Олегсандр Шепс

— Олеж… Олежа… Олеженька… Маленький, просыпайся, в Мастерскую собираться пора… — Ммм, давай ты сам? — Олег, ты обещал, что поедешь со мной. — А давай теперь я пообещаю что-нибудь по дому сделать? Или принцессам когти подстричь? Я правда не хочу никуда ехать, не заставляй меня… — Котёнок, что с тобой такое? Ты устал? — Да… Очень устал… Я отвык так распространять силы… — Ладно, Олеж, оставайся. Только уберёшься, когда выспишься, хорошо? — Ага, да… Что нужно сделать? — Протереть пыль, полы и посуду помыть и наполнитель поменять. Ещё и игрушки с ёлки убрать в контейнер и поставить на шкаф на балконе. — Понял-принял, всё будет сделано. — Спи, маленький, до вечера. Кабинет для Саши с самого основания Мастерской — второй дом. Здесь тихо и спокойно, слышно копошения внешнего большого мира, что никак не влияет на его маленький. Ха, а как там Олежа поживает? Уже успел проклянуть себя и принцесс за накопившийся срач? Саша делает очередной глоток простого чёрного чая с лимоном и проводит взглядом по просторной яркой комнате. Никого из потустороннего мира не видит и не слышит. Хорошо. Очень хорошо. А то добьют. Найдут пробоину в защите и залезут в ослабевший разум. Спать не хочется ещё и из-за этого. Опасно. Нельзя. Ты не хочешь спать. Ты выспался. Два с половиной часа тебе прекрасно хватает. Вспомни молодость, были времена, когда спал и того меньше. Вспомни годы отношений с Ромой. Сколько ночей ты проводил не под одеялом, а над бывшим парнем? Столько же, сколько с Олегом. Хотя, может, даже больше. А как там Олег? Переводит взгляд с ноутбука на телефон и берет в руки. Не успевает открыть ни одного мессенджера, как приходит сообщение от менеджера. Наспех читает в первый раз, уже внимательнее — во второй. Анализирует каждую букву на третий. Пишет короткий ответ и возвращается к ноутбуку. Письмо на почте появляется на глазах. Открывает и внимательно вчитывается в развёрнутую историю. Не отпускает чувство дежавю. Глаза сами собой намокают, когда пробегается взглядом по перечню погибших людей. Снова просят помощи из Подмосковья. Снова массово для той области погибают люди в лесу. Господи, как же их много… Самому младшему было восемь, старшему — шестьдесят девять. Разброс уже больше, не так, как тогда с Сущностью на болоте. И не Иуда — на деревне ничего нет, уже проверяли. Появляются интересные детали. Давно заброшенное здание, в котором слышны хоровые песнопения, цепляет особенно сильно. Хотя бы не мельница с подземными туннелями. А ведь тогда с ними был Дима. Дима, который встал на его сторону и помог с обрядом, когда Олег встал в позу. Дима, который любит находиться в их компании и может помочь, если всё пойдёт не по плану. Написать? А, может, лучше позвонить? Нет, может отвлечь или не передать всех эмоций… А чего сидит голову ломает? Двадцать первый век, уже двадцать четвёртый год. Снова берёт телефон и заходит в первый попавшийся под палец мессенджер, краем глаза смотря на арт канала братца и их личный чат. Везде всё ещё не в сети. Ладно, потом об этом. Саша Тот Самый Шепс 💛: «Воронёнок, привет, прости, если отвлекаю. В общем, мне пришло сообщение на почту с просьбой помочь от одной, хотя, даже парочки деревень. Как тогда, помнишь? Думаю, мы с Олегом поедем в районе тринадцатого-четырнадцатого. Там в лесах опять гибнут люди, опять Подмосковье. Мне уже кажется, что там что-то открылось из-за, ну, ты знаешь, всей ситуации в стране. Боль и всё плохое ушло туда, где людей нет и, может, там что-то зародилось. Чернокнижник бы пригодился, если там не только злые языки сформировались. Если захочешь — напиши мне, а не Олегу, я уже дальше сориентирую. Доброго дня». Откидывается в удобном кресле и трёт шею. Тянется к кружке ещё горячего чая и делает несколько глотков. За стенами снова слышно людей. Не, с такими мешками под глазами, которых и видеть не надо, чтобы понять