Кодекс Чести

      Гарри накинул капюшон мантии на голову, чтобы холодные капли не затекали за ворот.       Он раздумывал, в какую гостиницу отправится. Разумеется, это должна быть магловская гостиница. Если он проведёт ночь в отеле для волшебников, уже завтра все газеты примутся обсуждать эту новость. Гарри пока не был готов. Ему необходимо немного времени, чтобы самому смириться и принять свой развод.       Но представив, что окажется сейчас в четырёх стенах бездушного номера, Гарри передумал. Ему срочно нужно отвлечься. Иначе эти мысли сожрут его и уничтожат.       Другого способа привести себя в норму, кроме как увлечься расследованием, он не знал. Кроме того, личные переживания на какой-то момент затмили собственно работу, и план на этот день Гарри не выполнил.       Шаги гулко отдавались в пустом Атриуме. Здесь Гарри почувствовал себя лучше.       Привычный кабинет встретил его полумраком и успокаивающим запахом пергамента и свежих газет. Стена за рабочим столом с вырезками, заметками и фотографиями привлекла внимание. Взгляд выхватил газетную статью о Малфое. Рука сжала палочку, собираясь испепелить до тла это лицо, так снисходительно-издевательски улыбающееся ему с колдофото.       Медленно вдохнув, Гарри сел на своё место, оказавшись к стене спиной. Не хватало ещё идти на поводу таких мелочных и бесполезных порывов.       Не глядя, он убрал рамку со свадебной фотографией в нижний ящик стола, под папки со старыми делами. Жаль, что так же легко нельзя убрать её из своего сердца.       Он выровнялся и огляделся. Тот же кабинет, как и всегда. Тот же Гарри Поттер в нём. Ничего не изменилось, но вместе с этим поменялось всё.       Ежедневник открылся сам собой, демонстрируя список дел. Гарри отметил те, что не требовали быстрого решения. Последней на странице стояла заметка «Обновить чары у Паркинсонов». Гарри задумался, вычеркнуть ли этот пункт или оставить. Обновлять чары не имело смысла, но пока следствие шло, регламент обязывал делать это.       Утром, ещё до всех этих событий, он отправил сову Паркинсон с уведомлением о своём прибытии. Она ответила согласием. Потом завертелась семейная драма, и Гарри забыл отменить свой визит. Непростительная оплошность для аврора. Ничто личное не может нарушать служебные дела.       Ладно, он сделает это сегодня, чтобы не возвращаться к делу завтра. Заодно заберёт у неё свой галлеон.       Через час Гарри отложил перо и обхватил голову руками. Лёгким не хватало воздуха. Стены душили. Сердце болело. Он открыл ежедневник и в планах на следующий день первым пунктом приписал: «Развод».       Захлопнул толстую тетрадь и отложил в сторону, закрыв глаза ладонью.       Он обновит чары у Паркинсонов и отправится в гостиницу. Перед этим приобретёт бутылку магловского виски. Заснуть без такого допинга точно не выйдет.       Это было так банально — узнать о предательстве жены и напиться в одиночестве. Поведение не слишком сильной и уравновешенной личности. Но сегодня Гарри не хотел быть ни сильным, ни уравновешенным. Не наедине с самим собой.       На минуту он подумал — может, излить душу друзьям? Но так совпало, что двое его друзей по совместительству ближайшие родственники его бывшей жены. Мерлин, нет. Не мог Гарри отправиться ни к Джорджу, ни к Рону. У Рона беременная на последних месяцах жена. Принести в их дом известие о предательстве Джинни он не мог. Так же, как и выслушивать ободряющие слова он был не в силах. Рон, в отличии от Гарри, с годами не приобрёл выдержку. С него станется отправиться к Джинни и учинить скандал. Меньше всего Гарри хотелось успокаивать разбушевавшегося друга. Кто бы его самого успокоил…       Нет. Нужно пережить сегодняшний день самостоятельно.       Гарри вышел из Министерства и аппарировал в ближайшую точку к Паркинсон-Мэнору.       