Звёзды

      Вокруг стояла мёртвая тишина, какая наступает, когда внезапно заканчиваются долгие громкие звуки. Дазай сидел и напряжённо вслушивался в эту жуткую тишину, чувствуя лёгкую тошноту от страха. Он так сильно провинился — что теперь будет?.. Его наставник был таким сердитым, что вылезать из-под стола совершенно не хотелось. Мальчик, наверное, так и сидел бы до скончания века, если бы дверь кабинета внезапно не открылась. Осаму вжался было обратно в стену, и ручка болезненно впилась в его спину, но тут под стол заглянул Мори-сан. — Вылезай, — коротко велел он.       Выполнять просьбу учителя нисколько не хотелось, однако и сердить его ещё больше тоже, поэтому Дазай послушно выбрался из-под стола. Наставник опять осмотрел его, потом взял за руку и повёл на выход. Несмотря на то, что его халат был практически весь заляпан кровью, его руки были как всегда чисты. Должно быть, Мори-сан успел вымыть их.       Они дошли до регистратуры, и Мори-сан, оставив халат в стирке, сказал, что уйдёт сегодня пораньше. Из разговоров взрослых Осаму понял, что бой был совсем не сложным, что раненых почти нет, только один доктор, намного старше Мори-сана, подвернул ногу. В остальном все были уставшими, измученными, но целыми и здоровыми. Мори-сан сказал, что очень рад это слышать, потом извинился и пошёл на выход, ведя за собой Осаму.       Они дошли до дома в полной тишине. Наставник молчал, глядя вперёд, а Дазай не решался заговорить. Он слишком сильно провинился, чтобы мог позволить себе это. Тем не менее иногда он чувствовал, как рука Мори-сана мягко сжимала его ладошку и поглаживала её большим пальцем. Хотя это не заставило Осаму заговорить, это помогло ему почувствовать себя несколько лучше. Пусть Мори-сан сердится, пусть он сейчас наверняка в ярости, но он всё ещё не оставил Дазая одного. Это давало надежду, что его не бросят снова.       Такие мысли оказались мгновенно забыты, когда Осаму увидел очертания их дома. Под ложечкой противно засосало от страха, и захотелось развернуться и пойти в другую сторону. Но наставник направлялся именно домой, и Осаму не оставалось ничего другого, кроме как пойти следом.       Как только они вошли в квартиру и разделись, повесив верхнюю одежду на крючки и сняв обувь, Мори-сан резко повернулся к Дазаю и строго посмотрел на него. — Ты понимаешь, что натворил?       Осаму кивнул, отводя глаза. Конечно, он понимал. Ему не следовало ходить на поле боя, не следовало вмешиваться. Но он так испугался за своего наставника! Воображение нарисовало такие красочные картины о ранении Мори-сана, что Дазай просто не удержался. Он мало чем мог помочь, разумеется, но он мог сделать хотя бы что-то — и он сделал. Только смелости и красноречия объяснить всё это наставнику почему-то не хватало. — Простите, Мори-сан, — вместо этого тихо проговорил он.       Взгляд наставника заметно смягчился, словно он что-то понял. Глубоко вздохнув, Мори-сан провёл рукой по волосам и указал в сторону ванной. — Иди умойся после улицы. Потом приходи в гостиную.       Осаму вздрогнул, но нашёл в себе силы кивнуть и сразу же убежал в ванную. Закрывшись там, он прислонился спиной к двери и посмотрел вперёд, пытаясь успокоиться.       Получалось слабо, потому что было страшно. Он знал, как наставник накажет его — отшлёпает. Раньше Дазай не получил бы такое наказание: Мори-сан обычно ограничивался лишь углом или строчками. Иногда был домашний арест. Первый раз наставник отшлёпал его три недели назад, когда Осаму самовольно вышел из больницы, нарушив запрет учителя. Это был очень серьёзный проступок. То, что он проскользнул на поле боя без разрешения, да ещё и вмешался в ход сражения, тоже наверняка было очень серьёзным проступком, заслуживающим подобного наказания. Осаму не мог не понимать этого, когда шёл туда. Тогда почему ему сейчас так страшно и плохо?       «Потому что ты разочаровал Мори-сана», — сказал он сам себе. Да, он сильно разочаровал наставника. Наверняка Мори-сан надеялся, что Осаму уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не совершать таких безрассудных поступков. Но, как оказалось, он всё ещё способен делать глупости.       Мори-сан говорил, что никогда не будет разочарован в нём… Но могут ли взрослые держать своё слово?..       Дазай закрыл лицо руками и тихо всхлипнул. Слёз не было, просто хотелось издать хоть какой-то звук, чтобы вырваться из этих неприятных мыслей. Осаму подошёл к раковине, открыл кран и принялся умываться. Закончив со всеми водными процедурами, он вытерся полотенцем и встал напротив двери.       Нужно выйти и принять своё наказание как большой мальчик. А потом извиниться перед Мори-саном, попросить прощения и пообещать, что он больше никогда так не сделает. И Дазай действительно больше не собирался делать подобного. Может быть, назло другим взрослым он и мог бы попытаться ещё раз, но только не назло Мори-сану. Испуга, даже лёгкой паники в глазах наставника хватило, чтобы Осаму твёрдо пообещал себе никогда больше не волновать Мори-сана так сильно.       Он вышел из комнаты и подошёл к двери в гостиную, остановившись на пороге. Заходить дальше почему-то было боязно.       Мори-сан уже был там — сидел на диване, закрыв глаза. Его лицо казалось таким уставшим и выглядело намного старше, чем обычно. Осаму смотрел на него несколько минут, и ему вдруг отчего-то почудилось, что с каждой секундой оно всё больше стареет: покрывается морщинами, и кожа становится дряблой и какой-то пустой. Так бывает у совсем-совсем старых людей, которые уже даже не ходят и не разговаривают. Иногда смотришь на них и думаешь: как они ещё дышат? Должно быть, каждый вздох причиняет им страдания.       Осаму не раз слышал, как взрослые — не те равнодушные взрослые, которыми были его родители, а другие — говорили своим детям: мол, из-за тебя у меня стало больше седых волос на голове. Седые волосы были только у стариков, и Дазай решил, что это значит, что с каждой проказой своих детей взрослые стареют. На их лица ложится печать всех переживаний и треволнений, и они становятся всё старше и старше, пока каждый вздох не начинает причинять им боль.       А потом они умирают и перерождаются вечными звёздами на небесах. Их повзрослевшие дети смотрят на них с земли и улыбаются им порой. А звёзды сверкают с небосвода, наблюдая за всеми маленькими людьми.       Только плохие люди не становятся звёздами. Они просто исчезают, просто умирают, когда слишком сильно стареют. А Мори-сан не сказал, что с ним будет, когда придёт его черёд. Он сказал, что Осаму станет звездой, а про него самого ни слова. Что будет с ним? Неужели Дазай опять останется один? Осаму стало жутко, и он тихонько подошёл к наставнику, нерешительно позвав его, чтобы выдернуть из этого ужасного сна, заставляющего его стареть: — Мори-сан…       Учитель мгновенно открыл глаза — так, что Дазай прекрасно понял, что он вовсе не спал, — и посмотрел на него. На миг в его глазах появилось странное выражение, которое Осаму мог бы назвать нежностью, если бы не настоящая ситуация. Вряд ли теперь, когда он так сильно виноват, Мори-сан стал бы смотреть на него с нежностью. Наставник тем временем резко сел прямее, протянул руки и положил их на плечи мальчика, заставляя его вернуться из своих размышлений в реальность. — Осаму, ты понимаешь, что сделал не так? — мягко спросил он.       Как всегда. Мори-сан практически никогда не ругался на него, всегда был спокоен и мягок. Осаму порой даже хотелось, чтобы он накричал на него, как остальные взрослые, потому что тогда было бы привычнее, а значит, правильнее. Но Мори-сан не был таким. Он ни разу не повысил на него голос. Только сегодня сорвался, когда увидел его на поле боя. Но это, должно быть, от того волнения, которое было тогда в его глазах. — Понимаю, Мори-сан, — кивнул Дазай. — Скажи мне, — словно подбадривая его, Мори-сан мягко погладил его по плечам. — Я… я не должен был ходить на поле боя и мешаться взрослым, — выдавил Осаму. Слёзы опять закипели возле глаз — наверное, из-за таких мягких жестов наставника. Дазай так сильно провинился, а учитель всё равно так ласково гладит его! — Нет, Осаму, — мягко покачал головой Мори-сан. — Ты не должен был ходить на поле боя и подвергать себя опасности. Понимаешь?       