Как Генрих смысл жизни искал

      Ранее утро       - Хачу-у-у, жра-а-а-ать! – раздавался противный вой на всю округу. – Ха-а-а-ачу-у-у-у, жрать!       - Ильф, заткнись! – зарычал другой.       - Жрать хачу, - жалобно проскулил Ильф. – Вам хорошо, сожрали без меня того ягненка… Хоть бы мне предложили… Ещё братья, называются…       - Сам виноват. До сезона спаривания ещё сколько времени. Не надо было за той волчицей волочиться.       Ильф ничего не ответил. Развалился на любимом пригорке и грозно засопел. Изредка царапая лапой землю. Подцепив несколько сантиметров листвы и земли, острый нюх уловил легкие нотки чего-то съедобного. В нетерпении он стал вскапывать землю, чем заслужил повышенное внимание со стороны своих братьев-волков.       Кор, как самый старший, решил, что братец тронулся умом от голода. С таким остервенением копать яму, словно собака какая-то. Ещё и подвывал от возбуждения. Будто под пригорком склад мяса окажется. Копал, пока все туловище не скрылось под землей. А потом завыл с новой силой.       - Не-е-е-ету-у-у-у-у.       - Чего «нету»?       - Мяса нет, - скоро у Кора в ушах звенеть начнет от этого противного жалобного писка.       - Какое мясо, дурень? – поинтересовался Муш, средний, который все это время осматривался вокруг. – Так, кровью слегонца попахивает… нюх-нюх… - Муш заинтересованно поддел кусок грязи.       Сквозь аромат свежей травы и крови доносился ещё один. Горький. Терпкий. Муш принюхался сильнее. Не природный аромат. Что-то немного знакомое… Нотки кошатины, сосны… Нет. Не то. Что-то необычное. Знакомое. Но Муш никак не мог вспомнить... Апчхи!... Если бы кто-то не стал рыть тоннель, он бы сразу же догадался. Сейчас, он буквально по кусочкам пытался разобрать.       От постоянных принюхиваний внутри носа противно царапалось. Маленькие кусочки пыли все норовили помешать. Но тут, когтистая лапа вспушила траву, и след стал более ясным. Горечь усилилась, а на языке воспалились рецепторы. Сомнений не оставалось. Такие ощущения Муш испытывал в одном случае.       - Ночью браконьеры заловили кого-то тут.       Волки встрепенулись. Теперь они все трое обнюхивали каждый сантиметр пригорка. Обошли все кусты. У самого склона, в зарослях ветвей обнаружилась лежка охотников. Листья прижаты к земле, для большего удобства. Тяжелый мускусный тон. Ещё несколько часов назад тут были люди. И их намерения были далеки от натуралистов-любителей.       Кто же стал целью на этот раз? Кто эти несчастные, ставшие жертвой алчных людей? В воздухе улавливались следы кого-то из кошачьих… Не уж-то снова на рысей охоту открыли? С волками и лисами не вышло, так решили на рысей поохотиться? Ещё и в заповедной зоне. Самим Ильфу, Мушу и Кору не справиться.       - К Миру надо идти. Он смотрителя подымет.       - А если они уже уехали?       Кор задумался.       - Нет, они всю ночь вылавливали зверей. Наверняка где-то заночевали. Будут ждать, пока солнце сядет. Я видел, как Сархан на смену заступал, побоятся сунуться. Для начала, найдем их логово. Потом можно остальных звать.       Скомандовал Ильф, и все трое продолжили свои поиски. Искать было сложно. Мускус - сильный раздражитель, со следа сбивает на раз. Научились браконьеры следы прятать. Кругами ходили, специально путали. Порох неприятно забивался в нос. Создавая определенные преграды. От упорных поисков начинало саднить рецепторы. Но нельзя было останавливаться. Кто-то сейчас был в смертельной опасности. И они единственные, кто может хоть как-то помочь.       Они потеряли всякую надежду, но тут Муш унюхал аммиачный запах. Как же хорошо, что у некоторых гадостных препаратов был побочный эффект. Животное могло обмочиться. Если вы человек, по такому следу сложно идти. Но если вы – волк. Все равно, что по ниточке в лабиринте. Кошачий запах очень терпкий и стойкий. И уже вскоре все трое стояли у заброшенной хижины у дальней границы заповедника.       