Как Генрих смысл жизни искал

      Генрих       Мдя… День выдался насыщенным. Гонки в лесу к месту, где спрятались черные торговцы мехами. Или как их назвал Никита – браконьеры. Хрум. Ожидание полиции и других органов власти. Длительные объяснения. И не менее длительная дорога домой. Лишь к восьми часам вечера мы добрались домой. Да, это был очень сложный день.       Хрума мы поместили в домик-кабинет Мирослава. Рысь был ещё слишком слаб, а в кабинете были нужные медикаменты. Как я не пытался затянуть этого зоозащитника домой – тот отказывался. Никита посоветовал плюнуть на это дело и помог перетащить несколько одеял, чтобы тот не замерз. Обустроили ему «гнездо» и разошлись. Я потом несколько раз ходил проверять. Но Мирослав даже не присаживался, так и сидел на стареньком стульчике. От такой картины у меня сердце сжималось.       Весь бледный, щеки впали, мешки под глазами. Осунувшийся. Словно он в этой коморке долгие месяцы пробыл. Так хотелось укутать его в большое теплое одеяло, и с ложечки бульонами откармливать. А Хрумке лучшую вырезку, на какую лапой покажет. Попытался остаться с ним, но куда там. Меня прогнали. Ну, я человек маленький. Мне приказали – я исчез. Лишь в окошко изредка заглядывал.       Сам ночью глаз не сомкнул. В голову всякая гадость лезла, решил отвлечься. Столько статей перечитал на тему браконьерства. На бумаге всё звучало устрашающе. Фотографии тел животных, безвольными тушами лежащие на земле. Заказные трофейные охоты. В Европе, на первый взгляд, закон стоит у стражи бедных зверушек. Но это не мешает европейцам заниматься черным делом где-то на стороне. А торговля животными? Самый настоящий многомиллиардный (!) бизнес. Все это, конечно, печально. Но с реальностью – и рядом не стояло.       У меня в жилах стыло, стоило закрыть глаза. Бах. Я у домика. Фантазия рисовала ужасные сюжеты. Убитые звери. Многочисленные туши на грузовике. Все это я представлял себе ещё до прочтения статей. После них картинка стала сгущаться. В голову стали лезть вопросы. Это идиотское «а что если?». Сколько раз я повторял себе, что все хорошо.       В одиночку страдать не захотел. Мне срочно захотелось поделиться своими переживаниями с кем-нибудь ещё. Мамулю история так зацепила за душу, что успокоительное пришлось пить. Папа попросил больше таких страшилок ей не рассказывать. Брат с сестрой тоже не оценили. Оставалось крестному отдуваться за всех. Все равно дома на больничном валяется. Покатался на лыжах, называется.       Давид мою историю заценил. Реакцию выразил на нескольких языках. Посочувствовал Мирославу. Спросил, не нужно ли каких-либо лекарств или помощи. Мы отказались.       Кстати о Мире. Из своей коморки он выбрался ближе к обеду. Принял банные процедуры на скорую руку, и снова забаррикадировался. В прямом смысле. Потому что, пока Мирослав купался, явился Никитос. С ярым желанием накормить зоозащитника, отпоить, и спать нормально уложить. Мнение подопечного, естественно, никто не спрашивал. Мир решил вопрос креативно. Выпрыгнул в окно и закрылся в коморке. Выкурить его получилось только Сархану. Тот пришел оценить состояние Хрума.       Заключив твердое «удовлетворительно», мы оттащили Хрума в дом вместе с его курицей-наседкой. Расположить животное решили в комнате Никифора. Все равно этот гад ещё не вернулся. Тоже мне… «друг». Телефон купил, но ни разу так и не звонил.       Убедившись, что с питомцем все хорошо – оттаял. Пообедал немного, попил чайку в беседке. Мне все хотелось узнать, про преступный мир этого места. Но с расспросами я решил повременить. Вдруг снова замкнет. Мне бы самому было от такого противно. А ещё, так хотелось обнять. Сказать, что все позади. Это желание я засунул ещё дальше глупых расспросов. Не время, Генрих.       Ночной рейв по сайтам давал о себе знать. Первую половину дня я ещё как-то держался. Но, когда убедился, что с Мирославом все хорошо, вырубился прямо в гостиной на стареньком советском диванчике. Долго проспал, до позднего вечера. Я б до утра спал. В этом мне помешало моё спальное место. Диван был такой неудобный, все бока отдавил себе. Да и пить захотелось.       Бреду я в полумраке, глаза почти не открываются, и натыкаюсь на это. Одинока фигура, сидящая за столом. Мирослав. Даже свет не включил. Я присмотрелся, и нехорошее предчувствие царапнуло грудь. Слишком расслабленной казалась фигура, да и голова слегка завалена на бок. Словно он заснул, но не двигалась. Сон как рукой сняло.       