Как Генрих смысл жизни искал

      Пробуждение моё было далеко от идеальности. Любимое тело исчезло ещё на рассвете, живность лесную подкармливать. И вместе с ним ушел и сон. А в сердце поселилась неведомая тревога. Она и раньше посещала меня. Когда живешь в страхе перед разлукой, всегда мерещатся всякие гадости. В этот раз. Не думал я, что страх станет былью.       И дернуло меня проверить почту с утра пораньше. Я это сделал на автомате. Вот увидишь пустую страницу, без новых уведомлений и отпускает. А там уже, как всегда. Мир на улице отбивается от назойливого Никифора, птицы щебечут, Мор может заглянуть. А тут… у меня словно сердце вырвали. Письмо. То самое, которое все ждал со страхом.       Буквы расплывались перед глазами. А в голове одна и та же мысль скрипом режет по живому. «Все. Конец вашей истории». Я даже не стал вникать, содержимое и так известно. «Герр Велесовский, вы так пострадали в этой поездке, мы просто не можем допустить, чтобы Вы и дальше там жили. Вот вам билет. Вилькомен домой. И похуй нам на то, что вы можете этого не хотеть. Принудительное может быть не только лечение, но и возвращение. Так что, возвращайтесь, пока мы добрые».       Мирославу я говорить пока не стал. Словно какой-то вор, быстро распечатал письмо и из дома. Не варит моя голова, так чужой воспользуюсь. Ноги сами привели меня к дому Никитоса. Тот заканчивал свой излюбленный ритуал прощания с пушистыми зверями перед работой. Я так и завис у калитки. До сих пор был в шоке. Не верил, что все. Вид у меня был тот ещё. Раз Никита, повернувшись, не сдержался и выматерился на весь двор. Я б тоже, не отказался бы, если бы помогло.       - Ты вообще, что ли? Пугать так.       - Никита, поговорить надо, - тихо просипел я и на манер флага повертел бумажкой. – Захвати что-нибудь. Нервы успокоить.       Ему даже и объяснять не пришлось, что за бумаженция была у меня в руках. Парень тяжело вздохнул, снял фуражку и ушел в дом. Я за ним идти не стал. Разговор должен пройти на нейтральной территории и без свидетелей. Поэтому мы пошли на кладбище устроенное Мирославом. Людей там никогда не было, а звери стороной обходят. Там нас уже ждал Сархан. Видимо, Никита позвонил ему, пока ходил за успокоительным для меня.       Вот так, под размеренное дыхание Сархана и дым сигарет Никиты я поделился своим горем.       - И вот как мне быть, - настойка Таисии заметно развязала мне язык, так что теперь эмоции били через край. – Сука, я ж не хочу уезжать. Что я там забыл? Отец, маман, брат с сестрой – это понятно. Я по ним скучаю, но уже не маленький мальчик. Давно свою жизнь строить пора. И именно тогда, когда всё стало заебись. Нате. Кушайте, герр Велесовский!       - Да, дела. И что, совсем никак?       - Неа, там без вариантов, - со знанием дела ответил Никита. – Если он сейчас прятаться начнет, его в розыск подадут. А там уже не факт, что разрешат приехать ещё раз.       - Вот именно. А я не могу уехать, понимаете? Не-мо-гу. У него же крышу снесет, если я уйду, - за спиной послышался тихий хруст. Черт. Этого ещё не хватало! – Ну не поверит он мне, если я ему скажу, что вернусь. Будет кивать, как болванчик. Но не поверит. А если случится что? И позвать с собой не могу. Виза эта долбанная. И вот как мне быть?       - Думать надо… а как иначе? Вы парни сильные, волевые. Обязательно через эту преграду пройдете. Если все серьезно, то преодолеете. Ты, главное, с Мирославом объяснись. А как тебя вернуть, мы с Никитой подумаем. Сколько вам осталось?       - Три дня…       - Тем более, иди. Ему надо знать. Мирослав парень мудрый – поймет.       Мудрый… Но и боли хлебнул знатно. Сархан был прав во всем. Осталось раздобыть тот самый оптимизм, чтобы верить. Все наладится. Сколько раз я повторил себе эти слова, пока дошел домой. Так в них поверить и не смог.       Во дворе все, как обычно. Никифор в обличии рыси крадется за едой, а Мир ему шприцы с лекарствами в ответ. Вокруг суета, люди кто на работу, кто в район. Обычные утренние заботы. Вот только я в этом больше не вижу красок. Все вокруг пасмурное и угрюмое, а в животе словно ком.       - О, вы посмотрите кто пришел. Сам Царь соизволил встать с утра пораньше. Помочь не желаете, а, Царь?       Мне бы хоть каплю этого юмора. Вот не думал я, что эта лучезарная улыбка и смешинки в глазах когда-нибудь больнее ножа ударить смогут.       Я молча положил письмо на стол. И, вмиг, лучезарная улыбка исчезла в небытие, а яркие смешинки превратились в грозовые тучи. Мирослав даже не стал читать. Он, также, как и я, знал содержимое письма. Мы молча уставились на белый лист, не зная, что сказать. И только с появлением Никифора я смог выдавить лишь одно.       - Ты поверишь мне?       Мирослав промолчал. Я видел, он хотел что-то мне ответить. Но не стал. Тихо поднял лист, разорвал в клочья, словно это поможет, и ушел. Заставить себя пойти следом я так и не смог. Да и что я ему скажу. Упаду на колени, стану умолять поверить мне. Что не уйду, что вернусь. Хотя сам не уверен, смогу ли.       Вместе со мной остался Никифор. Он так пристально смотрел на меня своим кошачьим взглядом. Что я понял. Шорох в кустах был не просто так. Он все знает. Но станет ли мне помогать тот, кто так сильно не хотел, чтобы эти отношения начинались? Кто придумывал в мою сторону столько нелепых прозвищ. Правильно, не станет. И он не стал. Также молча встал и ушел в лес. Я бы и сам не отказался потеряться где-нибудь в глуши. Жаль, не поможет.       Больно признавать, но за день мы так и не поговорили. Словно дети малые. Мирослав закрылся в своей коморке, а я так и просидел в беседке. Помню, Нюта приходила. Спрашивала, все ли в порядке. Я так и не ответил, махнул рукой. И дальше сверлить взглядом обрывки на столе. К ночи стало совсем невыносимо. У нас осталось почти два дня, а мы прячемся друг от друга. Так и проворочался в кровати до утра. Лишь к рассвету смог глаза сомкнуть.       Проснулся я от громких перешептываний. Как я и думал, Никифор вернулся мозги вправлять. Хотел заткнуть уши, чтобы не слышать. Но ноги сами понесли меня в сторону ступенек.       - С каких пор ты стал таким защитником, а?       - С тех самых пор, как у нас в доме завелось два зомбаря. Один краше другого. Ночью только и слышно было, как ворочались. Один в одну, другой в другую. И так до утра. Нет бы поговорить…       - О чем поговорить? О том, что все. Конец истории. Спасибо, и без того все ясно.       - Ничего не ясно, - не унимался Никифор. – Впервые в жизни, мне, не ясно. Ладно, я. Мне по долгу дружбы надо твоего Генриха не любить. Стебать его, чтобы не расслаблялся. Но ты-то. Ты-то почему не хочешь ему поверить? Сам же говорил, что у спор побочки странные. Жуткий стояк и правда из всех щелей. Раз боишься, накорми ещё раз спорами. И допроси как следует. Как дети малые…       От слов кошака на душе стало чуточку легче. Раз он поверил мне, то и Мирослав сможет.       Из укрытия я пока выходить не хотел. Пусть буря стихнет. А там, мы поговорим.       Не получилось. Только я набрался смелости подойти, у дома засигналил вездеход Сархана. По мою душу приехал. Внутри меня ждал небольшой сюрприз. Довольный смотритель, и не менее радостный Никитос.       - Генрих, радуйся! – информативно.       - Ага, пляшу от радости. Не заметно, что ли?       - Вот чего ты к нему прицепился, а? В общем, я тут утром смену сдавал. И краем уха слышал, Казимирыч финнов встречал.       - Если удумали Мира с кем-то из них свести – придушу.       - Да, угомонись ты! Лучше слушай внимательно, что тебе умный человек говорит.       - Никто твоего Мира трогать не будет. Эти финны – волонтеры. Один знакомый Казимирыча из министерства шепнул ему, что если звать иностранных волонтеров, то можно получить нехилую матпомощь и лишние рабочие руки. А где халявные деньги, там наш Казимирыч. И я, между делом так, спросил у него. У меня тут друг есть, немец. Он хочет волонтером быть в нашем заповеднике, примите…       - И что? – стало доходить до меня.       - Пф, да легко. Хоть через год, хоть через два. Будет ждать тебя с распростёртыми объятиями. Так он наших смотрителей пинает, чтобы те с финнами нянчились на ломаном английском. А тут я, сам на всё соглашаюсь. Да и сколько халявных денег он сможет на тебе сэкономить. Хочешь, не хочешь, а государство на твое проживание денюжку выделит. Но ты же у Мира жить будешь. Так что, ты для нашего Казимирыча – подарок небес. Русский знаешь, жильем обеспеченный, наставником укомплектованный. Ещё и немцы в ответную благодарность приглашают к себе. Казимирыч успел поинтересоваться. Ну, кто поедет и так понятно. Но для нас главное вот это.       - Круто, да?       - Ребята… да это не просто «круто». Это ж зашибись! – обрадовался я. – Это ж я смогу года на два визу сделать, и спокойно тут продлять.       - Круто, скажи? – не унимался Никитос. – И слышь, я тут подумал. Давай Миру говорить об этом пока не будем. А потом сюрприз ему как устроим.       - Как бы вы с этим сюрпризом не встряли.       Резонно заметил Сархан, но мне, почему-то, идея с сюрпризом понравилась. Идиотизм, видимо, штука заразительная. Но я согласился.       