Шаст, улыбочку

Утро наступило не с будильника, а с осознания того, что реальность — штука крайне неудобная. Арсений разлепил веки, пытаясь понять, какой сегодня день. В голове стоял гул, похожий на шум неисправного холодильника, а календарь в мозгу стыдливо молчал. Точно будний. Воскресенье пронеслось каким-то нелепым калейдоскопом, оставив после себя пятничные флешбэки и стойкое ощущение, что он где-то свернул не туда. Телефон как-то «сам» набрал Матвиенко, и теперь тот оглушительно храпел на полу. Арсений, когда еще был в состоянии соображать, пытался протестовать против такой диспозиции, предлагая хотя бы диван. Но Серёжа, верный своим суровым принципам, лишь отмахнулся: — Слышь, Сень, спать вдвоем на одной кровати — это слишком по-пидарски. Ты что, пидор? — буркнул он, прежде чем окончательно провалиться в царство Морфея под аккомпанемент собственного храпа. Арсений спорить не стал — сил не было даже на сарказм. Горький еофе вроде как разбудило сонную муху-Арса. Серёжа же, восстав с пола с лицом человека, видевшего апокалипсис, первым делом выразил желание немедленно повторить вчерашний триумф алкоголя. С похмелья он чудил много чего, но фотограф никогда не давал ему похмеляться. Так родители научили. Вот попадет грам спиртного в кровь, и опять станет хорошо. А потом опять захочется — так рождается алкоголизм у человека. — Серж, никакого виски. Сёрбай супчик, пей минералку, страдай, — отрезал Арсений, пододвигая другу тарелку. Виски кстати был ничего себе вкусный. Довольно приторный, но расслаблял настолько сильно, что за минут семь Арсений уже во всю говорил о Ксанке, о свадьбе, о Надежде Павловной и Антону, что живёт под его квартирой. Матвиенко, несмотря на степень опьянения, смекнул всё мгновенно. Друг встрял. Встрял капитально, раз уже полчаса мусолил теорию о том, что стример из сети и ученик из 11-Б — это один и тот же человек. — Сень, ты как баба. — Матвиенко отпил ещё светло-коричневого цвета напиток, — ну и хуй с тем Шастом. Знаешь, не знаешь. Чё тебе лень спуститься, поговорить с ним, — малосольный огурец громко прохрумтел во рту, и армянин глотая выделившийся сок добавил, — познакомитесь нормально, если ты так хочешь. У Арса как будто появилась мигалка над головой. Познакомиться по ближе. Гениально и просто. Он порывался было расцеловать Сережу в порыве благодарности, но тот вовремя пресек нежности, буквально запихнув Арсу в рот недоеденный огурец. Поморщившись от резкого вкуса, Попов замолчал, но в голове уже вовсю закрутились шестеренки: как? когда? под каким предлогом? С утра лёжа на кровати, Попов не мог понять что за ересь с ним происходит. Или это старая соседка со второго этажа со своими пирогами и хрущёвка влияет на него? Или все-таки то, что он понял — ученик, который сразу попал ему в глаза, когда Арсений только пришёл фотографировать класс, заинтересовал его. Каждый раз, как он возвращался к ретушу фотографий 11-Б, первые минут пять он уделял фотографиям мальчика, смотря не пропустил ли он что-то. И ему было не важно, что эти фотографии были отредактированы ещё в первый день. Это был как ритуал перед самой работой. Его завораживало, но и настораживало. Арсений чувствовал, что видит в ученике музу. Он вспомнил о фотосессии, которую наметила Кузнецова и взял в руки телефон. На нём показывало восемь утра. Сегодня на работу он приедет уж точно к десяти. Ну и пусть, всё равно половину работы он уже сделал. Тут, в этой старой коммуналке, работается очень быстро и комфортно. В непрочитанных висело СМС от Кузнецовой, о времени, которое ей было удобно. Во вторник, как и предполагалось. На пять быть на месте назначения, которое она скинула ссылкой на карты. Она будет не одна, а вся группка, четыре человека. Поняв, что за люди там будут, у Арсений засветились глаза. Муза. Выгнать с утра