Подбежал к нему. Бегло осмотрел. На столе бутылка с какой-то коричневой дрянью. Тут же вспомнился перечень убийственной коллекции Мирослава. Вдруг, что-то случилось? А я проспал! Вдруг ему нужна была моя поддержка? Стоп. Не время для глупых рассуждений. Мирослав успел знатно накачаться этой дрянью. Невидящим взглядом уставился в одну точку, тяжело дышал. Может ещё есть время? А я тут ерундой маюсь.       Вызывать врачей – зря потерять драгоценное время. Из местных я хорошо знал только Таисию Николаевну. Она с медицинским образованием, и хорошо разбирается в флоре Марфы. К ней я и побежал. За доли секунд проскочил все четыре дома.       - Генрих, че ты? – удивился Никитос.       - Таисия Николаевна есть?       - Не, она в ночную… а че? Опять болячка какая-то?       Я завис. В висках стало пульсировать. Кажется, именно так начинается паническая атака. Грудь словно в тиски сжали. Меня накрыло волной паники. Я запихнул все свои страхи и переживания в задницу и промямлил.       - Там это… Мир сидит… там какая-то… дрянь рядом стоит.       В след Ани промямлил я. Ещё никогда в жизни я не видел, чтобы девушка на каблуках так носилась. И это по обычным тропкам. Мне казалось, я быстро добежал. Нагло врал. Мы и глазом моргнуть не успели, как хвостик девушки показался у двери в дом.       Когда мы добежали, она уже была возле парня. Она быстро осмотрела, и выдохнула, усевшись на соседний стул. Лужицей растеклась по деревянной поверхности. Не удивительно. Такой адреналин. Налила себе все той же дряни и выпила.       - Отмена. Это успокоительная настойка. Крышечка белая… Не. Нафиг этот район. Расхотелось как-то отвлекаться.       Никитос, который сменил несколько тонов кожи за последние минуты, тоже выдохнул. И был полностью солидарен со своей девушкой. Такие эмоциональные качели – то ещё приключение.       - Ага. Нют, мы тогда Мирослава сейчас оттащим, - сказал Никита. Подумал и добавил. – И, это, отойдём с Генрихом покурить. А там, сразу домой.       - Не переживай… я тебя тут подожду, - с трудом выговорила Нюта. Вот это вещь… мощная. Нюта и половинки стопки себе не налила, а уже барашков считает. – А… вы Мира к Никифору оттащите.       Мирослав был, словно пушинка. Не мудрено, столько переживаний на его голову. Друг – меркантильный гад. Браконьеры - сволочи. Хрум. Это он ещё долго продержался. Все храбриться пытался. Нельзя ж в себе все держать.       В комнате, ощутив привычное тепло и тихое мурчание, заснул. Обхватил рысь, словно мягкую игрушку. Зарылся носом в шерсть и засопел. Единственный добрый момент за последнее время.       Долго любоваться ими мне не дали. Никитос головой указал на дверь. Не хорошее предчувствие. Вывел из дома, в лес потянул. Сейчас как пришибет из… как его… табельного и закопает. Под вонючей травой.       Никита привел меня на какую-то полянку. Странное место. Кладбище чем-то напоминает. Несколько небольших бугорков. У каждого лежал средних размеров валун темного цвета. На самом большом холмике лежала связка сухих трав. Точно такие же, что и принес медведь. Куда меня привели.       - Это кладбище Мирослава, - закурил и присел на небольшую деревянную лавочку Никита.       - Не понял? Какое кладбище? Бабушка его ж, вроде на местном… другие родственники, что ли?       Парень тяжело вздохнул и вдохнул дыма побольше.       - Это его собственное кладбище… Тут те, кого он спасти не смог. Ты знал, что Мирослав на ветеринара учился?       - Да, он рассказал…       - А почему он так решил? – я помотал головой. Животных любит, поэтому решил. – Короче, - поморщился он и затянулся ещё раз, - нам тогда лет четырнадцать было? Нет. Двенадцать. Малые совсем. Лазили по лесу постоянно. Чем ещё заняться можно? В такие дебри заползали, страшно представить. Обычная детвора не лазила. Но мы ж внуки бабки-знахарки, - попытался отшутиться Никита. – С утра до ночи… Вот лазили мы, и тут мужики идут. С ружьями. А охотничий сезон ещё закрыт. Вот мы и возомнили себя шпиёнами. Интересно же. И тут появилась на горизонте лисица. Они прицелились… выстрел. Мирослав так закричал, что даже я испугался. Охотники драпанули, а Мир к телу. Голову просто на части. Представь такое зрелище детям показывать? – я содрогнулся. – Меня от увиденного замутило, а он побежал к ней. Майку стянул и голову обматывает. А там… всё. Стянул с меня кофту. Запер тело на себя и потащили. Бабушка Марфа когда нас увидела, у неё ноги подкосились… Подумала, с нами что-то приключилось. Мирослав, когда осознал, что лисица умерла, так рыдал. Как сейчас помню, лицо красное, по щекам слёзы, а он могилу копать бате помогал. Неделю в школу не ходил после этого. Директриса даже психолога с области вызвонила. После этого он твердо решил научиться помогать животным. А я… сажать этих ебанных пидорасов.       