Шаст, улыбочку

Emika — Drop the other

Moderat — Damage Done

Арсений сидел в салоне своего авто, вцепившись в руль так, будто тот был единственным, что удерживало его в этой реальности. Казалось, если он отпустит эту кожаную обивку, его просто вышвырнет из реальности в какой-нибудь очередной кошмар с запахом мела и старых тетрадей. В салоне стояла тишина. Благословенная, густая, почти осязаемая — такая, которую хочется намазывать на хлеб вместо масла. Он считал вдохи, пытаясь выветрить из головы голос Светланы Семёновны и грохот школьных перемен. Пять минут. Ему нужно всего пять минут, чтобы снова стать человеком, а не загнанным учителем-фотографом. Машина всё ещё стояла на школьной парковке, и Попову до тошноты хотелось покинуть это, как он мысленно окрестил, «ужасающее место». Чтобы сейчас сказал на это Сергей? «Сеня, ты идиот. Просто жми на газ и не оборачивайся, пока здание не превратилось в соляной столб.» — пробежало у него в голове. Арсений потянулся к магнитоле. Он недавно заменил старую на современную, с блютузом, чтобы наконец-то быть «в тренде» и не зависеть от капризов радиостанций. Смартфон послушно законнектился, и салон наполнили первые холодные такты. Для дороги у него была отдельная папка — музыка с надрывом, под которую хотелось ехать по ночному шоссе, игнорируя знаки ограничения скорости. Никакой русской попсы, никакой бессмысленной «долбежки» — только иностранные тексты, которые пробирали до самой души, даже если ты не вслушивался в слова. Когда машина издала мощный рёв, он сдал назад и выехал с места парковки, аккуратно, не задев другие машины. Дорога домой была не прямо сфокусирована в одно место. По дороге, парень заехал на заправку, и вливая в машину привычный девяносто пятый, ему захотелось чаю. Обычного, черного, без всяких изысков, потому что безлактозного молока, разумеется, на заправках не водится — мир всё еще не был готов к его диетическим капризам. Покопавшись в телефоне, Арсений увидел несколько смс от Серого — наверняка звал в бар обсуждать очередной «гениальный» проект, и одно от Станислава Владимировича, в котором говорилось, что каморка всё-таки ему нашлась, и он сможет приступить к занятиям со следующей недели. Так же к этому всему было скинуто рассписание. — Ну, четыре урока в неделю, старшие классы. не так уж и плохо, — произнёс он мысли в слух, отложил недавно купленный телефон в красивом сером чехле и поехал по дороге домой. Не спеша в квартиру, Арсений вспомнил, что ему бы не помешало купить еды, или продуктов, чтобы что-то приготовить. Так как Алёна больше не живёт с ним, быт стаёт обязательным, который ух как не нравится парню. От мыслей про бывшую девушку челюсти непроизвольно сжались. Злость с сухой паникой накрыли волной. Выкрутив музыку погромче, чтобы та затмевала мысли, он поехал дальше. Пихнув стеклянную дверь магазина с небольшой силой, Арсения встретил запах выпечки и свежих продуктов. Пока он ехал, думал что же можно взять, потому что в холодильнике с утра оставалась тарелка поковыряной Арсением гречки. Парень взял небольшую тележку, которая по стандарту ехала немного в бок, направился в сторону овощей. Для любителей здоровой пищи, ну и для Попова, золотым стандартном было взять авокадо, листья салата и огурцы. Оторвав пакет, парень принялся детально разглядывать продукты, которые