Браконьеры выбрали удачное место на этот раз. Хижина была старым пунктом смотрителя. Но мало кто доходил до неё. Бюрократия сделала своё черное дело. Рук не хватало, а разъезжать так далеко времени не хватит. А ещё Мир не доберется. Этот факт нравился бандитам больше всего. Уж слишком часто этот мальчишка рушил их планы. Столько ценных экземпляров отобрал.       Волки решили, что к постройке лучше всего отправить самого незаметного. Муш был превосходным разведчиком, но не преследователем. А Ильф… быстрый и немного громкий, ещё и с белоснежной шерстью. А у Кора так удачно доминировал коричневый, и в охоте он самый удачный. Решено.       Ползком, Кор медленно пробирался сквозь самые большие заросли. Даже если оступится, зашебуршит, люди спишут это на дуновение ветра. Колючки кустарников впивались в подушечки, но волк упорно продолжал свой путь. От обилия животных следов, ароматов препаратов и вони грязных мужиков хотелось чихать. Пришлось даже носом землю вспахать, дабы притупить ощущения. Помогало не очень. Кошачий аммиак был слишком сильный. Значит, рысь там не одна.       Аккуратно Кор подтянулся на лапах к одному из просевших окон. От увиденного в груди защемило. В тесной комнатушке развалилось три изрядно набравшихся тела. Обмывали улов, сволочи. Они сладко похрапывали, кто на кушетке, кто на стареньком кресле, кто на стуле. А напротив… стояли ещё более тесные клетки, чем сама комната. Три лисы и четыре рыси. Страшное зрелище. Они были закованы в крохотные железные тюрьмы. Кто-то, очнувшийся от лекарств, в отчаянье метался по сторонам. Им было настолько тесно, что они едва могли стать на все лапы. Крохотные железные тюрьмы, полные вони и чувства отчаянья. В ушах Кора застыли мольбы о помощи. Жалобный вой Ильфа ничто, в сравнении с их плачем. Кто-то слабо пытался вскопать пол. Но коготки лишь неприятно царапали железяку.       Как же хотелось вскочить в окно и разорвать всех этих нелюдей…       У окна стояла ещё одна клетка. Её обладателю «повезло». Она была довольно просторная. Но и рысь в ней была не маленькая. Упитанный бок, мех со светлыми коричневыми и рыжими переливами, Прям как…       - Никифор?       Рысь дёрнула головой. Тело всё ещё отказывалось слушаться. И он просто завалил ею в сторону окна. На Кора смотрели стеклянные глаза. Полные боли и отчаянья, затуманенные гадской химией. Кор казался ему игрой разума. Жалкой фантазией, в мечтах на спасение.       - Кор…       - Тише, дружище… Ты, главное… Главное держись. Мы тебя нашли. Сейчас… Только на помощь позовём. Ты… Вы главное держитесь все… Мы вернемся… главное дождитесь…       Наплевав на конспирацию, на ловушки по периметру. Кор ломанулся со всех лап в сторону братьев. Которые взволновано ходили по кругу.       - Ильф, лапы в зубы и несись к Мирославу. У них там три лисицы и ч-четыре рыси… И это… скажи, что среди них Никифор. А мы с Мушем за помощью Альфы.

***

      11 часов дня       Мирослав был словно на иголках. Ночью снился какой-то кошмар. Старая хижина, жуткая вонь и вой. Утром легче не стало. Тревога никуда не уходила, напротив. Тенью преследовала его. Ни о какой еде и речи идти не могло. Ещё и сумка эта…       Вот и сидели они в беседке. Один ругал себя за несдержанность в алкоголе, другой страшными догадками о владельце сумки. Та принадлежала Никифору. Как сказал Никита, лежала рядом с домом на лавочке. А хозяина нигде не было.       «Соскучился по родным краям», - спокойно ответил Никита.       Может оно и так. Но дотошный Никифор, такой падкий на всякие технические новшества, не оставил бы их просто так. Почему нельзя было занести их домой, оставить записку. Этими вопросами Мирослав уже всю голову себе извел. В простые ответы не верилось. Да и тяжелый камень на сердце подсказывал. Нет тут простого объяснения.       «Мирослав! Мир!»… Доносилось со стороны леса. Парень посмотрел в сторону звука. Из-за ветвистых кустов, быстро пробирался волк. На белоснежной шерсти налипшая грязь и колючки. Но волку было не до этого. Нервно подвывая, он нёсся к их беседке. Волнения на душе усилились.       - Ильф?       В этом сером месиве пыли, травы, земли сложно было узнать белоснежного красавца.       «Дело дрянь, Мир. Браконьеры… Нелюди. На дальней границе спрятались. Три лисицы и четыре рыси… И это… Там Никифор»       Генрих наблюдал за этой картиной с нотками недоверия. К Хруму-то он привык. А вот к волкам! Но серому, точнее белому, не было никакого дела до гостя Мирослава. Хищник был слишком возбужден, что даже немец понял. Что-то случилось.       От таких вестей Мирославу стало дурно. Впервые за долгое время он попросту не знал, что ему делать. Руки то сжимались, то блуждали по темной поверхности стола. В глазах словно пелена застыла. А в голове мысль юлой: «Что делать… Что…»       - Мирослав, - схватил за руки парня Генрих.       Он сжал их так сильно, ощущая тонкие кости сквозь кожу. Но Мир все ещё не слышал его. Перепугано озирался по сторонам. От такого Мира в груди скрутило в болезненном спазме. Надо срочно привести его в чувства. Фантазии мужчины хватило на поцелуй. Он сжал парня в своих сильных руках, и соприкоснулся губами. Поцелуй вышел скомканный, словно два подростка впервые решили заступить за грань. И такой же мимолетный.       - Что случилось, Мирослав?       - Браконьеры… У них Никифор… то есть Хрум. Надо что-то делать… Что делать…       «Мирослав… а у тебя нет… мяса», - очень вовремя, стоит заметить.       - Берем себя в руки, Мирослав. Сейчас ты быстро набираешь Сархана Муратовича, делаешь мне какое-нибудь зелье от похмелья, и мы пулей бежим к смотрителю. Все той же пулей мы несемся спасать наших пушистых друзей.       - А… Да, - сорвался с места Мирослав, уже на пути к дому чертыхнулся. – Генрих, достань Ильфу кусок мяса из холодильника в летней кухне!       - Ильфу? – волк за беседкой недовольно зарычал. – Ага… ты Ильф. Сейчас найдем тебе поесть…

***

      10 часов дня       Бывают плюсы и от вырубки лесов. Например, эта небольшая полянка в самой глуши сурового леса. Место, где можно было вывалиться на мягкой траве, и подставить пузо под теплые лучи летнего солнца.       В самом центре, прогревая свои пушистые бока, лежал огромный волк. Разморенный теплом, он крепко спал. Ничто не могло потревожить его. Ни противные мошки, желающие получить свою порцию тепла. Ни несущиеся две туши в сторону поляны.       - Альфа! … бдыщ…       Кор несся так быстро, что и не заметил волка среди зарослей травы и мелких кустарников. Такое пробуждение не понравилось хищнику. Он перевернулся на лапы, и грозно посмотрел на нарушителей тишины. Кор и Муш потупили взгляды, и прижали уши в раскаянье. А Альфа продолжал сверлить виноватых бирюзовым взглядом, недовольно отбивая хвостом.       - Совсем скучно стало? – наконец прорычал он. Его голос звучал намного ниже. А от тихих вибраций даже листва зашуршала в страхе.       - Альфа, в заповеднике браконьеры… Трех лис заловили. И рысей. Я как увидел, чуть сам на них не кинулся. Взять бы их глотки… нет. Это слишком просто. Лучше начать с частей тела, и рвать… рвать на части. Пока они не загнутся от боли.       - Усмири свой пыл, Кор. В этом деле нужно вести себя правильно. Убьешь их сейчас. В лесу. И эти нелюди из охотников превратятся в жертв. Люди шум подымут. И объявят охоту на нас… А это не хорошо. Вы предупредили Мирослава?       - Ильф побежал. Но логово так далеко. Боюсь, в одиночку, им не успеть в этот раз. Мало ли… мы к вам, Великий Альфа, за помощью спешили.       Волк задумался, прислушался к ощущениям. Где-то на грани до него стали доходить тихие мольбы о помощи. Среди этих голосов немного выделялся один. Он о помощи не просил, но его владельцу было очень плохо. Речь плавала, а дыхание очень тяжелое. Волк тряхнул своей тяжелой мохнатой головой. Кто же это…       - Там Недоразумение, что ли? – он вновь обратил суровый взор на братьев.       - Да… - тихо пробормотал старший. – Ему совсем там плохо…       Альфа подорвался со своего места и ринулся к месту.       Гонимый просьбами о спасении, он бежал сквозь заросли, поваленные деревья. С легкостью перепрыгивал обрывы, почти три метра длинной. Его массивные лапы, с глухим стуком приземлялись на землю. От этого шума птицы в страхе разлетались в стороны, разнося ужасную весть на метры вперед. Кор и Муш едва поспевали за своим Альфой. Они, хоть и были довольно крупными, едва достигали плеча верховного хищника. Животные, в смятении, только и успевали заметить серое пятно с черными переливами. Они расступались перед ним.       