присутствие, никуда не выйдет. Испугаются же ещё. И так начали замечать усилившуюся худобу. Кладёт руку на живот и прислушивается к телу. Голода нет. Истощение связано со сном. С ним всё в порядке. Просто нужно пережить этот период. Тогда справился — сейчас сможет. Чешет лоб, массирует виски, прикусывает нижнюю губу. Нужно допить чай и продолжить работать. Приехал сюда и оставил Олега за главного с этой целью. Ра-бо-тать. Вторая неделя нового года и продолжающиеся каникулы не дают повода расслабиться. Не дают оправданий. К тому же, ты не устал, Александр. Это Олег устал с книгой, каналом, свечами, брендом, стримами и всем-всем остальным, а на тебе всего лишь семейный бизнес. Соберись, блять, и не позорься. Зачёсывает чёлку назад и вновь сосредотачивается на экране ноутбука. Насрать, что глаза ебутся, всё равно же всё видит. Просто не нужно об этом думать. Всё хорошо. Всё. Хо-ро-шо. Квартира встречает холодом и тишиной. Недолгой, правда, потому что уже через миг у Саши в ногах оказываются его принцессы. Дымка тут же забирается на плечо, продолжая громко и требовательно мяукать, а Симба трётся о ступни и жалостливо пищит ультразвуком. Опускается, чтобы взять её на руки, и ожидает увидеть Олега, появляющегося из-за одной из дверей, но… его нет. Зовёт один раз, второй. Тишина в ответ. А кошки всё продолжают мурчать-фырчать. И как-то не приветствующе совсем. Пугающий пазл складывается сам собой. — Так вы голодные! Господи, чего это Олег вас не кормил? Пойдёмте, мои дорогие, сейчас я вам всё сделаю. Мои маленькие, бедные, пушистые создания, сейчас всё вам будет. Принцессы отвлекаются на еду и воду, а Саша закатывает рукава и пускается исследовать квартиру. Посуда всё так же стоит стопкой в раковине. Ёлка в гостиной всё так же украшена. Пол всё так же покрыт серой и рыжей шерстью. Олег ощущается в спальне. Саша старается зайти не с ноги, но получается не очень. Его маленький… спит. В другой позе, но в той же одежде и с гнездом на голове. У старшего Шепса есть одна особенность, которая была с ним всю его жизнь, — умение заводиться от нуля до ста за считанные секунды. — Олег Олегович Шепс, ёбаный в рот, просыпайся! Названный падает на пол с широко раскрытыми глазами и открытым ртом. Саша великодушен и очень сильно его любит, поэтому не нападает с предъявами сразу, а позволяет осознать реальность. Протереть глаза. Зачесать чёлку назад. Потянуться к тумбочке и забрать телефон с зарядки. Включить экран и широко раскрыть глаза. «16:47». Переводит взгляд на Сашу и пытается подняться, путаясь в одеяле. Матерится через мат и всё-таки поднимается. Хлопает глазами и ртом выброшенной на берег рыбой. — Саш, я… Я нихуя не понял… Ты же… Ты же только ушёл в Мастерскую… — Я ушёл в девять утра, Олег. — Я… блять, я… Кошки! Они ж голодные! — Я их только что покормил. Какого чёрта, Олег, ты проспал весь день? Буквально весь! — Не знаю, Саш… Я ещё и не сделал ничего из того, что ты просил… Блять, прости, Саш… — «Прости» мне лучше не сделает. — Тогда я прямо сейчас пойду убираться! За полчаса всё будет сделано, обещаю! — Хватит обещаний, Олег. Подойди ко мне. Олег сейчас очень похож на себя пятнадцать лет назад. Даже ещё до того, как возомнил себя «главным пацанчиком района». Смотрит исподлобья, губу нижнюю терзает, подходит осторожно. Пальцы по глупой привычке перебирает, хорошо ещё, что волосы не трогает. Становится в полушаге и опускает голову. Будто Саша ему сейчас подзатыльник давать будет. Уже новый пазл складывается в крайне интересную картинку, а в ушах звучит полный болезненного возбуждения стон. Да, так будет практичнее. Кладёт голову на макушку и медленно перебирает спутавшиеся пряди. Спускается пальцами ниже и прихватывает кожу на затылке. Ловит взгляд ртутных глаз и улыбается мягко, но строго, чуть прищурившись. Олег медленно сглатывает. — Я не буду ругаться на тебя, как мама в