набирал, как мама в детстве учила. Привычки детства иногда оказывались сильнее здравого смысла. Следующий отделом стала бакалея. Пачка муки, пару пачек макаронов высшего сорта и несколько упаковок риса. Пройдя дальше, он завернул в сторону воды и алкоголя. Взял упаковку минералки и загляделся на пиво — или может лучше что-то покрепче? Развернувшись, он направился к крепкому алкоголю. Для не любителя пить, коньяк будет самым отвратным, особенно после вчерашнего, а вот побаловаться вином не каждый день можно. Пройдя к стойке с красным вином, парень начал выбирать между фирмами, в которых, на удивление, не разбирался. Остановившись на красном сухом, Арсений положил его в тележку к остальной продукции. — Извините, — послышалось Арсению за спиной. Парень развернулся и увидел знакомого человека: кольца на руках, высокий и худощавый в чёрной толстовке с капюшоном на голове, откуда сторчало только лицо и несколько прядей чёлки. Рядом стоял невысокий парнишка в очках. Вспомнив, где Арсений их встречал, он кивнул голой в знак вопроса. — Не могли бы вы купить нам выпить? Мне восемнадцать через пятнадцать дней, а пока просить приходиться. Деньги имеются, просто ну понимаете. родители уехали, хочется посидеть в тишине с алкоголем в хорошей компании с двоих человек. ну типа. Арсений слушал этот поток невнятных оправданий как затянувшийся цирковой номер. Он знать не знал зачем это ему рассказывать. Ему было абсолютно плевать на их тишину, родителей и компанию. — Что брать? Мне совершенно безразлично чем занимаются современные подростки. — сухо ответил Арсений и посмотрел на соседского паршнику. — и как проводят свой досуг, — закончил он и вернул взгляд на Антона. Антон глянул на Диму и вопросительно кивнул — чё брать? Тот ткнул пальцем в сторону сорокаградусного напитка — водки, и протянул Арсению. Парень только поднял брови и выдохнул. Антон вложил в его ладонь смятую, теплую купюру двухсотки. — Бутылка стоит триста, — Арсений вальяжно облокотился на ручку тележки, с холодным любопытством наблюдая за тем, как пацаны начинают нервничать. — Мне доплачивать за вас, или присмотрите что-то подешевле, по средствам? — Я вам занесу или переведу? На днях. если можно, — Антон выглядел так, будто готов был провалиться сквозь плиточный пол, пока его друг судорожно рылся в карманах в поисках мелочи. Ничего не ответив, Арсений забрал бутылку и укатил тележку к кассам. Оплатил покупки, не глядя в чек, и вышел на улицу, где его уже ждали «заказчики». — Спасибо вам.аа. Андрей Валерьевич? — поблагодарил мальчишка неувереннои принял заветную бутылку, не веря удаче. — Занесешь на следующей неделе, — Арсений чеканил слова с плохо скрываемым сарказмом. — Во вторник, на второй урок — информатику. В старый добрый двести седьмой кабинет. Или же заглядывай в подсобку номер четыреста один, там будет табличка «Арсений Сергеевич — учитель информатики». Чтобы не забыл как зовут твоего будущего учителя. Он развернулся в своих кроссовках и направился к машине, не оборачиваясь. Он кожей чувствовал, как Дима со всей силы толкнул Антона локтем в бок и отвел взгляд, сгорая от стыда. Но Антону, кажется, было уже наплевать на свою ошибку в имени. Он стоял на весеннем ветру, счастливый обладатель литра сорокаградусного «успокоительного», и думал лишь о том, что вечер всё-таки спасен.