Особняк по-прежнему выглядел зловеще. Ровный газон и хрустящий гравий были теми же — но атмосфера этого места изменилась. Приветливее она не стала, но хотя бы Лестрейндж теперь не угрожает жителям этого мрачного поместья.       Гарри засомневался, стоит ли вообще здороваться с хозяйкой. Может, быстро проверить чары и отправиться в гостиницу? С другой стороны, в высшей степени неприлично — зайти на территорию особняка и не поздороваться с владельцами.       В подобных раздумьях поставила точку сама Пэнси, распахнув парадную дверь.        — Добрый вечер. — Её светлые глаза скользнули по его фигуре и задержались на чемодане.       Гарри поздоровался. Только в этот момент он осознал, что стоит перед её домом с чемоданом. Стало неловко. Наверное, выглядело это максимально жалко.       Но Пэнси ничего не сказала. Она лишь сделала приглашающий жест, и Гарри вошёл в дом. Неловко поставил свой чемодан у двери и задал стандартные вопросы. Паркинсон ответила и подписала согласие на обновление защитных чар.       Гарри приступил к своей работе, вытащив палочку и отправившись проверять чары вокруг поместья.       Старинная кирпичная кладка поместья отчего-то напомнила Малфой-мэнор. Сердце сжалось. Гарри излишне агрессивно взмахнул палочкой, уничтожая прошлую защиту. Рана, нанесенная Джинни, была слишком свежа, чтобы подавить в себе эмоции.       Гарри остановился на углу пристройки и прислонился к прохладной стене из серого камня. Нельзя поддаваться этому. Нельзя позволять ревности, ненависти и отчаянию овладеть тобой. Это первое, чему учили юных авроров — усмирять личные чувства, которые могут дестабилизировать и вывести из себя.       Гарри откинул голову назад, охваченный приливом слабости. На лицо мелкими капельками оседал туман. Он закрыл глаза, вдыхая сырой воздух. Джинни, та самая девочка, в любви которой он не сомневался. Которую оставил во время войны и был уверен, что она дождется его. Та нежная девушка, трепетно отдавшая ему свою невинность.       Невыносимо.       Гарри с тихим рыком зажмурился, сдавив переносицу пальцами. Не время для сантиментов. Он на службе. Сейчас он закончит с охранными чарами и уберётся отсюда. Поселится в первую попавшуюся гостиницу и позволит боли овладеть собой. Примет анестезию в виде виски. Он справится. В его жизни бывали вещи и похуже. Сейчас, во всяком случае, никто не умер.       Палочка мелькнула в воздухе, и Гарри методично принялся обновлять защиту поместья. Плавное движение, руна, искры, посыпавшиеся с кончика древка. Второй уровень защиты, едва видимый, и мерцающий купол тут же принялся заволакивать Паркинсон-мэнор…       Через четверть часа Гарри закончил. Уже стемнело, и дул промозглый ветер, так не вязавшийся с августовским вечером. Гарри толкнул входную дверь в Паркинсон-Мэнор, намереваясь забрать свой чемодан и отбыть в гостиницу. Вероятно, он и сделал бы это, если бы боковым зрением не уловил прозрачную фигуру.       Резко развернувшись, Гарри выдохнул. Пора бы привыкнуть к призраку поместья. Белый силуэт женщины парил над полом и пригвождал пустыми глазницами к месту. Покойная миссис Паркинсон пристально смотрела на Гарри, словно читая его мысли без легилименции. На сей раз её настроение не было смешливым.        — Готово?       Гарри даже вздрогнул, повернувшись к живой и настоящей Пэнси. Это было странно: пугаться настоящего голоса, уставившись на призрак.        — Да, — ответил он и поискал глазами свой чемодан. Машинально отметил, что привидения в комнате уже не было. — О следующем обновлении чар я уведомлю заранее.       Пэнси молча наблюдала, как Гарри сделал несколько шагов и протянул руку, в которую прилетел увесистый чемодан. Она кивнула на него:        — Это же не из-за сплетен в газетах?        — Что? — обернулся Гарри, пытаясь понять, на что она намекает.       — Я читаю газеты, — поморщилась она. — И видела несколько лживых статей с намёками о твоих связях с жертвами преступлений. Это омерзительно.       Гарри стиснул зубы. Он как-то забыл о сплетнях в прессе, пролистывая светские хроники, не читая их. Сейчас это виделось даже насмешкой: статьи завуалированно намекали на измену с его стороны, тогда как на деле всё обстояло наоборот.       — Нет, — просто ответил он. — Я… — он сам не понимал, отчего ему захотелось объяснить, что она тут ни при чём. — Да, я развожусь. Но это не имеет никакого отношения к тому, что пишут.       Паркинсон прищурилась, внимательно рассматривая его. Казалось, она считывает эмоции Гарри, без подробностей и нюансов. Видит общую картину.       И тут она предложила:        — Может, чаю, аврор?       Гарри уставился на неё, соображая, что она сейчас сказала.        А почему бы, собственно, и нет? Он уже не на службе. И ничего никому больше не должен. Гарри наклонил голову и усмехнулся, надеясь, что горечь не проскользнула в его движении.       — Было бы неплохо.       Пэнси не улыбнулась. Она просто кивнула и отступила, сделав приглашающий жест. Чемодан опять занял своё место у двери, а Гарри прошёл внутрь дома за хозяйкой.       Они расположились у камина, и Гарри потёр обветренные руки. Пэнси заметила это и предложила: — Попросить подать горячий пунш? Погода располагает.       Гарри криво усмехнулся. Вторая половина августа выдалась на редкость холодной.       — А может, чего покрепче? — с присущей тактичностью спросила она.        До чего он докатился. Наверное, на лице написано, что ему жутко хочется выпить. Впрочем, если так оно и есть, чего удивляться.       Тем временем Паркинсон кивнула и щелчком вызвала эльфа. Гарри отрешённо смотрел на пылающий огонь и вдруг пожалел, что принял приглашение. Зачем ему это? С чемоданом, с разбитым сердцем и желанием заглушить боль виски он чувствовал себя на редкость жалко. Впрочем, можно выпить бокальчик и откланяться.       Перед ним как раз возник кубок, и Гарри поймал его. Сделал глоток, и огненная жидкость обожгла горло, согревая изнутри. Гарри искоса взглянул на Паркинсон: она держала в руках высокий стакан. Очевидно, пила свой пунш. Шрамы на руках при таком освещении были почти не видны.        — Что говорит колдомедик о проклятии? — нарушил тишину Гарри, чтобы хоть что-то спросить.       Пэнси осторожно поставила бокал на столик и негромко проговорила:        — Ничего, что могло бы вселить оптимизм. Либо тот, кто проклял, снимает чары, либо…        — Либо он умирает, и проблема решается сама, — закончил за неё Гарри. Ему подумалось, что было бы очень удобно для Пэнси, если бы Лестрейнджа убил его непреложный обет. Толку от этого мудака всё равно не было. Но они не могли его заставить нарушить клятву, это было против правил.       Внезапно Гарри пришло в голову, что в традициях чистокровных есть и положительная сторона: в этом случае брак не грозил разбитым сердцем и обманутыми ожиданиями. Конечно, не было гарантий, что супруг или супруга не изменит, но отчего-то у Гарри была уверенность, что это не так больно. Без любви измена не приносит разбитого сердца. А когда только одна мысль, что родные губы целовали другого, обнажённое тело прижималось к другому, и…       О чём он только думает. Неужели можно сравнивать банальную измену с унижениями, жестокостью и прочими «прелестями» неудачных договорных браков, выход из которых может быть только за чертой?..       А Гарри может просто развестись.        — Что? — он вынырнул из своих мыслей, отхлебнув огневиски.       Пэнси повторила:        — Не знаю, что у тебя случилось. Но, может, всё ещё наладится.       