детстве, за кого ты меня принимаешь. У меня есть более… действенные методы, подходящие для тебя идеально. Но тебе нужно быть послушным и не спорить со мной, потому что я буду тебя наказывать за безалаберность. Ты понял меня? — Да, Саша. — Умничка, Олег. А теперь сними с себя одежду. Медленно. И закрой глаза. Откроешь только тогда, когда я тебе скажу. Саша на Олега даже не смотрит, поэтому тот даже не пытается устраивать представление и как-то подначивать. Накосячил. Крупно. Пиздец как. Чего это он вообще так долго спал? И сны ещё дурацкие… Точнее, один, постоянно повторяющийся. Сидел на стуле в тёмной комнате со связанными руками и верёвкой во рту. Каждый раз пытался вырваться, но безуспешно. Зажигался над головой холодный свет, источник которого скрывался в темноте. Перед глазами из-под пола появлялось широкое и высокое зеркало. Олег пинал его свободными ногами, но поверхность лишь шла рябью. Постепенно видел не связанного себя, а Сашу. Был уставший и затраханный со связанными ремнём руками и довольной улыбкой. Был счастливый и смеющийся с теми блёстками на скулах и в белом костюме снежинки. Был в чёрной рыболовной сетке и с мокрыми кудряшками. Был разным. И каждый, каждый раз к нему подходил какой-то мужчина. Олегу казалось, что он его когда-то видел. Саша всегда менялся в лице. Глаза наполнялись слезами, они уже текли по покрасневшему лицу. Закусывал верхнюю губу и пытался мужчину с загребущими руками от себя оттолкнуть. «Не трогай меня, мразь, уйди! Не трогай меня! Только не снова, нет!». У Олега сносило крышу. Он начинал вырываться ещё сильнее, даже слышал хруст собственной челюсти, вырваться не получалось. Саша продолжал попытки сбежать и, когда Олег переставал видеть его в зеркале, ощущался и слышался сзади. Продолжал убегать. А Олег продолжал пытаться вырваться. Незнакомец тоже с зеркала пропадал. И так же слышался сзади. «Помогите! Кто-нибудь, помогите, пожалуйста!». Олегу казалось, что у него горели адским пламенем глаза. Кровь стекала с губ и разорванных ладоней. Свет потухал. Слышался душераздирающий крик сломанного Саши. Олег наконец освобождал рот от верёвки и кричал в ответ. Но натыкался лишь на тишину. Закрывал глаза, а когда открывал — крови уже не было. В зеркале снова отражался он. Во рту снова была верёвка. Всё начиналось по новой. — Умница, Олег. Теперь поворачивайся и делай три шага вперёд. Глаза всё ещё закрыты, помнишь? Олега передёргивает от осознания двух вещей. Первое — всё это время Саша называет его только официальным именем, из чего вывод — он его правда разозлил. Второе — пока Олег абсолютно нагой, Саша остаётся во всей повседневной одежде. В чёртовых обтягивающих джинсах с грубой тканью. В слишком закрытой кофте. Младший чувствует его одежду, пока несмело садится на худые колени, осторожно устраиваясь. Ощущает холодные ладони на спине и пояснице, слышит мерное дыхание в шею. Жилки поджимаются. Воздух отказывается поступать в пустые лёгкие. Открывай глаза. Саша смотрит на него как никогда властно. Под таким взглядом находиться неуютно, так ещё и без одежды… немного неловко. Одна ладонь остаётся поглаживать уже ягодицу, а вторая гладит тело одной линией до самого подбородка, где по-хозяйски устраивается и вынуждает поднять взгляд. Ледяная гладь озера сталкивается с тёмным клубящимся дымом. — Сейчас будет твоё первое наказание, Олег. Оно заключается в том, что я буду дрочить тебе с такой скоростью и силой, как только захочу, а ты должен будешь вести себя тихо и отвечать на мои вопросы, когда я буду тебе их задавать. А, ещё кое-что, — тебе нельзя кончать. Кончишь — я продолжу, даже, если используешь стоп-слово. Глаза можешь открыть, когда захочешь. Тебе нельзя прикасаться ни к себе, ни ко мне, прижми сложенные руки к груди и будь послушным птенчиком. Олег несколько раз кивает и еле как сдерживает короткий вздох, когда большой палец настойчиво