***

Парни брели по бесконечному серому переулку, который, казалось, впитал в себя всю тоску спального района. С обеих сторон их сжимали обшарпанные стены домов и бесконечные ряды железных гаражей — местное «мужское святилище». У распахнутых ржавых ворот на складных стульчиках или прямо на перевернутых ящиках сидели мужики. От них несло дешевым табаком и застарелым перегаром. Кто-то из них был закоренелым холостяком, а кто-то просто сбежал от вечного пиления жены, чтобы в тишине под капотом старой «Лады» опрокинуть стопку с корешами. Антон держал в руке бутылку спиртного, будто бы обычную пластиковую бутылку — не боялся что упадёт или кто-то увидит. Дима рядышком шагал маленькими, но очень быстрыми шагами, чтобы успевать и догонять длинногого друга. Антону в принципе было интересно, как парень за ним увязался. Дима был из категории «приличных». Благополучная, по меркам района — даже богатая семья, чистая куртка, интеллигентные очки. Шастун же был другим. Нет, он не был раздолбаем — родители следила за ним строго, мама за уши вытягивала из-за компьютера в постель, когда тот заигрывался до рассвета. Но натура Антона требовала воли. Ему нужны были эти заплеванные гаражи, клубы дыма в полулегальных барах и сомнительные компании. А тут Димка приплёлся. Парень перешёл в этот класс, когда ему было пятнадцать. Новенький был застенчивый, и чтобы разузнать о школе и одноклассниках его посадили в Шастуну, мол, парень много знает о всех, слухи мимо него не проходят. Учителя почему-то решили, что Шастун — лучший проводник, проигнорировав приличных девочек вроде Иры или Кати. Хотя Иру интересовали только молодые преподаватели. «Ну а что, он же молодой, пять лет разницы, при условии что мне 16, это мелочи. Любви все возрасты покорны» — говорила Ира, когда у неё спрашивали, почему она крутиться у нового биолога. Ну Дима и начал крутиться у его ног: то дорогу спросить, то сесть вместе, то на контрольных помогал. Один раз даже позвал к себе выпить вина, на что Антон посмеялся, и сказал что не пьёт этой бабской бурды. Один раз Тоха пытался разузнать больше о семьи Димы, и тот рассказал о своих корнях. — То есть, дядя Аполлон, а ты просто Дима? — говорил он это сквозь смех, пытаясь не хрюкнуть. — А может ты Димитрий? Наследник греческих богов в кроссовках из дисконт-центра? — Та хер его знает, — Дима тогда лишь философски пожал плечами и влил в себя рюмку чего-то явно крепче вина, заработав первый балл уважения от Шастуна. На улицу накатывал серый вечер, разбавляясь весенним желто-оранжевым закатом. Ветер легенько поддувал листья деревьев, от чего один упал прямо перед идущим Антоном. Парни повернули за следующим поворотом и прошли в родной подъезд, где тот жил. Дима зашёл первым, и побежал по лестнице. Не долго длилась пробежка, как снизу издался резкий мат: — Блять! — выругался Антон, смотря на детский велосипед, привязанный к металлическим перилами лестницы, — кто эту хуйню сюда прицепил? Пройти невозможно! Колёса нахуй поспускаю, клянусь! — он осмотрел мельком велик и начал ему угрожать кулаком. — Ты серьезно его сейчас ударишь? — Дима притормозил на ступеньках, наблюдая за «битвой» Антона и велика. — Я его прокляну, Поз! — Антон театрально замахнулся кулаком. — Каждую ночь буду приходить и перерезать ему ниппели. Представь: утро, солнце, мелкий пиздюк выходит с сандалями в руках, а тут — трагедия! — Ты маньяк, Шаст. Пошли уже, пока нас бабка из пятой квартиры не прокляла в ответ. — Бабка из пятой — это босс уровня, её я пока боюсь, — Антон хмыкнул, но велик всё же задел плечом, когда протискивался мимо Воздух на крыше был сильнее — колючим, но свободным. На счастье, двери на самый верх перестали давно закрывать, так как замок заржавел и был разбит, в новый повесить забыли. Пройдя к привычному месту, парни уселись на землю у кирпичной пристройки с подъезда и Антон начал профессионально снимать этикетку на крышке бутылки. Жестяная крышка поддалась со специфическим хрустом. Антон поднес горлышко к носу, зажмурился от резкого запаха и на мгновение замер. Город внизу