всё ещё трясёт. Из порезов всё ещё течёт кровь. Аура слабеет на глазах, но… голосов больше нет. Он помог. Справился. Спас людей. Боже, в другой ситуации уже валялся бы под каким-нибудь кустом в припадке, а сейчас… находится в родных сильных руках. Слышит привычный аромат Том Форда и пота. Видит туманные глаза с лопнувшими капиллярами. Ощущает кончиками пальцев мокрые волосы. Взгляд плывёт по родному телу напротив ниже, когда его всё же решаются опустить на землю, но продолжают обнимать, и замечает кое-что. Какого… — Олег, где твоя куртка? Мы посреди леса. Я только что закрыл воронку, которая убивала и разносилась на километры по области. А ты без куртки стоишь. Ещё и весь сырой под свитером, я ж чувствую! Офонарел, что ли? — Почему это единственное что тебя волнует? — Наверное, потому что он тебя любит, дебил? Олег оборачивается так быстро, что Саше становится жаль его шею. Взгляд явно бешеный, хоть всё ещё плывущий после мягкой клыкастой улыбки. Дима подходит стремительно с широкой облегчённой улыбкой наперевес с брошеным предметом одежды. Передает именно старшему Шепсу в руки и тут же отходит на несколько метров. Достаточно скоро, чтобы младшей не вцепился в то, до чего успел бы дотянуться, и не отомстил за испорченный момент. Мой маленький… Два слова, а серебряные глаза снова устремлены только на него. Куртка ложится на широкие плечи, Сашины ладони гладят по ним же, а потом пускаются в привычный пляс по голове в попытке убрать растрёпанные пряди на место. Ещё год назад Олег бы отошёл и бросил колючий взгляд, а сейчас — стоит себе спокойно с радостной мордочкой и лишь слегка краснеет. Как же его мальчик успел вырасти. Взгляд лишь на секунду отводится в сторону чернокнижника, но тот всё понимает и того раньше. Как же его мальчишки вовремя прибыли. Облепляют с обеих сторон и поддерживают как физически, так и аурой. Господи, наконец-то можно расслабить ноги, хоть на секунду… — Мои мальчишки… Маленький, воронёнок, спасибо, что… Выручили вовремя. — А как иначе? — Всегда подхватим, Саш. Давайте, пойдём, нам всем нужно отдохнуть. — Олег, ни один из нас не садится за руль, остаёмся прям тут. — Не собираюсь спорить, родной. Ночной холодный воздух проникает в салон через одно-единственное приоткрытое окно со стороны водителя. Дима сидит-лежит под привезённым пледом на пассажирском, Олег лежит с согнутыми ногами на спине сзади, Саша — на Олеге под одеялом. За крайне поздним ужином уже успели обсудить всё произошедшее. Шепсы по очереди хмурятся, когда слышат друг от друга про прыжки в темноту из окон, но сразу прощают. Дима с уставшей улыбкой вещает о догонялках туда-сюда и о том, как уже не надеялся найти Олега. Олег, почти не моргая, тупо смотрит в потолок и с запинками говорит, что в это самое время им управлял Цербер, а когда внутренний зверь его всё же отпустил… попал в лапы панической атаки. Саша делится про весь свой опыт работы. Как вышел ещё в храме на контакт с суициднувшимся предводителем, что так и не сказал ни слова. Как погнался в сопровождении фантомов за убегающим прочь ублюдком. Как нашёл его последнее пристанище и, по совместительству, воронку. Как долго и упорно её закрывал, прогоняя одни и те же слова по десяткам кругов… — А я ещё кое-что чувствую. От земли тобой несёт, будто ты хотел и что-то своё зарыть. — Оно и зароется, только время надо. Я… попытался избавиться, хоть немного, от всех тех мыслей и всей боли, что сидит внутри. — Насчёт чего? — Ну, знаете, всего. Слишком много произошло. А сколько раз я уже успел сломаться и собрать себя заново. Но это всё, в конечном итоге, не важно, потому что мои проблемы… — Твои проблемы — мои проблемы. — Олеж, я не могу всё на тебя спихивать, все свои трудности делить. Нужно и самому… — Нет, не нужно. У тебя есть я. Хватит всё тянуть на себе, слышишь? Я больше не дам тебе сломаться. — А я не дам ему убежать хер пойми куда и тебя потерять. Дима тихо ойкает, когда Олег вяло бьёт его кулаком, а потом издаёт блюющий звук, когда начинает слышать тихие хлюпанья и томные короткие вздохи. Ладно, он сможет это выдержать. Они ведь не виделись и не взаимодействовали сколько, простительно. К тому же, дальше не заходят. Саша тянет руку вверх и выключает в салоне свет. Олег тут же прижимает его к себе сильнее и кутается под мягким пледом. Трётся носом о лоб и целует прикосновениями крыльев бабочки везде, где может дотянуться. Дима уже не смущает, особенно, когда его старший так тепло улыбается и так нежно гладит по щеке. — Спокойной ночи, Олеж. Спокойной ночи, воронёнок. — Тебе тоже, Саш. Первым вырубается именно Саша. Может, это из-за Олега, что всё это время, не переставая даже сейчас, гладил его по волосам? Да, наверняка из-за этого. Следующим заснул Дима. Младший это понял по изменившемуся дыханию и прекращению мелких устраивающихся удобнее движений. И вот, Олег остаётся один на один с тишиной ночи. Ненадолго, правда, потому что после очередного моргания за окном появилось лицо Алёны. У неё снова есть волосы, но они больше не светятся. Она прижимается вплотную и смотрит так внимательно, что хочется поёжиться. Саша, будто что-то почувствовав, тихо вздыхает и выстраивает уже вернувшуюся ауру в непробивную стену, сквозь которую не может пробиться даже их пра-пра. Ещё и за несколько движений находит ладонь Олега, чтобы переплести пальцы. «Живи пока с-с-спокойно, Олежа, я с-с-скажу, когда ты мне понадобишьс-с-ся…». Веки тяжелеют. Но сердце больше не пропускает удар, а кожа не покрывается мурашками. Неопределённое и явно не сулящее ничего хорошего будущего почему-то не пугает. С ним же рядом будет Саша. А с Сашей никогда не бывает страшно. Главное его не потерять. Больше никогда.