оглаживает головку, а все остальные — ещё вялый ствол. Прижимает крепко сложенные кулаки к ключицам до сильных вспышек боли. Вновь кусает нижнюю губу и чувствует, как легко снимается зубами тонкая кожица. Пальцы двигаются увереннее. Ощутимее. Грубее. Олег напрягает бёдра и немного сжимает Сашины своими, но тот и слова против не говорит. С губ срывается короткий вздох, когда перебирает пальцами по головке. — Ты правда вообще не просыпался, Олег? — Да, я… сам не понял, почему так долго спал. — Ты же понимаешь, что это было очень безответственно? Я даже не говорю про то, что ты не убрался, на это и не рассчитывал особо, но вот насчёт Дымки и Симбы… я почти разочарован в тебе из-за этого. — Прости, я… ах! Спина начинает ходить ходуном, когда чувствует кончик среднего пальца свободной ладони, настойчиво проникающего внутрь. Саше не нужны оправдания. И извинения. Ему нужно осознание всей ситуации. Принцессы могли бы пораниться или устроить погром масштаба не комнаты, а целой квартиры, а ещё они были ужасно голодны. И всё из-за чего? Безалаберности их хозяина. Вот такие мысли Саше нужны, что он подтверждает проникновением глубже и ускорившимися движениями кистью. Сердце стучит будто у самого кадыка. Руки трясутся. Пресс выступает особенно сильно. Хочется прикоснуться к бледной коже. Прижаться сильнее и дать смазку. Поцеловать до самых гланд и выпустить все спрятанные стоны. Саша замедляет движения, но Олегу уже всё равно. Тепло разливается по ладони старшего, его же кофте и джинсах. Младший пытается открыть глаза и перевести дыхание, но движения не заканчиваются. Между ног начинает гореть огнём. — Забыл уже, Олег? Я же сказал, что продолжу. — Саш… пожалуйста… назови меня не так… — Ты не заслужил, Олег, и тебе надо это понять. Как думаешь, на этом твоё наказание закончится? — Ах… нет… ты, говорил, что… это только первое. — Ага, значит, хоть что-то ты можешь запоминать. Посмотри мне в глаза. Живот вновь сводит судорогой, когда фокусируется на глазах напротив. Там бурлят океаны. Так гремят шторма. Там поднимаются километровые волны. Страшно. Возбуждающе-томительно. Тело дёргается вперёд, навстречу холоду. Руки всё ещё прижимает к груди. Рот приоткрыт. Глаза смотрят с жалостливыми слезинками в уголках. Член снова в боевой готовности. Уже хочется кончить. Снова. Так скоро… Саша сжимает у основания и останавливается. Олег тихо скулит и прокусывает нижнюю губу. Вяжущая кровь отрезвляет. — Ты хорошо справился, Олег. Молодец. Переходим ко второму наказанию. Поднимайся. И глаза закрой. Руки можешь опустить. Стоять вот так в темноте, будучи мокрым и возбуждённым, а ещё лишь слышать шуршания и тихие вздохи — немного стрёмно. Перемещения Саши прекрасно ощущаются. От шкафа к тумбочке, обратно к шкафу и к кровати. Что-то на неё бросает и становится напротив. Никак и нигде не трогает, лишь… опускается на колени. Мягко бьёт по ступне, намекая поднять правую ногу. Какая-то ткань скользит по щиколотке, второй. Поднимается вверх по голеням, икрам, щекочет под коленями, уже плотнее прилегает к бёдрам и, наконец, останавливается на ягодицах. Саша суёт ему руку в, как уже становится понятно, трусы, и поправляет член, чтобы он стоял эстетически приятнее старшему, а не физически — младшему. Мягко целует в щёку и делает несколько шагов назад. Без него резко становится холодно. Место, где ещё секунду назад были его губы, горит огнём. — Так, Олег, поворот направо и два, хотя, даже три широких шага вперёд. Как упрёшься — хватайся руками и открывай глаза. Увидеть себя в отражении зеркала — неожиданно. Переводит взгляд от всё ещё красных щёк вниз и… Блядский Боже… За спиной слышится короткий смех. Точно, Саша. Сидит на кровати с широко расставленными ногами и смотрит готовой к броску змеёй. Только шипеть не хватает. Линзы ещё с вертикальными зрачками надеть. Возвращает глаза к удивившему объекту