гудел, огни машин сливались в одну светящуюся реку, а здесь, наверху, время как будто завязло в смоле. — Ну, за информатику? — Антон горько усмехнулся. — За то, чтобы нас не отчислили до понедельника, — отозвался Дима. Водка ударила по рецепторам безжалостно. Шастун невольно согнулся, пытаясь проглотить этот огонь, и почувствовал, как по позвоночнику побежали мурашки. Это был вкус их вечера — резкий, дешевый и абсолютно честный. Тепло разошлось по всему телу, и расслабившись он отдал бутылку сидящему рядом другу. Димка резко выдохнул, как на праздниках перед рюмкой делает отец, и сделал маленький глоток. Поморщившись от непривычки, поставил бутылку на землю. — Тох, как ты думаешь, этот препод будет нормальным? — спросил Димка, любуясь закатом. — А чё ему, — Антон вытер губы, — начнет выебыватся — полетит к Шеминову и на увольнение. Ты сам знаешь наш класс — вдруг что, сразу жалуются. Шестерки. — дополнил себя сам и сделал ещё один глоток. Бутылка обратно перекочевала к Диме. Жалобно посмотрев на бутылку, и подумав, что это будет последний глоток, притянул горлышко к губам. — Кстати, чё там твой твич? — после сделанного глотка поинтересовался Позов. Антон недавно решил — время быть стримером. Сорок раз посоветовавшись с другом, он решил что будет стримить разные игры, особенно хорроры, которых он не сильно боялся, но по просмотрам на твиче, набирают они много. Первый стрим выдался не одним из лучших. Сидеть тет-а-тет с каким-то зрителем и играть первую попавшуюся игру со стима — дрянь. Несколько следующих проходили по лучше. Шастун купил хоррор игру, запустил стрим, и начал играть. Спустя минут тридцать на стриме было около 15 человек, чему парень был очень рад. Спустя ещё пол часа, прилетел первый донат, от которого он аж вздрогнул. Поблагодарив донатера раз с десять, он продолжил играть с особым азартом. — Людям заходит, — ответил тот, — видел мой последний стрим? Там было аж полтинник людей под конец. Пятьдесят живых душ смотрели, как я по лесу от маньяка бегаю. И донат в средине прилетел. Дим, когда эта штука на экране выскочила и звук этот «дзынь», я чуть со стула не рухнул. Поблагодарил челика раз десять, наверное. — Антон с гордостью рассказывал про свои компьютерные достижения. — Ну, пятьдесят людей для четвертого стрима это нихуя себе. — порадовался за друга Позов, и решил сделать уж точно последний глоток водки. Одним из главных решений завести твич, было одеть маску и кепку, дабы, если кто-то знакомый увидет, не начали пускать слухи. Или не дай бог, увидит мама, ему и так влетает за то, что он сидит много в компьютере, а тут будет ещё хуже. Но где-то в душе, для него маска была не просто защитой от матери или учителей. Когда он натягивал черный хлопок на лицо и поправлял козырек старой кепки, Антон — тот, что не выучил химию и вечно получал подзатыльники — исчезал. Появлялся «Шаст», или как он прозвал себя на твиче «Hasnuts». Дерзкий, острый на язык, способный перекричать любой хоррор-скример. В этом мире он чувствовал себя по-настоящему живым. Монитор был его окном там, где его не судили за оценки, а ценили за то, как он смешно пугается или метко шутит. Так что стримит Антон тогда, когда нет родителей — три раза в неделю по вечерам. Родители работают на одной работе и в одинаковые смены, поэтому он отдыхает в дни, когда живёт самостоятельную холостяцкую жизнь в родительской квартире. Антон спокойно включает подсветку, которая висит на потолке, подростки её называют лед лентой, на фиолетовый или синий оттенок, подключает микрофон, наушники с басами, для полного погружения, одевает маску с кепкой и включает стрим. Деньги на оборудование он собрщал по копейкам. Все же, Антон не бездельник, и не транжира. Все деньги, что ему дарили родственники за последние лет пять он откладывал. Несколько раз работал промоутером и бариста в рандомных кафешках, от сюда и собрал. Конечно, пк не самый лучший, но уж то что хочет, в то и может спокойно поиграть. Мама не была в восторге, сын и так не учится, а тут у херам забьёт на учебу. Но все же, Антон умудряется все