армянина оказалось довольно непросто: то у него ещё голова болит, то за руль не сядет, потому что не доедет в таком состоянии бла бла бла. В конце концов, Арсений оставил его у себя дома, под предлогом, что тот не выпьет остаток вчерашнего алкоголя. Матвиенко конечно согласился, но мало ли соврал. У фотографа в жизни появилось как-то много алкоголя. Видимо с психического режима «отрицание-принятие» и «бей-беги» организм пришёл к алкоголю. Такими темпами и до сигарет дойдет. Выкурить одну он то мог, то скуривать по пачке в день — гадко. День в офисе тянулся мучительно долго. За стандартным рабочим столом сиделось куда хуже, чем на продавленной кровати в хрущевке. Здесь не хватало запаха старой мебели и соседских пирогов. Работа шла со скрипом, но к семи вечера Арсений всё же закончил, задержавшись на два часа в пустеющем офисе. Среда — дедлайн, а он уже на финишной прямой. Вот что значит правильное место для вдохновения. Возвращаться домой теперь хотелось намного сильнее, чем ранее. Но по привычке Попов сначало зашёл в кафе у работы, взял сегодня уже не чай, а старый добрый латте на безлактозном. Он вернулся за руль, сделал глоток кофе и поставил его в подстаканник около ручника. Арсений отодвинул свое сидение назад и запрокинул спинку назад. Лёг на неё, и посмотрел в бежевый потолок из заменителя кожи. — Завтра будет тяжёлый день, — произнёс он мысли в слух и призакрыл глаза. Громко выдохнул и вернулся за стандартное место, завёл рычащую машину, включил заднюю передачу, поставил стопу на педаль газа и аккуратно выехал с парковки. Весенний вечер окутал город мягким одеялом, и около дома, где жил Арсений, приятно пахло цветами. Сирень, казалось, решила расцвести вся сразу, не дожидаясь официального разрешения календаря. Около его подъезда буйствовали и фиолетовые, и белые кусты, а в тени обнаружились даже редкие, бело-фиолетовые соцветия. Арсений, уставший после долгого дня, не удержался. Он подошёл к одному из самых пышных кустов, закрыл глаза и сделал огромный, глубокий вдох. Сладкий, чуть приторный аромат мгновенно заполнил весь нос, проникая, казалось, в самую душу и вытесняя оттуда остатки офисной пыли. В этот миг он почувствовал себя маленькой девочкой, которая верит в чудеса. Попов принялся перебирать бутоны, бережно раздвигая лепестки пальцами. Он искал тот самый, заветный цветок — трехлистный или пятилистный, который, по легенде, приносит удачу. Но удача сегодня, видимо, решила взять выходной: среди тысяч крошечных цветочков нужного так и не нашлось. Вздохнув, Арсений оставил куст в покое и побрел в подъезд. А вот в подъезде воняло. Очень сильно. Это не было обычным запахом подъезда — смесь пыли, кошачьих меток и чьего-то жареного лука. Это была вонь, которая резала нос, заставляя глаза слезиться. Последний раз Попов ощущал такой запах, когда курил на своём старом балконе, поддавшись минутной слабости, пытаясь заглушить душевную боль. Фотограф медленно но уверенно поднимался на пятый этаж, постоянно облокачиваясь на перила. Бетонные ступени по ощущениям проваливались под ногами, и идти после целого дня было очень тяжело. Виновник этого кошмара нашелся довольно быстро. Дойдя до четвертого этажа, Арсений замер. На лестничной клетке, у настежь открытого окна, стоял высокий, неестественно худой силуэт. Парень в безразмерной синей толстовке, капюшон которой был накинут на голову, жадно глотал сигаретный дым, выпуская его в открытое окно. Струйка сезого дыма, подхваченная сквозняком, не улетала на улицу, а втягивалась обратно в подъезд, расползаясь по этажам. — Шастун, вам не кажется, что курить надо у подъезда? — спросил Попов, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но не слишком агрессивно. Он подошел к подоконнику, стараясь держаться подальше от облака дыма. Парнишка вздрогнул, обернулся