Жалость. Да, это жалость проскользнула по её лицу. Она сочувствующе смотрела на него, но ничего не знала. Гарри ощутил жгучее желание хоть с кем-то поделиться. Желательно с посторонним человеком. Может, даже с Паркинсон. Отчего-то он был уверен, что она, в благодарность за то, что он спас её, никому и ничего не расскажет.        — Ничего не наладится. Всё кончено, — тихо ответил он. Пэнси молчала, а Гарри заговорил. В полумраке он не видел её лица, и это создавало иллюзию, что он выговаривается огню в камине. Он рассказывал, как позволял себя любить по началу, и как незаметно влюбился сам. Как искал Джинни на карте мародёров во время войны каждый вечер. Как был счастлив, что после войны она продолжила его любить.       Но поведать, что явилось окончательной причиной разлада, Гарри всё же не смог. Не мог он сказать такое о своей, пусть и бывшей жене. Поэтому в какой-то момент замолк.       Пэнси тоже молчала и это было хорошо. Гарри уже подумывал, как бы поуместнее завершить свою неловкую исповедь и уйти. Он допил остатки виски, чувствуя, как усталость навалилась на него, а веки налились свинцом.       Паркинсон поставила свой высокий бокал с тихим стуком на столик.        — Если хочешь, оставайся в комнате для гостей. Никто ни о чём не узнает. В отеле может быть лишнее внимание.       Гарри невольно усмехнулся. Паркинсон, как типичная представительница чистокровных затворников, даже не подумала, что он может отправиться в магловский отель, где никто не знает, кто такой Гарри Поттер.        — Нет, Пэнси, — мягко ответил он. — Спасибо, но нет.       Та не огорчилась его отказом. Просто кивнула.        — Спасибо за огневиски. И за то, что выслушала.        — Не за что. Я перед тобой в неоплатном долгу.       Светлые глаза в обрамлении густых чёрных ресниц смотрели на него с таким странным выражением… Гарри мог бы назвать это преданностью.        — Ты же знаешь, что когда волшебник спасает жизнь другому волшебнику, то тот перед ним в долгу?        — Пэнси, — невольно улыбнулся Гарри, будто она рассказала ему милую сказку. — В этом случае, у Аврората полно должников.       Она цепко всмотрелась в его лицо.        — Этот обычай берёт истоки задолго до времён Мерлина. Считается, что это древняя магия.       Гарри устало подпёр голову рукой. Чистокровные с их обычаями и поверьями поистине живут в средневековье. Маглы делают семимильные шаги в своём прогрессе, а волшебники по-прежнему верят в мифический долг спасения жизни.       Но спрашивать, в чём же заключается этот долг, у Гарри не было сил.        — Ещё раз благодарю тебя. Понимаю, странно — пришёл, вывалил это всё на тебя…        — Не стоит, — она сделала протестующий жест рукой. — Если тебе стало легче, я только рада.       — Кстати, галлеон… — вспомнил Гарри о ещё одной цели своего визита к ней.        — Ах, да, — Пэнси тут же поднялась. — Я сейчас принесу его.       И она исчезла в полумраке коридора. Гарри прикрыл глаза. Тишина и уютное потрескивание огня в камине навевали сон. Тяжёлые веки плотно сомкнулись, и Гарри думал, что в следующую секунду он услышит шаги Пэнси и её голос. Он попрощается с ней и отправится в первую попавшуюся магловскую гостиницу где-нибудь в Саттоне.       Уже во сне Гарри выходил из поместья. Слышал хруст гравия под подошвами обуви и вдыхал тёплый воздух позднего августовского вечера, почему-то так напоминавший тепло камина.       Вернувшись, Пэнси застала Гарри крепко спящим. Она с минуту смотрела на него, раздумывая о чём-то своём. Затем положила галлеон на столик и осторожно укрыла гостя пледом. Сделала шаг назад и развернулась к полупрозрачной фигуре, парившей над полом в отдалении.        — Не беспокой его, пожалуйста, — негромко сказала она ей. — Я намереваюсь отдать ему долг.       С этими словами она вышла из гостиной, а призрак растворился в лунном свете, падающем из высокого окна.