и тихо матерится вслух. Фиолетовые кружевные трусы-шортики так ахуенно смотрятся, что член снова крепнет. Ему идёт. До ужаса. До неправильного. До прекрасного. Саша с ним согласен молчаливым кивком. — Насмотрелся? Теперь бери с полки справа смазку и растягивай себя. Сам. А я посмотрю. Трусы можешь не снимать, там разрез есть. — Но я никогда… — Вот и пора научиться. Может, хоть в этом преуспеешь. Токсичность так и сочится из каждой произнесённой буквы, но Олег ничего не говорит. Послушно берёт бутылёк и не глядя открывает. По воздуху тут же разносится химозный арбуз. Боже, эту бы смазку да летом, чтобы Саша ел красную сладкую мякоть с косточками на фоне, как тот певец с кудряшками и татухами в клипе восемнадцатого года. Та песня ещё по радио постоянно крутилась… А ещё бы прижал половину огромной ягоды к своему самому интимному месту, чтобы Олег потом слизал весь сок… Надо будет летом провернуть такое. Первый палец проникает туго, несмотря на скольжение. Уже готов лезть на стену. Воспоминания медленно накрывают… В последний раз, вроде, растягивал себя сам, когда Саша был на съёмках с Димой и Надеждой. Они ещё тогда поругались, потому что Олег — еблан. Ощущать в себе свои же пальцы — странно. И совсем не возбуждает. Зато, с этим прекрасно справляется Саша и этот его голодный взгляд. Заводит то, что, даже растягивая себя так неумело и немного топорно, он может вынуждать трогать себя. Да, пока лишь сквозь джинсы, но уже что-то. При обновлении слоя смазки несколько капель падают на пол, но Саша ничего не говорит. Только глаза отводит в сторону незашторенного окна. Поднимается медленно и не видит, как уже второй палец проникает и поглаживает по кругу. Зато слышит сбитое дыхание и недовольное пыхтение. Ну конечно же Олегу это не доставляет такого же наслаждения, как если бы это делал Саша. А ещё ему явно не хватает физического контакта. Но в этом же суть наказания… и осознания. Олег откидывает голову назад на третьем пальце и тихо скулит, ударяя ладонью по деревянной поверхности шкафа. Саша прячет их от внешнего мира тяжелой шторой и погружает комнату во мрак. Мягкими шагами перемещается в противоположный угол и включает проектор. Звезды пускаются в пляс по стенам, потолку и влажной коже. Прекрасная Вселенная. Его личная. — Второе наказание окончено. Ты умничка, хороший мальчик. Теперь верни руку на комод и проведи ближе к стене. Там тебя ждёт третье. Мурашки бегут по плечам и покрытой испариной спине, когда нащупывает что-то холодное, гладкое и продолговатое. Вытаскивает из-под стопки одежды и фокусирует плывущий взгляд. Осознание бьёт по голове — золотой вибратор, который Саша купил после подаренной Ромой туши, и которым он уже его ебал на Новый Год. На фортепиано. С перевязанными шарфом руками. Неужели и сейчас хочет… Колени подгибаются, тихий стон сам вырывается на волю и теряется в созвездии Тельца. Сашину ухмылку не видит, но просто прекрасно слышит. — Правильно понял, Олег. Я тебе, правда, не говорил, что у него есть пульт, так что тебе нужно его просто вставить и передать мне контроль. Но не трогать себя, я сам тебя перекину за грань. Ты же мне доверяешь? — Да, Саша. — Умница, маленький. Вибратор проникает немного болезненно и чересчур резко, потому что именно сейчас, когда у Олега пиздец как трясутся руки, Саша решил использовать самое любимое прозвище. Младший сильнее сжимает бёдра и уже двумя руками хватается за шкаф. Рукой, покрытой смазкой, пачкает зеркало и об него же бьётся лбом, когда включается ещё слабая вибрация. Очень хочется или залезть на стену, или лечь на ковёр и спуститься в преисподню, будто под чем-то, как в том фильме про наркомана. Вибрация усиливается и теперь ходит волнами. Олег медленно раскачивается следом и уже не смотрит никуда. Если не думать и максимально абстрагироваться, то может показаться, что в нём двигается Саша. Фантомно ощущает