Конечно, он понимал. Это была всем известная истина: человек не должен подвергать себя опасности. Но для него почему-то было так страшно сказать об этом! Всем всегда было плевать на него, его жизнь не представляла никакой ценности — так почему он не должен был подвергать себя опасности? — Понимаю, — вместо всего этого кивнул Осаму.       Наставник погладил его по плечам вновь и мягко сказал: — Осаму, я очень испугался за тебя. Когда увидел тебя на поле боя, окружённого врагами и пулями, я чуть с ума не сошёл. В тебя могли попасть, тебя могли ранить или захватить в заложники. Ничем хорошим это не кончилось бы, понимаешь?       Он понимал. Прекрасно понимал! Но сейчас думать об этом не хотелось. Его зацепила первая фраза Мори-сана. «Осаму, я очень испугался за тебя». Никто и никогда не пугался за него, потому что всем было всё равно. Но с наставником было иначе. С наставником всё и всегда было совсем иначе, и нельзя сказать, чтобы Осаму это не нравилось. — Пожалуйста, никогда больше не делай так, — продолжал наставник. — Ты ещё наверняка будешь сражаться, но потом, когда вырастешь и станешь достаточно опытным. Пока ты маленький, ты не должен влезать во всё это.       Осаму вновь кивнул. Почему-то после слова «маленький» в груди что-то сильно заныло. Он и правда пока маленький ребёнок для Мори-сана. Ребёнок, которым он никогда ни для кого не был. — Я собираюсь отшлёпать тебя, — как и в тот раз, слишком спокойно для такой новости сказал наставник. — Это будет твоим наказанием за то, что ты подверг свою жизнь опасности.       Осаму опять кивнул и, нисколько не сопротивляясь, лёг на колени к Мори-сану, когда тот аккуратно потянул его на себя. Наставник мягко придержал его, потом погладил по спине и положил другую руку чуть ниже.       Внезапно Дазаю стало очень дурно. Он обычно старался не доставлять своему наставнику неприятности, но иногда всё же выходило волновать его и заставлять переживать. Почему так получалось? Наверняка другие дети с лёгкостью были послушными и не были ходячей головной болью для своих родителей, как он для наставника. Почему же у него не выходило?       «Потому что ты бездарность, — услышал он голос своего биологического отца в голове. — Ты бездарность, которая только и может, что мешаться. Не удивлюсь, если Мори-сан в конце концов откажется от тебя!» Осаму судорожно сглотнул, пытаясь справиться с приступом страха. Откажется? Мори-сан может отдать его в приют? Скорее всего. Если он поймёт, что его воспитанник не будет хорошим учеником и послушным ребёнком, то зачем он будет ему нужен? Разочаровавшись в нём, Мори-сан отдаст его, а сам выберет себе другого, более лучшего ученика.       Стало очень страшно и тоскливо. Осаму протянул руку и уткнулся носом в свой локоть, чтобы ничего не видеть. Хотелось спрятаться — не только от происходящего, но и от своих собственных мыслей. Просто ни о чём не думать, а то слёзы на глазах уже грозились скатиться по щекам раньше, чем наказание начнётся. Это выглядело бы слишком глупо.       Рука наставника вновь ласково прошлась по его спине, слегка массируя её. Это хотя бы немного отвлекло. Когда Осаму поднял голову и посмотрел в обивку дивана, Мори-сан мягко сказал: — Помни, что я не разочарован в тебе и не отказываюсь от тебя.       Вздрогнув, Дазай обернулся и посмотрел на наставника через плечо. Мори-сан не улыбался, выглядел очень серьёзным и собранным. Но почему-то именно это заставило Осаму поверить в его искренность. — Я никогда не откажусь от тебя, — повторил наставник. — Это наказание лишь для того, чтобы ты больше не совершал таких проступков.       