и, узнав фотографа, расплылся в улыбке. — Арсений Сергеевич, добрый день, — Антон поздоровался и протянул руку. Арсений невольно обратил внимание: рука была холодной, бледной и практически вся усыпана массивными серебряными кольцами — череп, которое он уже видел несколько раз, какие-то цепи, геометрические узоры. — Никто пока не жаловался на клубный дым сигарет, — Шастун хмыкнул, выделяя интонацией слово «клубный», — так что могу покурить и тут, в окно. Всё равно сквозняк. Арсений насупил брови. Взгляд парня был слишком прямым, слишком дерзким для ученика, стоящего перед учителем. Попов, не говоря ни слова, протянул руку, забрал сигарету у мальчишки и легким, точным движением потушил её о металлический подоконник. Антон от неожиданности даже не успел открыть рот, чтобы возразить. Фотограф, опережая его реакцию, мягко, но настойчиво поставил ладонь у его рта, жестом призывая замолкнуть. — Курите под подъездом, пожалуйста, — попросил Арсений вежливо, глядя Антону прямо в глаза. Пальцы Шастуна, перебиравшие кольцо с черепом, на мгновение замерли. — Этот запах ощущается уже на первом этаже, и я уверен, моя квартира на пятом уже пропитана им. — Вы настолько чувствительный к запахам, или это просто придирки? — Антон снова хмыкнул, наконец-то отведя взгляд от фотографа и уставившись в окно. Его длинные пальцы снова принялись нервно крутить кольцо с черепом на указательном пальце. — Первое. У меня работа связана с визуалом, а это, поверь, обостряет все чувства, — Арсений улыбнулся своей фирменной, чуть снисходительной улыбкой, от которой у Ксанки всегда подкашивались коленки. Но на Антона она, похоже, не подействовала. Попов похлопал парня по плечу, чувствуя под тканью толстовки острые костлявые плечи, и пошел дальше по лестнице. Он уже преодолел половину пролета, когда голос Шастуна заставил его остановиться. — А вы вечером свободны? — спросил Антон. Голос его звучал на удивление спокойно, без тени привычной дерзости. Арсений замер на ступеньке, поворачивая голову. Лицо его выражало крайнее удивление. Сердце почему-то пропустило удар. Это было… неожиданно. Совсем не вписывалось в его картину мира, где он — учитель, а Шастун — проблемный подросток. — Ну, в принципе, да, — фотограф был растерян. Он даже забыл про ноющую ногу, которую отсидел на работе. В голове пронеслось: «Матвиенко был прав, надо знакомиться… но так?» — Я зайду. Приглашали же, — парень подмигнул Арсению, и в этом жесте было столько самоуверенности, что Попов на мгновение почувствовал себя мальчишкой. Антон, не дожидаясь ответа, достал из пачки еще одну сигарету и неторопливо закурил ее, снова уставившись в окно. Арсений постоял секунду, глядя на широкую синюю спину Шастуна, потом тряхнул головой, прогоняя наваждение, и быстро поднялся на свой пятый этаж. Внутри него бушевал коктейль из раздражения, смущения и странного, пугающего предвкушения. Дверь в квартиру оказалась открытой, хотя Попов отчётливо помнил, что закрывал её утром. Неужели Матвиенко ушёл? Он открыл в дверь, в нос ударил запах старой мебели и какой-то еды. Кроссовок около входа не стояло. Он зашёл в комнату, там было пусто: одежды Серёжи не валялось, постель было аккуратно заправлена хозяином квартиры ещё с утра. Он оставил свой портфель на прикроватной тумбочке и вернулся чтобы снять пальто. На плите стояла кастрюля с вермишелью, видимо которую сварил Матвиенко, когда не нашёл ничего поесть в холодильнике. Около лежала белая записная бумажка, где было неаккуратно написано предложение: «Арс, жрать нет, вот тебе еда. Я ушёл около обеда, дверь не закрыл, потому что ключей у меня нет, сорян. Попросил соседа присмотреть если чё. " Арсений выдохнул, написал Матвиенко в чат несколько слов и вернул телефон на столешницу. Переодеваться не хотелось. Он подогрел уже остывшую вермишель