Мор, тень смерти, несся в саму бездну. Туда, где мольбы были особенно слышны.       Он остановился на небольшом возвышении, в нескольких метрах от хижины. В окне блеснуло ружье. И он поспешил затаится в ближайших кустах. Внутри было двое, они ржали и о чем-то болтали, иногда прикрикивая на скулящих животных в клетках. Их явно радовал «улов». Каждый мечтательно рассуждал в слух, как потратит свою долю. Гоготали над тщетными попытками узников сбежать. Альфа и сам был в полушаге от желания разодрать этих… кого-угодно. Но только не людей.       Разве может человек, живое существо, наделенное разумом и чувствами, радоваться страданиям другого живого существа. Забирать жизни, в едином алчном порыве.       К домику подъехала старый потрепанный джип. Из машины вывалился мужчина, осмотрелся. Прошелся жадным взглядом по горизонту, высматривая. Не забрела ли ещё какая-нибудь добыча. И пошел к хижине, едва прихрамывая.       «- Слышь, мужики. Я прокатился по старой тропе. Пролезем. Давайте, быстро хаваем и едем. А то там заказчик уже мозги ебет.       - О, ваще ништяк… Ща, я отлить»       Из домика показался мужик. Довольно крупного телосложения, он скрылся в дальних зарослях.       «Не успеют», - набатом прозвучало в мыслях. В голове Альфы тут же созрел план.       - Кор, Муш. Детину ту огромную видели? Вырубите его… только аккуратно. Пусть поссыт сначала.       Братья молча скрылись в зарослях. А Альфа вздохнул.       Давно же это было… Последний раз? Наверное, когда Станислава убили. Он уже и стал забывать. Каково это. Быть человеком. Глубокий вдох – выдох. И по телу стал пробираться неприятный холодок. Альфа открыл глаза. Теперь, вместо лап, он видел мужские руки, с силой сжимающие почву. Длинные пальцы впивались на несколько сантиметров вглубь, открывая вид на тонкие борозды вен. Голова немного кружилась от недостатка кислорода.       Альфа вздохнул. Хватит ерундой баловаться. Нужно попытаться встать на две кости. Тут ему пришлось зашипеть от боли. Не оторвать рук от земли. Тело все ещё отказывалось мириться с новой формой. К счастью, рядом было небольшое деревцо. Опираясь рукой на кору, он медленно стал принимать вертикальное положение. Голову вновь неприятно вскружило. В этот раз он решил не терпеть. И так слишком много времени потеряно.       Пока он поднялся на «задние» лапы – прошла вечность. Так ему показалось. А ещё нужно идти… Альфа вновь вздохнул. Несколько пробных шагов. От непривычки, в глазах поплыло. Слишком высоко для четырехлапого. Поджилки тряслись, а каждый шаг сродни марафону. А это только пару шагов. Впереди ещё спуск с горки. С которого он позорно скатился. Зато такой импровизированный массаж помог лучше ощутить тело.       Кор и Муш, ждавшие его у туловища детины, даже не думали над ним смеяться. В их глазах Альфа был настоящим героем. Который не побоялся отказаться от своей животной натуры, ради помощи другим.       Детина лежал на земле и тихо посапывал. По шее стекала тонкая струйка крови, но тот был совершенно точно жив. Братья лишь прыгнули на мужчину. Остальное сделали гравитация и камень в зарослях.       Футболка была безнадежно испорчена. В грязи, с легким запашком человеческой мочи и крови. Альфа брезгливо осмотрелся. Из всего пришлись по вкусу только штаны. От ботинок несло ещё хуже, чем от футболки. Он натянул брючины, и взглядом дал команду Кору и Мушу. А сам пошел в сторону хижинки.       На стук вышел все тот же хромоногий.       - Чё надо?       - Уважаемый… понимаете… - как-то Альфа не подумал, что ему не только рычать придется. Голос хрипел после стольких лет молчания. – Заблудился я немного… Не поможете?       - Слышь, дятел блудливый, шел бы ты отсюда…       - Зачем вы так… тут места глухие. Мало ли… что может произойти.       