его прикосновения к своей спине и бёдрам. Лёгкие поцелуи и сильные укусы на плечах и загривке. Мягкий влюблённый шёпот и тихие постанывая. Сжимается на вибраторе сильнее и стонет в голос, когда вибрация доходит до своего максимума. Ужасно хочется к себе прикоснуться. Провести вверх-вниз и довести себя уже до второй разрядки. Перекатывается с пятки на носок и сжимает губы. Кровь снова разливается по всей полости. Щёку, наверняка, прокусил. Живот втягивается всё сильнее и уже кажется, что пупок упёрся в позвоночник. Дышит загнаннее, стонет чаще и громче. Ну вот же. Ну ещё немножко. Обычно, Саша в такие моменты что-то говорит. Признаётся в любви или хвалит, но сейчас он молчит. Всё ещё злится. Заслуженно, на самом деле. — Кончи, Олеж, сейчас же. Он отключился или слишком сильно ударился лбом о зеркало? Голова гудит, а тело ломит. Хочется лечь прямо в кружевных трусах, завернуться в одеяло и уткнуться Саше в бок, обвив всеми конечностями. Хочется впервые за день поцеловать эти чёртовы губы уточкой и признаться в бесконечной любви. Открывает глаза и смаргивает выступившие слёзы. Тянет руку назад с целью вытащить из себя инородный объект, но замирает под внимательным взглядом со стороны постели. — Думаешь, твоё наказание закончилось? О, нет, Олеж, это было только вступление. Теперь основная часть, где тебе нужно выполнить всё, о чём я тебя просил, всё ещё держа вибратор в себе. И трусики остаются. — Саш, пожалуйста… — Ничего не хочу слышать, Олег. Зеркало в список тоже включается, сам виноват, что запачкал. Можешь приступать. — Ты хотя бы…? — И не подумаю его выключать. Наказание есть наказание, а не эротическая игра. — Прошу… — Время тикает, а сперма засыхает. Вперёд, Олег. Кажется, уже можно писать завещание. Одежду отправить Диме. Магические инструменты — занимающимся эзотерикой кабачкам. Из волос скомкать клубок и дать на игры принцессам. Украшения сложить в шкатулку и положить в гроб… только кольцо надо снять с цепочки и отдать Саше. Низ живота стянуло судорогой и ещё не отпустило. Пот высох и теперь приносит дискомфорт. Руки с тряпкой трясутся, пока вытирает зеркало в пол. Короткие стоны наслаждения вырываются на волю, когда моет посуду. Саша, чёрт такой, балуется со скоростями, то выключая полностью, то раскачивая на волнах с редкими пиками. Ходит хвостом, никак не комментируя явно не доброкачественную уборку, и только дышит громко после каждого особенного вздоха. Ни себе, ни людям. Ещё и принцессы мешают — решили включить кошачьи повадки и скидывают всё со стола, как только Олег туда что-то ставит. Поднимая в очередной раз пачку влажных салфеток, он зыркнул на Симбу, но та и не дёрнулась. Отворачивается к раковине и включает кран, принимаясь за посуду. Краем уха слышит, как вновь падает бело-голубая пачка. — Знаете что такое детдом? — Кому-то мощность прибавить? — Нет, Сашенька! Хуй с вами… — Не учи их плохому! Кружка чудом остаётся цела, когда Олег резко ставит её. Лоб встречается с кухонным шкафчиком и резко отдаётся болью. Губы раскрываются в немом стоне. Или это уши уже заложило? Бьёт сильной вибрацией в пару секунд в самую чувствительную точку короткими вспышками, от которых фейерверки блестят перед глазами. Через не-могу-и-не-хочу выключает воду и пытается выпрямиться, но вибратор от этого проникает ещё глубже. Сводит лопатки вместе и снова бьётся лбом. Саша, явно пожалев его, опускает силу и скорость до минимума. Облегчённый вздох отвлекает от баловства даже мохнатых проказниц. — Ты же знаешь, что я тебя очень люблю? — Ага, но с тебя ещё две комнаты, не отлынивай. Ёлка и контейнер для украшений ждут в гостиной, а я пока в ванную отойду. В принципе, ходить уже привычно. Да и двигаться корпусом то вверх, то вниз уже нормально, хоть, правда, глаза от кайфа всё равно сами собой закрываются. Ещё и трусы эти так приятно сидят, как вторая ребристая