в микроволновке, заварил себе чай и принялся ужинать. Мыслей в голове не было. Ну единственное что промелькнуло, правда ли придёт его маленький сосед? Почему Антон так резко об этом сказал? Он помнил, что сам предлагал ученику зайти, если хочеться выпить чаю, но не через несколько же дней. Особенно когда завтра у них намечается фотосессия. Попов не сильно понимал что с ним, потому что Антон был просто учеником, ничего более. Пока он задумался, еда в тарелке закончилась и он вернулся за ноутбук, чтобы доделать всю работу, что не сделал в офисе. Не прошло и десяти минут, когда на часах пробило семь тридцать, в двери постучали. И видимо человеку было все равно, что рядом висел звонок. Попов не спеша положил ноутбук на кровать и пошёл открывать. Он знал кто пришёл, но всё-таки, немного нервничал. За дверью стоял Шастун собственной персоной держа в руках небольшой рулетик. — В гости с пустыми руками не прихожу, — он протянул упаковку бисквитного рулета со сгущенкой и прошёл внутрь. Ученик был в синих резиновых тапочках, и в тех же вещах, в которых фотограф видел его в подъезде. Мальчик видимо сбегал в местный магазин по гостинец. Они молча зашли на кухню и Попов заварил чай, так как другого дома не водилось. Турку он ещё не купил, а пакетированный кофе в стиках он считал химией. Арсений разлил чай по старым кружкам — одна была с надписью «Best Photographer» (подарок Матвиенко, разумеется), вторая — просто синяя, немного поцарапана, как и первая. Антон бесцеремонно устроился на табуретке, поджав одну ногу под себя. В этой чужой, пропахшей пылью и вермишелью кухне он смотрелся удивительно органично. — Ты его хоть сам ешь? — Арсений кивнул на рулет, который Шастун уже успел ловко распаковать, заляпав пальцы в липкой глазури. — Ем, — Антон пожал плечами и протянул Арсению самый большой кусок на блюдце. — Вредно, сладко, зато мозг варить начинает. Вам, Арсений Сергеевич точно не помешает. Вид у вас… ну, такой. Будто вас через шредер пропустили. Арсений усмехнулся, принимая угощение. Он поймал себя на мысли, что его совершенно не задевает это панибратство. Наоборот, в компании Шастуна напряжение, сковывавшее плечи весь день, начало понемногу отпускать. — Шредер — это мягко сказано, Антон. Но работа есть работа. Они помолчали. Слышно было только, как за окном гудит ветер и как мерно тикают часы на стене. Это была не та неловкая тишина, которую хочется поскорее заткнуть бессмысленной болтовней. Это была тишина людей, которым просто нормально находиться в одном пространстве. Арсений сделал глоток чая и почувствовал, как тепло разливается по телу, наконец-то согревая вечно холодные пальцы. — Уютно у вас, — неожиданно произнес Антон, обводя взглядом облупившиеся обои. — Не как у меня. Там срач полнейший, даже если мама затевает уборку — завтра станет так же. У Кузнецовой, например, дома всё по линеечке стоит. Даже дышать страшно, чтобы пылинку не сдуть. А тут… живое всё. — Живое? — Арсений поднял бровь. — Матвиенко бы сказал «запущенное». Но спасибо. — Он порезал рулет и откусил кусочек. Попов откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как Антон сосредоточенно ковыряет крошки рулета с тарелки. Свет старой лампы ложился на лицо парня, делая его черты мягче. В этот момент Арсений вдруг понял, почему ему так хотелось, чтобы Антон зашел. С ним не нужно было играть роль успешного профессионала. — Кстати, о Кузнецовой, — Арсений выпрямился, возвращаясь в реальность. — Завтра фотосессия. Вы с Ирой вообще что-то придумали? Какой-то концепт, идея? Или вы планируете просто стоять и красиво хлопать глазами на фоне забора? Антон тяжело вздохнул и закатил глаза так, что стали видны белки. — Ой, не спрашивайте. Ира хочет «историю любви в стиле ретро». С кружевами, какими-то старыми книгами и томными взглядами. Она мне