Дазай кивнул, всё ещё с недоверием. Нельзя было вот так просто доверять взрослым — горький жизненный опыт научил его этому. Все взрослые лгали и юлили, они никогда не были искренними, и малыш Осаму прекрасно знал, что доверять им опасно. Но сердце ребёнка, коим он всё ещё был, отчаянно хотело верить Мори-сану. И даже больше: оно верило. Ведь наставник ещё никогда не лгал Дазаю. — Я начинаю, — мягко сказал Мори-сан.       Осаму снова отвернулся и уткнулся носом в диван. Он почувствовал, как рука пропала с его ягодиц, а потом резко опустилась обратно. Первый шлепок был лёгким, но в то же время внезапным и оттого болезненным. Осаму сжался и тихо выдохнул, готовясь к следующим.       С каждым новым шлепком кожа всё быстрее нагревалась. Дазай непроизвольно сжимал ягодицы, однако чаще всего это было чисто инстинктивно. Больно не было, не слишком. Он всё ещё мог бы спокойно сидеть и лежать на спине, но ощущение дискомфорта всё-таки было. Казалось, что кожу кто-то сильно расчесал и теперь она ноет. Хотелось протянуть руки назад и потереть ягодицы как следует, но такого Осаму сделать не мог. Оставалось только смотреть в обивку дивана и дёргаться, справляясь со шлепками.       Постепенно кожа нагрелась достаточно сильно, чтобы шлепки стали болезненными. После особенно сильного Дазай вскрикнул и сразу же уткнулся носом в диван. Вскрик заставит Мори-сана жалеть его, а значит, наставник сократит наказание. А Осаму нисколько не хотелось такого исхода.       Рука Мори-сана вновь шлёпнула его по ягодицам, и Осаму жалобно всхлипнул, пытаясь сдержаться и не протянуть руки назад, чтобы закрыться. Тепло стало сильнее, интенсивнее и неприятнее. Дазай непроизвольно заёрзал, пытаясь убежать от ударов. Ладонь наставника мягко придержала его, а вторая рука просто продолжила шлёпать, и Осаму в который раз понял, что это бесполезно: Мори-сан всё равно накажет его так, как сочтёт нужным. Дазаю оставалось только смириться и, повиснув на коленях наставника, принять заслуженное наказание.       Это наказание было намного сильнее, чем прошлое. Осаму уже досчитал до двадцати шлепков, и хотя все они были практически безболезненными, скорее мягкими и аккуратными, всё равно ему уже было больно. Глаза почему-то горели, и в носу странно щипало. Хотелось плакать, однако Дазай отчего-то никак не мог. Он лишь молча пялился в обивку дивана и не пытался не то что заплакать, но даже вскрикнуть.       Тем не менее последний, двадцать второй шлепок всё же вырвал у него ещё один лёгкий вскрик. Пониже спины было очень горячо, и это, на самом деле, нисколько не напоминало ощущение ожога или впившихся маленьких иголочек. Нет, это было самое настоящее ощущение того, что его хорошенько отшлёпали. От таких мыслей грудь странно сдавило, и одна-единственная слезинка всё-таки скатилась по его щеке. Осаму быстро вытер её рукой, судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться, и упал лицом в диван, прячась от всего на свете. Не надо о чём-то думать. Всё уже позади.       Мори-сан мягко погладил его по спине, аккуратно заставил подняться, поставил на ноги и осмотрел. Дазай попытался украдкой вытереть глаза ещё раз — просто на всякий случай — однако он был уверен, что наставник всё равно всё заметил. Следующая фраза учителя подтвердила его предположения. — Всё закончилось, Осаму, — почти ласково сказал Мори-сан. — Я давно простил тебя. Ну, успокаивайся.       От этих простых, но таких нужных слов почему-то стало так хорошо и спокойно, что все слёзы мгновенно высохли, а на губах сама собой появилась улыбка. Осаму поднял глаза на наставника и почти весело сказал: — Да я уже не переживаю, Мори-сан!       Взгляд наставника отразил его веселье. Мори-сан погладил его по плечам, потом быстро и очень аккуратно притянул к себе и крепко обнял. Дазай уткнулся ему в плечо, отвечая на объятия.       