кожа. Господи, Олег, когда ты стал таким извращенцем? На первое предложение использовать вибратор чуть ли нахуй с кулаками не послал, а сейчас послушно ходишь и убираешься. Теперь непонятно ещё — вырос или ёбнулся с концами. Хотя, те первые ощущения до сих пор помнит. Сначала Саша использовал пальцы. Растягивал долго и осторожно, мягко целуя в живот при виде кристалликов слёз в уголках покрасневших глаз. Шептал что-то своё дурацкое и вечно хвалил. Олегу даже немного жаль, что тогда он его не слушал. Или не записал на диктофон. Сейчас бы с радостью переслушал. А ещё бы послал того только выигравшего свою битву Олега нахуй. Хотя, можно и сегодняшнего туда же отправить. Очередная роза осторожно укладывается вторым слоем в прозрачный пластиковый бокс. Так, что там было дальше… А, собственно, вибратор. Времена, когда после первого проникновения нужна была минутка на осознание и возобновление поступления кислорода. В тот первый раз Саша со скоростями не баловался. Включил самую среднюю и сам двигал рукой, ловя каждый вздох и стон губами. Олег кончил тогда спустя… секунд пятнадцать? Но Саша не посмеялся. Нет, у него тогда в глазах сверкали искорки восторга, гордости и немного самодовольства. Последний искусственный бутон оказывается в руках. Это — тот самый первый, который они повесили вместе. В нём даже сохранилась их общая энергетика. Почему-то не хочется его просто так убирать до следующего года. Гладит тонкий лепесток и улыбается с внезапной мысли. Хорошая работа, Олег. Саша появляется в гостиной под звук закрывания плотной крышки с чёрными ручками. Складывает руки на груди и хихикает при виде бутона на чёлке с правой стороны. — Тебе идёт. — Спасибо. — С чего вдруг решил нацепить? — Может, хочу предложить тебе снова сорвать мою розу. Что осталось… ммм… сделать? — Протереть пыль со шкафа, давно туда надо было залезть. Обещаю со скоростью не играться, не хочу, чтобы ты упал. — Как великодушно с твоей стороны. Поцелуешь меня после? — Посмотрим на твоё поведение. Первая реакция на будто вековой слой пыли — ахуевание. Олег сюда залезал примерно никогда за всё время жизни в ставшей их общей спальне, Саша, походу, с самого переезда. Приходится использовать треть пачки новых салфеток, что получилось отвоевать у кошек, чтобы стереть ближайшую корку. Чем дальше в лес — тем интереснее грибы. Вещей на шкафу это тоже касается. Какие-то тряпки и свёртки лежат будто специально для отвода глаз, но он упорно лезет к самой большой коробке. Хватается за край и сразу чувствует что-то мягкое. Тянет на себя и, совершенно не специально, переворачивает, отчего всё содержимое падает на пол. Это… щука. И креветка. И лосось. И лицехват. А когда… — Саш…? — Помнишь, как они тебя бесили? Я убрал их ещё до того, как мы… вроде, тогда уже поцеловались, но ещё не переспали. — Но они ведь тебе нравились! Так, нужно их все срочно вернуть на места! И почему ты вообще слушал того переростка-подростка? — Да, ты прав. Лучше уж буду слушать тебя в кружевных трусиках с вибратором. — А почему бы и нет. — Спускайся, Олеж, я там тебе… — Подожди, там что-то ещё… От него твоей энергией прям несёт. Только достать не могу, придержи стул. Наказание официально закончено. Олег это понимает, когда вибратор мягко и осторожно покидает его тело, а несколько поцелуев отдаются покалыванием кожи вокруг ямочки Венеры. Обретённая мобильность позволяет без проблем встать на носочки и достать рукой до спрятанной за шкафом стены. Ну же, ещё немножко влево… Нащупал! Какой-то бархатный небольшой мешочек. Дёргает рукой на пробу и чувствует, как какой-то один маленький предмет подлетает и опускается несколько раз. Вытаскивает и сразу же развязывает. На ладонь приземляется кольцо. Воспоминания бьют сковородкой по затылку. Такое же золотое с печаткой льва видел ещё в далёком детстве. Саша, когда увидел его с ним, очень разозлился. Олег ещё тогда