Молчать было тяжело. Я смотрел на эти бугорки. Их было восемь. А сколько ещё осталось в лесу? Сколько раз Мирослав сталкивался с этим? От таких мыслей стало ещё хуже. Что угодно… только бы не молчать.       - Никит, а кто тут? – показал я на самый большой участок.       - Это… Потапыч. Медведь. Его браконьер убил. Виновного так и не нашли. Он это… хранителем леса был. В человека обращаться мог.       - Ч-чего? – я надеюсь, это звуковая галлюцинация! Но Никита на меня так покосился, словно это я бред сморозил.       - Сам в шоке был, когда увидел. Я думал, Мирослав тебе рассказал. Про толмача рассказал, думал, и про это… В общем, Потапыч – это главный хранитель леса был. Бабушка Марфа говорила, что так природа решила защитить лесных жителей от убийц… Лучше не вникай пока. Мир лучше объяснить сможет. Потапыч жил вместе с женой своей – Василисой. Мы часто у них играли. Их изба была на границе Белого и Предречинска. Добрые такие. Василиса всегда нас ягодами угощала. Потапыч всякие безделушки мастерил. Когда родители заняты были, присматривали за нами… Хорошие… звери… Странно прозвучало. Ну, да ладно… В общем, на выпускном это случилось. Лето. Жара. Выпускной. Первый легальный алкоголь. Веселье. Вот и собрались мы небольшой компанией, на верхнем холме рассвет встретить. С девчонками. Гуляем, вино крепленое пьем. Красота. Вдруг, лес как завоет… Мы все перепугались, а Мир напрягся. Ветер жуткий поднялся. И где-то вдалеке медведь ревет. И все громче, громче… Потом волки завыли. А у нас с Миром в груди что-то щелкнуло. Одновременно так. Мы как побежали на этот медвежий рев. В метрах ста, послышалось эхо выстрелов и последний рев. Точнее крик. Мужской, который медленно превращался в медвежий… Нет. Два рева. Мне казалось, мы попали в ужастик какой-то в этот момент. Звери мечутся, жуткий гул ветра, и медведь. Всякие гадости мерещились. Ещё и запах этот… странный такой был. Прибежали. А там у избы Потапыч лежит, а возле него медведица ходит. Носом бодает, покусывает… После этого я Василису не видел.       - Потому что забыла она свой человеческий лик, - раздался голос из-за деревьев. К нам вышел мужчина. Босой. Из одежды – штаны. Тарзан какой-то…Где-то я его видел? ... Вспомнил!       - Это вы Хрума спасли! … Стоп. Как это - забыла?       - Да, - просто ответил он. Какой-то без эмоциональный. – Потеряв мужа возлюбленного она совсем нелюдимой стала. Бродит по округе травы целебные собирает. Иногда приходит на могилу Потапыча. Всё надеется, что травы воскресят. Но нас всех стороной. Если бы не ты черненький, даже не заметили бы её. А она его спасла… По всей видимости, решила хоть кого-то успеть спасти.       - Мдя…       - Это, конечно, все безумно интересно, - как-то подозрительно покосился он на мужчину. Профессиональное, видимо. – Вы кто?       Мужчина не ответил. Мельком глянул на Никиту, и достал из кармана старенькую фотографию.       На черно-белом снимке были изображены двое мужчин. В коричневой, скорее всего, форме. Один такой улыбчивый, с добрыми глазами. Черные волосы, и какие-то знакомые черты лица. А второй. Жуткий тип. Наш собеседник. Я так обычно позировал, когда семейство обязывало. Никита повернул фотографию. На обратной стороне подпись красивым подчерком.       «Мору на долгую память, от сердечного друга и соратника Станислава»       - Так это дед Мира. Значит, ты и есть тот самый Мор… много я про тебя слышал от Марфы Ильиничны. Всякого. Одна мысль ей все покоя не давала. Переживала, что ты себя в смерти Станислава Георгиевича винишь. Так надеялась, что ты к ней придешь. В последний раз повидаться… Ну и имя ты себе выбрал…       - Это не имя. Мне оно ни к чему. Это моя суть. У смерти нет имени и обличия… Как пафосно звучит-то. Прям одинокий волк! Он мельком глянул на меня. Готов поклясться, я видел серый блеск в лунном свете. Только не говорите мне, что это настоящий волк?... Такого ж не бывает. Не бывает же…       - А вы чего тут сидите на ночь глядя?       - Я Генриху кладбище показывал…       - Понятно, - в какой момент наш разговор превратился в светскую беседу? – Я чего пришел… у вас нормальной одежды не найдется? Без шкуры как-то холодно вечерами. А волчий облик мне пока принимать нельзя.