***

      В комнате становилось всё темнее, но Джинни этого не замечала. Она сидела, обняв руками колени, и смотрела в угол комнаты, даже не думая зажигать свет.       Маски сброшены, отвратительная правда выплыла наружу. Стало легче, но одновременно с этим тяжелее.       Больше не нужно ничего скрывать, бояться и испытывать муки совести. Теперь в силу вступили иные переживания: сообщить родителям, найти жильё, самой пережить развод. Начать новую жизнь.       Но сделать первый шаг навстречу этой новой, другой жизни было сложно. Она точно застыла в моменте, не находя смелости сбросить оцепенение, намеренно затягивая это состояние. Только глубокое безразличие и пустота прочно обосновались в душе.       Внезапно раздался размеренный стук в дверь. Звук получился таким громким и неожиданным, что Джинни вздрогнула. Ступор сменила лёгкая эмоция удивления: она никого не ждала. Поэтому даже не двинулась на своём месте.       В коридоре послышалось бормотание Кикимера и шаркающие шаги. Скрип отворяемой двери.       — Привет, Кикимер! Гарри дома?       Голос принадлежал Грейнджер. Джинни стиснула зубы. И так понятно, что сейчас её будут отчитывать. Но это было даже на пользу: вместо апатии и уныния она ощутила раздражение. В очередной раз старая подруга уже бывшего мужа лезет не в своё дело. Это страшно бесило.       Эльф что-то ответил, и Гермиона поинтересовалась, где Джинни. Поблагодарив Кикимера, она тут же двинулась по направлению столовой, и стук каблуков выдавал, что их хозяйка настроена решительно.       В комнату вошла Грейнджер. Она вгляделась в Джинни, скрытой полумраком, и поджала губы. Вытащила из сумочки палочку и одним взмахом зажгла настенные светильники. Рывком выдвинула стул и уселась напротив, по-прежнему не сводя с Джинни глаз.        — Ну, привет.       — Не припомню, что звала тебя, — резко произнесла Джинни, выпрямляясь на своём месте.       — Не звала. Я пришла сама, — ничуть не смутилась Гермиона и побарабанила пальцами по столу. — Я пришла, чтобы отрезвить тебя, если вдруг ты витаешь в каких-то розовых мечтах.       — Не трудись.       — А я всё-таки скажу. Если не я, то кто?        — О, ну конечно. Незаменимая Гермиона Грейнджер. Как бы мы жили без твоего ценного мнения? — неожиданно ядовито произнесла Джинни.       Грейнджер без злости покачала головой на этот выпад и вздохнула.        — Мне хочется, чтобы ты не тратила время на пустые иллюзии. Я, конечно, на стороне Гарри. Но тебя по-женски прекрасно понимаю. Поэтому решила все же поговорить с тобой и предложить руку помощи.       — Мне это не нужно.       — Нужно, — с нажимом произнесла Грейнджер. — Потому что иначе ты рискуешь довольно долго пребывать в неведении и строить воздушные замки.        — Какие замки?        — О, не обращай внимания, магловское выражение, — махнула рукой та и сложила ладони на стол перед собой. — Итак, первое: Гарри тебя не простит и лучше тебе не пытаться его возвращать. Слишком ты… — Гермиона замялась под яростным взглядом Джинни, но фразу закончила: — Ты прошлась по самым его больным точкам.       — Я не… — начала было Джинни, но Гермиона подняла ладонь, останавливая её.       — Знаю, ты хочешь сказать, что не желаешь его возвращать. Но я просто опасаюсь, что когда раскрою тебе глаза на нашего общего знакомого, тебе этот вариант покажется соблазнительным.       Джинни бессильно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Хотелось вышвырнуть настырную Грейнджер из дома, и, видит Мерлин, она держалась только из-за приличий.       Свечи в настенных светильниках с громким хлопком взорвались, как маленькие петарды. Дождь искр разлетелся по комнате, и один маленький уголек оказался на столе, тут же принявшись разгораться сильнее, пожирая скатерть. Гермиона несколько мгновений наблюдала за тем, как пламя лизало белую ткань, оставляя дыру с обугленными краями, внутри которой темнела древесина столешницы. Взмах палочки — и огонь тут же погас, а свет зажегся в люстре над их головами. Казалось, гостья совсем не удивилась выбросу стихийной магии. А может, подумала, что Джинни сделала это нарочно.       Гермиона подняла голову и просто продолжила будничным тоном:        — Второе: Малфой никогда на тебе не женится. Если ты в глубине души мечтаешь сделаться миссис Малфой, то я огорчу тебя: ему уже подобрали невесту. Из семьи чистокровных волшебников, родовитую и богатую. Не буду лукавить, брак договорный, но на то он и Малфой: циник до мозга костей, он считает, что любовь это нелепая блажь. Так что всё, что ты можешь от него получить — это положение любовницы, пока не наскучишь ему. Не думаю, что подобное тебя устроит. Но не сказать не могла, извини.        — О чём я там мечтала и чего хотела — это только моё личное дело.        — Да. Но вот развод будет, увы, публичным.        — Ты закончила? — с каменным лицом спросила Джинни, отчаянно жалея, что палочка осталась наверху и она не может кинуть в Грейнджер хотя бы силенцио.        — Почти, — невозмутимо сказала Гермиона. — Где ты будешь жить?       Этот вопрос сбил с толку Джинни. Она чувствовала себя униженной при таком разговоре. «И это только начало» — участливо шевельнулась тьма внутри.        — Сниму квартиру.        — У маглов?       — Нет.       — Очень хорошо, — одобрила Гермиона. — Это не твой вариант. Ты никогда не жила среди маглов, поэтому, боюсь, тебе было бы очень непривычно. Но найти подходящую квартиру будет непросто.        — Справлюсь.        — Не сомневаюсь, — серьёзно произнесла Грейнджер. — Но я предлагаю тебе свою помощь в решении этого вопроса.        — Не надо.        — Не отказывайся. — Она вытащила из сумочки перо и чистый листок бумаги. — Ты даже не представляешь, как трудно в волшебном мире найти квартиру. Волшебники часто нерасторопны, не то что ушлые маглы. А у меня есть один риелтор на примете, он маглорождённый. Сегодня же подберём тебе подходящее жильё.       Джинни с удивлением наблюдала за тем, как Грейнджер быстро накидала записку, свернула её и позвала Кикимера. Тот явно боролся с собой, разрываемый дилеммой: отправить этих ведьм к Мерлиновой бабушке или выполнить поручение. Исполнить приказ (несмотря на то, что эта грязнокровка была очень обходительна, она оставалась для него грязнокровкой!) не позволяло чувство собственного достоинства. С другой стороны, когда домовику объяснили суть, он подумал, что сделает это, переступив через себя. Ведь это будет означать, что две ведьмы уберутся отсюда. И их с Вальбургой дом снова будет принадлежать только им.       Пока они ждали ответа от риелтора, Гермиона снова внимательно всмотрелась в Джинни.        — Жалеешь? — участливо поинтересовалась она.       Джинни с вызовом ответила:        — Не твоё дело.        — Пока рана свежа, она не болит, — с грустью произнесла Гермиона. — Зато потом…        — Избавь меня от твоей мудрости.        — Не надо так со мной, Джинни, — печально сказала Грейнджер. — Ты сделала моему другу очень больно, и я не знаю, когда он оправится от этого. Но я пришла, чтобы попытаться тебе помочь.        — Я не просила, — огрызнулась Джинни.        — Да. Но мне показалось, что больше некому это сделать. Я же понимаю, какое осуждение обрушится на тебя. Ещё и в таком консервативном обществе, как магический мир, — Грейнджер покачала головой, думая о чём-то. — Ты же никому не рассказывала о своей связи с Малфоем? Я так и думала. Да и никто тебя не поймёт. А вот я пойму. В него легко влюбиться романтичной натуре — он красив, ироничен, знает, как обращаться с женщинами… Не смотри на меня так. Да, я спала с ним. Когда-то. Но я не влюбилась в него, Джинни. Потому что у нас с ним было исключительно взаимовыгодное сотрудничество. А секс — просто секс, ничего больше. Но я могу представить, как он задурил тебе голову…              — Он не… — захлебнулась словами Джинни, поражённая новой информацией о связях Малфоя. — Ты ничего не знаешь. И я не собираюсь с тобой откровенничать.        — И очень зря, — устало заметила Гермиона. — Возможно, тебе так было бы легче. Ты же не пойдёшь к Анжелине с такими признаниями, верно? Или к маме? Конечно нет. А я выслушаю.        — Я не хочу обсуждать это с тобой.       — Как знаешь. А вот и Кикимер! — улыбнулась она угрюмому эльфу, забирая письмо. Вскрыла конверт и пробежалась взглядом по строчкам. — Так, есть подходящие квартиры в нескольких боро — Вестминстер, Ричмонд… — Выберу сама, — заявила Джинни, и Гермиона передала ей письмо.       Через пять минут домовик снова был отправлен к риелтору, а Джинни сдержанно распрощалась с Грейнджер. Нужно было собирать вещи. Несмотря на раздражение, которое она испытала от появления непрошенной гостьи, та всё-таки сподвигла на действия. Оставаться в этом доме не хотелось ни минутой дольше.       А Грейнджер между тем, вошла в камин и швырнула летучий порох под ноги, мрачно объявив:        — Малфой-мэнор.