почувствовал сильную энергетику, но брат ни на какие вопросы не ответил, выбрав тактику игнорирования. Может, хоть сейчас ответит? Саша из настоящего смотрит не так, как тот, — нежно и влюблённо. Помогает спуститься и мягко забирает кольцо, но энергетику не впитывает и не смешивает. Переводит на него взгляд и прикусывает верхнюю губу. — Это кольцо… Я… Я на нём тренировался кровью связывать. Я тогда младше тебя был, может, двадцать только исполнилось, и… Знаешь, гормоны, максимализм, желание найти любовь всей своей жизни… Я связал его с собой так, чтобы человек и со способностями, и без, знаешь, чувствовал меня. Хотел его подарить сначала Мэри, потом Роме, но всё чувствовал, что не то… Оно будто подсказывало, что не тем собираюсь сердце отдать. Так и забросил куда подальше, а оно, оказывается, тебя ждало. Примешь? — Саш… Как будто имею право отказаться. У них обоих в глазах стоят слёзы, но оба это игнорируют. Саша берёт слегка подрагивающую ладонь в свою и осторожно надевает кольцо на мизинец. Садится как влитое. Олег смотрит на то, как его аура взаимодействует с новой энергией и будто даже… чувствует Сашино сердцебиение. И слышит. Переводит на него полный любви взгляд и почти сразу же опускает чуть ниже носа. Эти тонкие потрескавшиеся от напряжения и перегрузок губы. Как же хочется их поцеловать. Саша кладёт ему ладони на талию и тянет к себе. Улыбается на поглаживание точёных плеч и первым тянется. Биополе вмиг сливается и озаряет всю округу супер-белым цветом. Есть вообще такой цвет? Олегу, конечно, больше бы понравилось название «бля буду белый». Ну а что, звучит. Саша слышит его мысли и начинает тихо посмеиваться, продолжая теперь уже клевать пухлые губы напротив. — Что хочешь, маленький? — Не против был бы перекусить чего-нибудь. — Тогда полежи пока, ты явно выдохся за вечер, а я что-нибудь сварганю. И верну рыб на их законные места. Вот принцессы обрадуются. — Как скажешь, душа моя. Только лицехвата тут оставь. Олег не может перестать на новое кольцо смотреть. Это которое Саша ему уже дарит? Третье? Четвёртое? Двадцать шестое? И ещё же, чёрт, отказывается в ответ принимать. Говорит, что ему не надо, потому что и так каждое из шкатулки может считаться как обручальное. А ведь что-то дарить ему хочется. Вот, из последнего, на Рождество, Олег им принёс парные тёплые кофты. Саше белую с ушками на капюшоне, а себе — бурую. Хрен знает, когда свою наденет, а вот старший в ней только и спит. И ведь не потеет и не раскрывается! Будто ему и совсем не жарко. Хотя, может, это из-за того, что он к младшему не прижимается? А почему это, кстати? Опять же… почему не вспоминается последний раз, когда просыпались вместе? Крайне редко Олег подрывался первым, в большинстве случаев Саша уже был на ногах. Прямо как сейчас, когда заходит в спальню, где уже обосновалась Симба, в той самой кофте с капюшоном, с Дымкой на плече и телефоном в руках перед лицом. — Итак, дамы и господа, сейчас Вы можете наблюдать Олега Олеговича Шепса в его естественной среде обитания — на кровати. Данный представитель фауны не особо агрессивен, если Вы не будете его трогать и принесёте вкусняшку. Также любит поглаживания по шерсти и похвалу. — Ещё он может быть агрессивен, если трогают его партнёра. — Партнёры данного вида находят себе одну пару на всю жизнь… — И готовы на всё ради друг друга. — Потому что больше они никому не нужны и им никто не нужен в ответ. Пойдёшь кушать, цветок моей пустыни? — Да, луна моей ночи. И правда, больше им никто не нужен. Ну, кроме кошек. И смазки с запахом арбуза. А если она ещё и со вкусом… Но это уже потом. Ночью. Когда закроют дверь и позволят тьме и одеялу скрыть их грехопадение. Когда Саша вновь будет гладить по волосам и нести влюблённую чушь, от которой Олега будет крыть ещё больше. И ради продолжения которой он будет стараться преодолеть само пространство и время.