Стало хорошо и уютно. Всё наконец закончилось. Сейчас, когда он стоял и обнимал наставника, все его предыдущие переживания и волнения казались ужасно глупыми. И с чего он взял, что Мори-сан бросит его? Теперь, когда Осаму стоял в его объятиях, в это совсем не верилось. — Ты сегодня спас мне жизнь, — тихо сказал Мори-сан, продолжая обнимать его. — Спасибо тебе, Осаму.       Дазай тихо выдохнул и спрятал стремительно краснеющее лицо в плече наставника. Он действительно спас учителя, если так подумать. Но в тот момент Осаму совершенно не думал об этом. Он просто не мог допустить, чтобы тот бандит причинил боль его папе.       Вместо всяких слов Дазай прильнул к Мори-сану ещё сильнее, пытаясь объятиями передать свои чувства. На самом деле они редко обнимались, потому что Осаму не хотел этого. Мальчик вообще был не слишком тактильным ребёнком, но с Мори-саном ему нравилось обниматься. В подобные мгновения ему всегда казалось, что его обнимает папа. Настоящий папа, а не тот, который был в прошлом доме. Тем не менее Дазай полагал, что для воспитанника подпольного доктора желание обняться с наставником — это слабость. А Осаму нельзя было иметь слабости. Потому-то он часто отказывался от объятий, даже когда Мори-сан сам предлагал.       Вот и теперь Дазай пробыл в объятиях недолго: отстранился первым и с веселой улыбкой посмотрел на наставника. На миг ему показалось, что Мори-сан как-то погрустнел, однако затем его настроение быстро изменилось: он вновь стал весёлым и легкомысленным, каким обычно был на людях. Поднявшись, наставник поправил рукава рубашки и посмотрел на воспитанника сверху вниз. — Пойдём ужинать? — предложил он.       И да, есть хотелось. И после такого наказания Осаму с лёгкостью мог бы сидеть, потому что Мори-сан никогда не наказывал его так, чтобы он не мог даже на минуту присесть. А ещё они оба не ели с самого утра и были ужасно голодными. Поэтому самым правильным решением было пойти на кухню и помочь наставнику накрыть на стол, а потом плотно поужинать, разговаривая о пустяках. Но… — Я не смогу сейчас сесть, Мори-сан! — заныл Осаму, картинно протягивая руки назад, чтобы как следует потереть наказанное место. — Мне больно! — Может, помазать тебе там? — выражение лица наставника стало нарочито обеспокоенным, а Дазай залился краской, живо представив, как это будет происходить. — Не надо! — воскликнул он и тут же игриво улыбнулся. — Мори-сан, давайте на подоконнике поедим! Ну, как мы тогда… сделали!       Осаму немного стушевался под конец фразы — всё-таки мало приятного было вспоминать о первом опыте подобного наказания — но всё же договорил и теперь стал с нетерпением ожидать ответа от наставника. — Ах, на подоконнике!.. — протянул Мори-сан, в театральном жесте прикладывая руку к подбородку, будто задумываясь. Дазай затаил дыхание. Должно сработать. Должно… — Ну, раз уж ты не можешь сидеть, то, полагаю, нам только это и остаётся. — Есть! — Осаму сжал руку в кулак и побежал на кухню. — Давайте скорее, Мори-сан, а то есть хочется!       Он услышал за своей спиной лёгкий, немного снисходительный смешок наставника, и Мори-сан направился за ним. Дазай хотел было сделать вид, что не заметил этого, однако потом передумал и показательно недовольно надул щёчки, когда наставник вошёл на кухню. Это вызвало новый смешок Мори-сана, и он погладил Осаму по голове, как бы прося его не дуться.       Они вместе погрели еду и положили её в тарелки. Пока Мори-сан наливал чай, Осаму перетаскал все тарелки на подоконник и прибежал за палочками. В этот момент наставник как раз нёс кружки, и Дазай едва не сбил его с ног, но вовремя вырулил и оказался возле кухонного стола. — Я же говорил тебе не бегать дома, — укоризненно сказал ему Мори-сан. — Я не бегаю, это вы медленно ходите! — Дазай показал ему язык и сразу же убежал, пока у наставника были заняты руки и он не мог легонько шлёпнуть его за такую дерзость.       