Темно-синие глаза мужчины сверкнули бирюзой. А у хромого поджилки затряслись от этого бешенного взгляда. А тому хоть бы что, ехидно усмехнулся в лицо и все. Его не смущала частичная обнаженность, босоногость. Глядя в эти глаза, хромой словно уменьшался в размерах. В голове застыл гул. А сердце затрепыхалось. Словно он маленький мальчуган перед злой собакой. Которая хочет его сожрать.       За спиной мужчины стали мелькать пятна. Животные прибывали к дому. Они собирались вокруг, грозно стуча копытами, пронзительно рыча в пустоту. Над хижиной заорали вороны, предвкушая первоклассные яства. Весь лес хотел одного. Возмездия. За тысячи загубленных в лесах душ. Спасения несчастных, закованных в клетки. Солнце скрылось за облаком, словно не желая видеть этого. А где-то вдали эхом раздавался шум моторов.       Хромой захлопнул дверь. Черт. Накрыли. Внутри загорался огонек злости. Взгляд метнулся на стол со шприцами. Не обращая внимания на друга, он метнулся к нему. Набрал какую-то мутную жидкость в шприц.       - Ну… с-с-сука. Я тебе отомщу, - змеей прошипел хромой, открывая большую клетку. Вытянул рысь за холку. Тот пытался рычать, отбрыкиваться. Но тело было всё ещё слабо…        «Нет… не надо…»       Хромой едва успел нажать на поршень, как дверь слетела с петель, от сильного толчка. Альфа фурией залетел в хижину. Некогда темно-синие глаза утонули в белёсой пелене. Черты лица стали приобретать все больше животные линии.       - Молись, сука, - зарычал он в лицо. Хромой затрясся.       А Альфе было уже все равно. Не сбегут сволочи. Под радостный гул спасенных, он с мясом вырвал оковы. Животные ринулись на волю. А он упал на колени перед рысью. Шприц, который так и остался в теле, словно дротик влетел в стену. Слегка потормошил, но ответа никак не последовало. Он всё ещё дышал. Тяжело, едва вздымая грудью. Нужно вынести его на улицу.       Там ничего не изменилось. Альфа продолжал трясти тело. Судорожно осматривая шерсть. Он не слышал голоса. Лишь глубокие хрипы, и всхлипы в болезненных спазмах. Альфа зарычал.       - Никифор! – вой был ошеломительный. Звери вокруг прижались к земле, не в силах устоять перед сильной вибрацией.

***

      Мирослав летел на всю мощь квадроцикла. Только чудом они не разбились в овраге. Но ему было плевать. Он должен спешить. Неприятное ощущение с утра сменилось холодной бездной… Вот. Показалась старая сторожка.       - Никифор!       От рева, квадроцикл заглох. А сердце Мирослава забыло, как биться. Он бросил все и кинулся на вой. У самой хижинки на коленях стоял мужчина. Его Мирослав видел на фотографиях вместе с дедушкой, а подле него… лежало тело.       - Нет! Нет! – склонился он над другом.       Прислушался. Сердце всё ещё стучало… Трепыхалось в предсмертной агонии. Отчаяние накрывало парня. Реакция была слишком слабой. По щекам потекли предательские слезы. В его аптечке нет ничего, что могло ему сейчас помочь. Тело пробивало дрожью, в глазах пелена, но он начал жать на грудную клетку. Он должен хотя бы попытаться сделать хоть что-то… Он просто не может допустить, чтобы хоть кто-то ещё погиб…       - Никифор… Хрумка, ты мой, живи… Умоляю… Живи…       Генрих физически не мог на это смотреть. Не мог видеть страдания любимого. Как страдает этот комок шерсти, который за не долгое время стал таким родным. Он отвернулся… Как вдруг…       В самой гуще ветвей прятался медведь. Он неловко осматривался по сторонам, держа что-то в зубах.       - Эт-это медведь, что ли? – перепугано заметил он. Мужчина в брюках проследил за взглядом. А медведица, заметив такое внимание, кинула свою добычу и убежала.       Альфа узнал медведицу. Василиса… Видимо, та прибежала на зов. Он поспешил к месту, где ещё недавно стояла хозяйка леса. На земле лежала связка каких-то сухих трав. Волк схватил их все, и поспешил назад. Руками растер и засыпал в бутылку с водой.       - Мирослав, отойди… - парень его не слышал. Не прекращая плакать, он вцепился в тело. Альфа протиснул горлышко в пасть, и попытался влить содержимое.       С минуту ничего не происходило. Но тут… до ушей стал доноситься тихий хриплый голос.       «Чего… не ждали… Хрен вам, а не такая глупая смерть…»