уже весь мозг вынесла этими референсами из Пинтереста. А я… ну, я не знаю. Мне это кажется каким-то картонным, что ли, — сделал глоток и продолжил, — Да и плюс, говорил же я ей просто друг, причем тут романтика. Он поднял глаза на Арсения, и в них промелькнула непривычная серьезность. Фотограф слегка ухмыльнулся, когда услышал последнее предложение. — Я хотел чего-то настоящего. Понимаете? Не позировать, не выдавливать из себя страсть, которой нет, а просто… жизнь. Но Ира сказала, что «просто жизнь» — это не для постов в соцсетях, — он вернул кружку на стол и выдохнул. Арсений замер с чашкой в руках. Слова Антона попали в самую точку его собственных творческих мучений. — Значит, «картонная любовь» против «настоящей жизни»? — Попов слегка улыбнулся. — Знаете, Антон, Ира по-своему права — всем хочется сказки на память. Но снимать я буду вас обоих. И если вы будете чувствовать себя не в своей тарелке, камера это почует. — Вот и я об этом, — Антон оживился, подавшись вперед. — Может, вы ей завтра как-то… намекнете? Ну, как профессионал. Что не надо этих заламываний рук. Давайте сделаем что-то… ну, как мы сейчас. Просто чай, просто разговор. Без пафоса, — Арсений внимательно посмотрел на него. В голове уже начали выстраиваться кадры: небрежно накинутая куртка, растрепанные ветром волосы Антона, искренний смех… — Я что-нибудь придумаю, Шастун. Обещаю. Но учти: если Кузнецова из-за тебя расплачется, успокаивать её будешь сам, — Антон хмыкнул, и в его глазах снова заплясали те самые чертенята. — Договорились. Только чур, если она начнет кидаться в меня книгами «ретро-стиля», вы меня прикроете штативом… — Арсений рассмеялся, но Антон продолжил, — Слушайте, ну не только же мы с Ирой там будем, — Антон доел кусочек рулета и принялся крутить на пальце одно из своих многочисленных колец. — Катя с Позом тоже в деле. Поз сначала ворчал, что лучше бы он это время в плойку поиграл, но Катя его быстро приструнила. Сказала: «Дима, нам нужны нормальные фотки, а не те селфи, где у тебя три подбородка и взгляд как у напуганного леща». Арсений не выдержал и коротко рассмеялся, представив вечно серьезного и немного ворчливого Позова под каблуком у деятельной Кати. — И вообще без романтики, — Антон замахал руками. — Катя сразу сказала: «Никаких соплей». Они хотят просто… ну, для себя. Красиво постоять, может, подурачиться. Поз вообще просил, чтобы его на фоне какой-нибудь старой чебуречной сняли для аутентичности, но тут уже она взбунтовалась. В общем, завтра у вас будет не съемка, а попытка обуздать стадо диких подростков. Арсений задумчиво постучал пальцами по столешнице. Информация о том, что пары будут две и задачи у них разные, немного упрощала дело — можно было сыграть на контрасте между «идеальной картинкой» Кузнецовой и живым хаосом Позова и Кати. Зато ему понравилось то, что Щербакова не тянула парня за уши для романтики, ей это не было нужно. Он немного улыбнулся и вернул взгляд на ученика. В комнате опять воцарила тишина. Антон взглянул на часы, что висели на стене позади него. Было уже в районе девяти вечера, но парнишка домой не собирался. — А вам, Антон, надо ли эта фотосессия? Как у вас будет роль? — он замер, глядя в окно, где в свете уличного фонаря кружились мелкие пылинки. В этот момент он выглядел подозрительно серьезным, совсем не похожим на того парня в резиновых тапочках, который только что уплетал рулет со сгущенкой. — А я буду пытаться не сбежать, — тихо ответил он, а потом снова улыбнулся своей широкой, немного нескладной улыбкой. — Ладно, Арсений Сергеевич, засиделся я у вас. Вам еще работу работать, а мне — морально готовиться к завтрашнему штурму Пинтереста. Табуретка под ним ужасно скрипнула, когда тот поднялся. Ученик мягко помахал рукой и скрылся в подъезд. В квартире опять стало тихо и одиноко.