Впрочем, Мори-сан всё равно настиг его в гостиной и, поставив кружки на подоконник и поймав мальчика в объятия, всё-таки отвесил заслуженный шлепок. После наказания он ощущался очень даже хорошо, и Осаму демонстративно подпрыгнул, надувая щёчки. Мори-сан осторожно и ласково ткнул его в левую. — Не надувай щёчки, а то хомячком станешь. — Правда?! — Дазай на всякий случай провёл руками по лицу, пытаясь понять, есть ли у него шерсть. — Правда-правда, — заверил его Мори-сан. — Вон, у тебя уже скоро хвостик появится.       Осаму извернулся посмотреть, действительно ли у него есть хвост, и услышал смех наставника. Разочарованно выдохнув, мальчик снова надул щёчки. — Я всё равно вам не поверил! — Конечно. Поэтому ты сразу же побежал смотреть, есть ли у тебя хвостик, — поддразнил его Мори-сан, кладя палочки на тарелки. — Я просто подыграл вам! — выкрутился Осаму.       Ответом ему был новый смех наставника, и Мори-сан указал на тарелки: мол, пора ужинать. Дазай быстро выключил свет и, в темноте найдя путь к подоконнику, взял палочки, приготовившись ужинать.       После хорошего дождя тучи разошлись, и звёзды вновь заполонили всё небо. Они сияли и искрились, походили на какой-то остаточный след волшебства, раскинувшийся где-то далеко-далеко и в то же время так близко. В некоторых местах их было так много, что чудилось, будто кто-то прорезал ночное полотно и приоткрыл завесу света дня. Осаму заворожённо смотрел на эту красоту, не в силах скинуть с себя оцепенение. — Не забывай есть, — напомнил ему Мори-сан. — Чтобы всю тарелку съел, не то чтения не будет. — Звучит классно! Я устал читать, — сразу же отреагировал Дазай, засовывая порцию лапши в рот. — Это было про чтение перед сном.       Они с Мори-саном читали перед сном. За весь день Осаму уставал учиться, и перед сном ему хотелось отдохнуть от этого. Поэтому он просто обожал, когда наставник садился возле его постели, доставал книгу и начинал их совместное путешествие в многочисленные миры. Поначалу Дазай стеснялся такого: по словам своих родителей, он не заслуживал подобного внимания. Но Мори-сан был настойчив и в конце концов убедил его, что в этом нет ничего плохого или стыдного, что это абсолютно нормально, когда опекун читает ребёнку на ночь. И постепенно Осаму отпустил себя и позволил себе наслаждаться этими минутами перед сном. — Нееет! — протянул мальчик, прекрасно понимая, что Мори-сан просто пугает его (он никогда не наказывал воспитанника за то, что тот не мог съесть всю тарелку порой), но тем не менее вновь начиная есть. — Вот! Я уже ем! — и добавил без всякого перехода. — Мори-сан, а что мы сегодня будем читать? — Я нашёл книгу про звёзды, — туманно ответил наставник. — Книгу про звёзды? — Да. Думаю, тебе понравится. Ты любишь такое.       Осаму только пожал плечами. Всё ясно: Мори-сан пока не хочет говорить ему, чтобы не раскрыть все секреты. Хочет сделать сюрприз. После такого тяжёлого дня Дазай был не против.       Звёзды вновь приковали его взгляд. Холодные и далёкие, волшебные и такие обычные. Глядя на них, совершенно точно можно поверить в реальность легенды об умерших людях. Вон одна мигнула — чистая, весёлая душа, радующаяся ночи. Вторая смотрит ровно и спокойно — душа серьёзная, вдумчивая. Она рада, но не показывает этого, чтобы не терять лица. И остальные — миллионы, мириады бесконечных искр, смотрящие на всё, что есть на свете. — Я буду счастлив, если, умерев, окажусь среди них, — неожиданно вырвалось у Осаму.       Он заметил, как наставник застыл, даже не донеся палочки до рта. Дазай повернулся и вдруг увидел, как звёзды в глазах Мори-сана разом потухли. — Вот как… — кратко произнёс наставник.       Глядеть в этот холодный и пустой космос иссиня-чёрных глаз было жутковато. Осаму даже бросил взгляд на небосвод, чтобы удостовериться, что все звёзды на месте. Когда он повернулся, то опять увидел их отражение в глазах Мори-сана. Вот только если на небе звёзды сверкали, то здесь они казались лишь серебристыми картонками — абсолютно неинтересные, пустые. Неживые.       Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. Вдруг Мори-сан повернулся к нему и пристально посмотрел прямо ему в глаза. Под взглядом холодного космоса Дазай сжался, почувствовав его ледяное дыхание. — Неужели ты так и не нашёл смысл жизни? — прямо спросил его Мори-сан.       Осаму задумался. В жизнях всех людей не было смысла — это был факт, к которому он пришёл очень давно. Однако смысла не было, потому что ничего не было: люди просто рождались, жили — каждый по-своему, как хотел — а потом умирали. И дальше не было ничего. Ни Рая, ни Ада. Даже пустоты не было. Было простое и ужасное ничего. И выходило, что все люди жили на свете зря. Все их усилия были напрасными, все их желания и стремления обращались в ничто вместе с их последним вздохом.       Но если… если хоть на миг представить, что некоторые души становятся прекрасными звёздами, светящими с тёмно-синего небосвода каждую ночь, то становилось немного легче. Если в конце за все усилия и все стремления, за всё сделанное и достигнутое будет ждать вечность в виде прекрасной звезды — значит, жизнь всё-таки была прожита не зря?..       Осаму не знал, что думать. Это была лишь легенда, выдуманная кем-то давно потерянным в течении времени, и Дазай прекрасно знал об этом. Простая выдумка, чтобы жить было легче. Но сейчас, когда он смотрел в тёмные глаза Мори-сана и отчаянно искал привычный ему мягкий свет звёзд, ему почему-то захотелось поверить в это. — Я не знаю, — выдавил Осаму, не отводя глаз. — Но я хочу найти его. Ведь тогда я стану звездой, верно?       И как только он сказал эту фразу — одну из немногих честных — всё изменилось. Глаза Мори-сана вновь стали мягкими и добрыми, и звёзды в них стали опять красивыми и живыми. Наставник как будто немного расслабился и чуть усмехнулся. — Верно. Значит, ты больше не боишься этого? — Не боюсь, — согласился Осаму. — Почему? — спросил Мори-сан таким тоном, что сразу было ясно: он не надеется на ответ.       Дазай чуть улыбнулся. Если вообразить, что все они становятся звёздами, то он станет звездой. Так сказал Мори-сан, а он точно не стал бы лгать своему воспитаннику. Но Осаму был ужасным, абсолютно пустым в душе. Он был неполноценным человеком, не желавшим двигаться дальше, делать что-либо, потому что не видел в этом смысла.       Всё изменилось с появлением Мори-сана в его жизни. Дазай впервые начал есть и спать нормально благодаря его заботе, он начал учиться и изучать что-то новое и интересное на занятиях с наставником. Осаму научился задавать вопросы и искать ответы, научился играть и гулять, как обычный ребёнок. Он научился смеяться и улыбаться, научился обнимать и любить папу. И если это не доказывает, что Мори-сан хороший человек, значит, хороших людей не существует вовсе.       А если Мори-сан хороший, то он точно станет звездой вместе с Осаму.       Дазай улыбнулся ещё шире, потом сделал быстрый шаг вперёд и крепко обнял Мори-сана, по-детски обхватив его руками. Он почувствовал, как наставник вздрогнул, но инстинктивно понял, что это от неожиданности. — Потому что так ты всегда будешь со мной, папа, — прошептал Осаму.       Он не видел этого, однако ощутил, как Мори-сан ласково погладил его по голове, а потом обнял в ответ, наклонившись и мимолётно прикоснувшись губами к его волосам. — Конечно, малыш, — просто ответил он.       Осаму не смог сдержать лёгкого смеха. Мори-сан тоже усмехнулся, продолжая обнимать его. И он не заставил его отстраняться и приниматься за еду, он позволил ему стоять с ним вот так, точно забыв обо всём на свете. А Дазай и не торопился напоминать. Он просто наслаждался этими минутами тепла, которых всегда так жаждал и которых теперь у него было достаточно.       Звёзды загадочно сверкали с небосвода, наблюдая за тем, как постепенно в этом мире рождается новая семья.