Пока я мирно болтал в машине, Мирослав ушел. В лес. Снова. И явился только к ночи. Весь уставший, задумчивый. Даже в дом не спешил заходить. Сидел на лавке, вертел в руках сигареты. Те самые, что все это время лежали в кухонном столе. Курить не стал. Нет. Он стал вытаскивать одну за одной крошить в руке. А после, следил как ветер бодро подхватывает труху и распыляет вокруг. Будто на ромашке гадает. Верить-не верить.       Внутрь он зашел, как только последняя сигарета исчезла в темноте. Если бы не холод, остался бы ночевать. В одиночестве.       Я заловил его у ступенек. Сжал руки и припечатал к стене. Такой холодный, словно лед.       - Мирослав, я вернусь, - уверенно сказал я.       - Ага…       Так, лишь бы только отстал, ответил он мне. А взгляд избегает. Смотрит в стену, как тогда. В его комнате. И вижу я, что он хочет верить. Вижу, как в голове ведется нешуточный бой. И пока, что страхи побеждают. Чтобы хоть как-то доказать, подтвердить свои слова, я утопил его в своих объятиях. Согревая от безумного холода. Защищая от бессмысленных страхов.       - Генрих…       Нет, Мирослав, слушать тебя я не буду. Достаточно. Обрывки слов утонули в поцелуе. Такой обычный жест, но в этот раз я обязан вложить в него намного больше. Я целовал его жадно, вкладывая все, что у меня было. И чувствовал, как он думает. Ответить или нет. Я пытался, как мог. Но Мирослав оттянул меня.       - Генрих, тебе пора спать. У тебя завтра тяжелый день. Самолет.       - Нет…       - Да. Ты перепутал дату.       Выпутался из моих рук Мир и поспешил наверх. Я же открыл ноутбук. Он оказался прав. А я, дурак, потерял самое важное. Время. Но черта с два я буду сегодня спать один!       Молча завалился в комнату Мира, сграбастал все свое и выдохнул куда-то в темноту.       - Я вернусь.       - Ага, - тихо, в ответ мне, вздохнул Мирослав. Но выгонять не стал.       Новость, что я уезжаю сегодня, расстроила многих. Таисия с Нютой только-только собирались устраивать громкие проводы, а тут вот. Вместо множества блюд простые салаты, минимум алкоголя (Никитке ещё ехать), и тщетные попытки развеселить нас. Мирослав старался вести себя непринужденно, пару раз улыбался, даже шутил. Но только внимание переходило на кого-то ещё – тут же затухал. К еде он не притронулся, даже не пил. Стакан с легкой наливкой так и остался стоять нетронутый.       Никитос всех развлекал, Никифор ему помогал, Сархан же тихо вздыхал. Не нравилась ему наша затея. Как оказалось, не ему одному. Только я ушел в туалет, а на выходе меня Нюта поджидает. Даже слушать не стала. Просто пару слов шепнула и ушла. А я задумался.       Вещей у меня было не много. Их все я и оставил. Пытался хоть как-то показать Миру. Не исчезну. Забрал лишь ноутбук и планшет. Даже скетч оставил, с которым не расставался никогда.       Машина ждала. Вокруг все те, кто стал родным за столь короткий час. Таисия, Георгий Алексеевич, Сархан, Никитос, Нюта. Даже Никифор с Мором тихо переругиваются поодаль. Один Мирослав, как не родной стоит в стороне. Словно заставили прийти. Я с улыбкой попрощался с всеми, а ему лишь шепнул «вернусь». И в ответ то самое… Ага.       Сел в машину. Думаю. Вот и все. Вот вернусь. А будет ли? Куда возвращаться. Поверит ли? Может Мирослав и ведет себя, как маленький упертый ребенок. Но мой. Завелся мотор, я даже не стал по сторонам смотреть. Страшно. Вдруг больше не стоит там? Вдруг исчез? Как дом, чем дальше, тем расплывчатей картинка. Пока совсем не исчезнет. А в грудине трепыхается все. Не так что-то. Не так. И знаю я. Что «не так».       - Никитос, разверни машину, - скомандовал я. – Не могу я так.       Парень понятливо кивнул. Он бы и сам не смог бы.       Я влетел в дом, как ужаленный. И не зря. Знакомая до боли картина. Прямая одинокая спина, взгляд куда-то вдаль, и чертова бутылка. С белой крышечкой. К счастью, ещё не открытая. Я снова сжал его. Ещё сильнее, да так чтобы вздохнуть не смог.       - Мир, я вернусь, - он попытался снова агакнуть, но я закрыл рот. Хватит с меня этого «ага». – Мы уже все придумали. Я приеду волонтером. И в этот раз не на какие-то несчастные три месяца. На год. Или даже два. Но для этого мне надо вернутся сейчас. Ты же понимаешь. Если не вернусь сейчас сам, добровольно. У меня ничего не получится. Ты мне веришь?       Он молчал, но что-то подсказывало. Верит.       - А вот это, - отставил я бутылку куда подальше, - только по письменному разрешению от Хрумки. Понятно?       - Ладно, - слава богу не «ага». А уж когда я почувствовал холодную руку на своей кисти, клянусь. Сердце сделало кульбит. – Тебе пора, дороги у нас дрянь.       - Это уж точно…