совмещать: и пьянки, и учёбу, и твич. Дима смотрел на Антона снизу вверх не только из-за роста. Он искренне не понимал, как в Шастуне уживается этот похуизм и железная воля накопить на комп, работая бариста по выходным. Сам Позов жил в мире, где всё было предопределено: школа, дом, экзамены и скучные галстуки. Рядом с Антоном он будто вдыхал запрещенный озон. — Кстати завтра буду стримить, — разбавил Антон долгую паузу, — как раз предки утром уходят. На ночь сегодня придёшь? — С радостью, Тох. — ответил и активно покачал головой Дима. Единственное что, запах спирта со рта нужно было чем-то перебить. Да и в принципе развеяться, а то Позова немного начало шатать. Аккуратно спустившись с лестницы, где теперь Димка зацепился за цепку десткого велосипеда, из-за которого Антон начал громко смеяться, они покинули подъезд. На часах пробило девять вечера, но впереди ждал небольшой киоск у остановки, на которую всегда ходит Антон, чтобы поехать в школу на автобусе. Завтра была суббота — день свободы и безделья. Киоск был встроен в остановку, так что приходилось стучать в окошко. — Чего тебе? — сонная продавщица открыла створку. Она знала его слишком хорошо. — Пачку сухариков, если можно, — попросил Антон, и положил на стол через окно стопку монет, которые хотел отдать Попову за водку. — И пачку красных Мальборо, я завтра занесу сотку. — Антон, рано или поздно, сигареты вылезут через другой бок. Куришь как паровоз. — ответила продавщица и отдала заказ. — Не занесёшь завтра, будешь платить больше чем сотку. — начала угрожать она Шастуну. — У нас чё, под проценты теперь? — выгнул бровь Антон, от чего получил положительный кивок. Попрощавшись, парни скрылись в тени подъезда, оставляя за спиной пустую остановку и догорающий закат. Подъезд встретил их привычным запахом сырости и эхом собственных шагов. Когда Антон провернул ключ в замке, в квартире стояла та самая специфическая тишина, которая бывает только тогда, когда взрослые уходят на долгую смену. Квартира задышала свободой. — Разувайся, проходи, — бросил Антон, скидывая кеды прямо в угол прихожей. — Не сильно маты теперь бросаем, родаки всё ещё дома. Он первым делом прошел на кухню, швырнул пакет с сухариками на стол и бережно поставил рядом бутылку, чтобы не издавать лишних звуков. Дима зашел следом, поправляя сползающие очки. Поздоровавшись с родителями, что сидели в другой комнате, он прошел на кухню. Его уже заметно «развезло» от свежего воздуха после водки на крыше, и он тяжело опустился на стул. На кухне воцарился относительный порядок, если можно так назвать одна пустая стопка, так как Дима решил больше не пить, и разорванный пакет сухариков, из которого Позов старательно выуживал самые соленые крошки. Алкоголь мягко обволакивал мозг, превращая все проблемы дня — от злой Светланы Семёновны до странного учителя информатики — в какой-то далекий, неважный шум. — Тох, я спать хочу, — икнул Позов и положил голову на руку. — Ещё и пьяный, так что реально уже пора. У меня уже в глазах двоится, и оба тебя — длинные и нескладные. Они переместились в комнату Антона. Фиолетовый свет лед-ленты теперь казался не дерзким, а каким-то сонным, глубоким. Антон привычными движениями расстелил Диме на старом диване, бросив сверху колючий плед, который пах пылью и чем-то домашним. Пох забрался на диван под одеяло и мягко умостился, потягиваясь. Антон улыбнулся, выключая компьютер, на котором весь день скачивалась игра к завтрашнему дню. Системник напоследок мигнул синим огоньком и затих. Комната погрузилась в мягкий полумрак. Шастун улегся на свою кровать, закинув руки за голову. В голове крутилось расписание на завтра: дождаться, пока хлопнет входная дверь, заварить крепкий чай, натянуть любимую кепку и… нажать кнопку «Начать трансляцию». Антон закрыл глаза. Последним, что он запомнил перед тем, как окончательно провалиться в сон, был тихий шум проезжающей за окном машины — такой же далекой и недосягаемой, как та, красная, из его детства. Но на этот раз он не бежал за ней. Он был дома. И завтра его ждал его собственный мир.