***

      Драко Малфой ужинал в одиночестве, когда возникший эльф объявил, что разъярённая мисс Грейнджер вышла из камина и требует провести её к нему.        — Что, какие-то проблемы с транзакцией последнего моего анонимного вложения в твой проект по….       — Нет, Малфой! — оборвала его на полуслове Грейнджер. Громко стуча каблуками, она подскочила к нему и с размаху влепила пощёчину. Только то, что в последние доли секунды Драко успел отклониться, немного смягчило удар неприятно скользнувшей ладони по лицу.        — Это же не потому, что я не пригласил тебя на ужин, правда?        — Это тебе за то, что развалил их семью, подлец! — гневно прокричала Гермиона, и угрожающе двинулась, явно намереваясь не останавливаться.        — О, Салазар, какие страсти! — поморщился Драко. — Приказать подать тебе ужин?        — Нет!       Малфой понимающе кивнул.        — Присаживайся. Эрк, налей гостье вина…       Грейнджер раздула ноздри, но села, когда стул сам собой приглашающе выдвинулся. Вопреки приличиям, поставила свою сумочку прямо на стол. Схватила возникший кубок и сделала большой глоток.       — Ты просто… Я не нахожу слов! — она снова отпила напиток и уставилась на Драко. — Как ты мог!       — Ты можешь объяснить, отчего я должен терпеть твоё возмутительное рукоприкладство? Ты врываешься в мой дом, отрываешь меня от восхитительного ужина…       — С удовольствием поясню! — Грейнджер впечатала кубок в стол. — Ты! Влез в идеальную семью! Соблазнил Джинни! О-о, я знаю, зачем ты это сделал, мерзавец! Так и не смог простить Гарри, что он видел тебя в самые унизительные моменты твоей жизни?.. Мстишь, подлец? После стольких лет?!        — Эрк, подлей даме… нет, не надо вино, лучше Огденского.        — Да как у тебя совести хватает мне в глаза смотреть!       — Всё наоборот! Как ты можешь смотреть в глаза такому мерзавцу и пить его превосходный огневиски так, словно ты гоблин из Лютного?       — Смеёшься? Всё смеёшься? — Гермиона поставила локти на стол, не заботясь о приличиях и этикете. — Ты разбил самую крепкую пару магической Британии…       — Остановись, Грейнджер, — невозмутимо перебил её Драко. — Значит, не настолько она была крепка, нет? Значит, была брешь в этой неприступной крепости.       — Мерлин, ты даже не скрываешь!       — Ты уже в курсе, так чего мне жеманничать? — пожал плечами Драко. — Ещё раз: мой Кодекс чести запрещает мне принуждать к чему-либо женщин. Отсюда следует, что всё, что между нами было, исключительно по доброй воле и с обоюдным удовольствием. Если она говорит иное…        — Она вообще отказалась о тебе разговаривать!        — Тем лучше. Женские откровения ни к чему хорошему не приводят, только усугубляют ситуацию.       — Какой же ты циник… — Грейнджер обхватила голову ладонями. — Ты хоть понимаешь, на что ты её толкнул? Гарри не простит её. Ей предстоит громкий и публичный развод, и хорошо, если в прессу не просочится причина… О боже, да им не нужна причина! — в сердцах воскликнула она и посмотрела на Драко. — Они же как стервятники, накинутся на неё! На него… А у Уизли ещё и большая семья. От неё все отвернутся. А Гарри…        — Не драматизируй, — отмахнулся Малфой. — Сегодня на первой полосе газет четвёртая свадьба Селестины Уорлок, завтра развод четы Поттеров… Послезавтра будет новая сплетня, и все забудут.       Грейнджер долго смотрела на Малфоя, который преспокойно вернулся к трапезе.       — Гарри передал тебе… — Его взгляд сразу метнулся к ней. — Чтобы ты впредь был очень осторожен. Он не простит ни тебе, ни ей.        — Я трепещу. — Драко промокнул рот салфеткой и с едва уловимым раздражением двинул тарелку вперёд. Аппетит Грейнджер всё же испортила.        — Ты знаешь, что твой исполнитель уже одной ногой в Азкабане? — с мстительным удовольствием выдала Грейнджер.        — Что?        — Его взяли за нападение на Паркинсон. Он шантажировал её. Прямых улик о вашем тесном сотрудничестве нет, но Гарри не зря занимает своё место в Аврорате. Он сложил одно с другим, и твоё участие в этом мерзком деле ясно, как белый день.       — Я ничего не буду говорить на этот выпад, — медленно произнёс Драко, нахмурившись.       — И не надо. Гарри найдёт ещё больше доказательств, и, Драко, тут даже я не смогу тебе больше ничем помочь. Если после войны я уговорила Рональда и Гарри поддержать тебя на суде, сейчас, сам понимаешь, нет шансов…       — Эрк, — резко вызвал Малфой домовика. Тот сразу же возник перед ним. — Ужин окончен.       Он поднялся из-за стола и прошёлся по комнате, пока исчезали блюда и столовые приборы.       Гермиона наблюдала за ним какое-то время, а потом заметила:        — Что-то мне подсказывает, что к шантажу ты не имеешь никакого отношения. Ты дал этому головорезу только одно поручение. Для нашей общей знакомой.       Молчание показало, что она права, и Гермиона не удержалась от ещё одного вопроса:       — Что тобой двигало, Драко? Только лишь месть Гарри?.. Это так мелко.       — Лучше скажи мне, где Джиневра? Поттер же не мог её арестовать.       — Он и не сделал это. Но вот где она, я тебе не скажу, и не проси. И не вздумай лезть ко мне в голову своими легилиментными штучками. Я предупредила.       Это была хорошая новость. Поттер вёл себя предсказуемо. Развод, конечно, не вписывался в систему ценностей всепрощающего святого Поттера, но в целом… Если не арестована Джиневра, значит, и ему пока ничего не угрожает. Хотя информация, что Лестрейндж попался, очень неприятна. Но и тут пока паниковать ни к чему: авроры не возьмутся вскрывать непреложный обет, потому что такой ценный преступник просто будет в ту же секунду умерщвлён проклятием.        — Эрк, — снова позвал Драко. — Отправляйся к моему управляющему и сообщи, что я, возможно, исчезну на некоторое время. Пусть ведёт дела как обычно.       Домовик с хлопком исчез, а Гермиона с удивлением уставилась на Драко:       — И куда ты собрался, можно узнать?       — А вот этого я тебе не скажу, и не проси. — Он вернул Грейнджер её же слова. Былое расслабленное настроение вновь обосновалось на его лице. — У меня намечается отпуск.       — Ну-ну, — Гермиона с иронией посмотрела на него. — Ты так и не ответил, Малфой. Зачем она тебе?..       Драко развернулся и хитро произнёс:        — Понравилась.       Гермиона тяжело вздохнула и закатила глаза.       — Имей в виду, Малфой. То, что между вами случилось, не будет продолжаться. Не в характере Джинни быть на вторых ролях.       — Ой ли, — ухмыльнулся Драко, думая о том, насколько долго она была на вторых ролях. Даже он знал, что в школе Джинни была безответно влюблена в Поттера, не видевшего этого в упор.        — А ты не усмехайся. Её семья никогда тебя не примет, ясно? Да и она сама сейчас остынет, придёт в себя и очень пожалеет о Гарри. Такого честного, доброго и любящего мужа ей больше не найти.        — Можно перенести восхваление святого Поттера на другой день? Я сейчас не в настроении это слушать.       — Можно. — Гермиона поднялась и взяла свою сумочку со стола. — Разговор окончен, Драко. Не мне тебе рассказывать о последствиях, о приличиях… А, чёрт, для тебя всё равно это пустой звук. Радуйся. Ты сделал Гарри больно наконец. И я полностью разбита этими новостями. У нас с Теодором был запланирован вечер, но теперь у меня болит голова и не хочется никого видеть. В особенности тебя, уж прости.       Она направилась к выходу из столовой, и Драко задумчиво смотрел ей в след.        — Грейнджер, — несколько лениво он позвал её, когда та уже готова была скрыться за дверями. — Точно не хочешь сказать мне, где Джиневра?       Она поджала губы и покачала головой.        — Нет.       Драко остался в столовой, прислушиваясь, как удаляется стук каблуков Грейнджер, пока отрывистый звук не растворился в тишине дома.       Стрелка на часах едва перевалила за девять. В кармане рука нащупала серёжку, и та острым уголком впилась в подушечку пальца. Драко вытащил её из кармана и всмотрелся в грани прозрачного камня.