Гарри Поттер и Толерантный Мир

Гарри Поттер выпал на каменный пыльный пол и огляделся. Парты были ровно такие же, какие и были до того, как он провалился сквозь раму. Из Зеркала, которое было вполне целым, на него обеспокоенно смотрел один из мужчин. Тот, который рыжий негр-азиат. Гарри, поняв, что никуда он из заброшенного класса не делся, недоуменно обошел Зеркало со всех сторон в поисках чего необычного. Или хотя бы дыры, которую должен был проделать собой. Не нашел. И решился на стратегическое отступление, опасливо двинувшись в сторону выхода. Во избежание и от греха подальше. И уж точно пацан не ожидал, что подстава настигнет его в коридоре, когда он отойдет от заброшенного класса уже на достаточное расстояние. Подстава имела зычный эмоциональный голос, белую бороду в дредах и мелких косичках, пеструю желтую мантию в зеленый цветастый лист и – залихватский колпак. А еще у подставы была чернющая кожа лица и дымящаяся самокрутка за ухом. Подстава, а Поттер почему-то был уверен, что это самая ни на есть она, всплескивала руками и что-то восклицала. Позади этой, во всех смыслах примечательной, фигуры семенил кто-то рыжий, усиленно-взволнованно кивавший и – со странными чертами лица. Признаться, так с ходу Гарри сказать, какого пола этот гриффиндорский студент, не мог. В нем было что-то… неправильное. - Мать твою, Гарри, ты зах*ярил гребаного василиска, мелкий ты мудила! Что он тебе, мазафака, сделал?! А по*бать, везучий ты засранец, сто очков Гриффиндору. Отбей! Ступор Избранного, впрочем, ничуть не смутил Старика, и он, сам себе ударив кулаком о кулак, достал самокрутку и шумно затянулся, обращаясь к своему спутнику: - А ты, гребаный мазафакер, какого ты мне битый час распинался, что мистер-с*ка-Поттер умер?! Дороти, или как тебя… - Я – Рон. - Да насрать. Все вы, белые, на одно лицо. - Я – альбинос! - Правильно не «альбинос» а «Альбус». И Альбус – это я. - Я – чернокожий! - Читай по губам, мальчик: мне насрать. Все вы – мои любимые, мать вашу, студенты. - Я – не мальчик! Я… Рыжий… кто-то замялся. Очень заметно задумавшись. Его собеседник тем временем ощутимо терял терпение. - Окей, окей, тогда скажи, упрямый ты сукин дочь, какого ты гендера? - Я… я не знаю. Знает только Гермиона. У нее «Превосходно» по Гендерологии. Парень ощутимо напрягся и надулся, растеряв весь свой пыл спорщика. А Старик всплеснул руками. - Тогда какого х*ра ты мне тут голову морочишь?! Гарри, мой золотой, я не понимаю твой выбор друзей. Хотя, черт с тобой. Это твой выбор, никто не вправе его оспорить, бла-бла… Давай-ка мы с тобой пойдем в мой кабинет и ты отдашь мне уже чертов дневник Томми-мать его-Реддла. А заодно зарулим в Большой Зал и отберем у студентов наггетсы. Все, что есть. Жрать охота, сам понимаешь… Еще раз с силой затянувшись, «Альбус» испарил бычок. И, эффектно взмахнув полами мантии, под которой виднелись полосатые обтягивающие трусы в желто-зеленую полоску, устремился к цели. Во всем, что касалось темы осторожности в общении с опасными взрослыми, Гарри был диво, как хорош. За свою бытность с Дурслями Мальчик-Который-Сейчас-Ох*евал твердо уяснил одно: не понимаешь – молчи. Целее будешь. А потому Поттер тихо поплелся следом. И даже позволил «Дороти» подхватить себя под локоть, обеспокоенно причитая. На некоторые вопросы Гарри периодически угукал. Да, василиск. Да, феникс, да, дневник. Да, выжил. А в остальном – отмалчивался. И панически рассуждал, куда бежать, как вырваться из захвата ну-наверное-друга и – что происходит. Тем временем Дамблдор, а это, вероятно, был все таки он, эффектно всплеснув руками, с силой распахнул двери Большого Зала. Было уже достаточно поздно, и не так много студентов оставалось в помещении. Широким, отточенным годами, жестом задрав мантию и выхватив палочку из-за резинки трусов, волшебник, сотворив из воздуха огромное бумажное ведерко, громогласно прокричал: - Акцио, наггетсы! - Ох… Отреагировав на звук и интерпретировав его по-своему, широко улыбнувшись спутникам, профессор сообщил: - Не переживай, Поттер, голодным никто не останется. Как видишь, все бодипозитивщики уже и так наелись. Чанг у нас вон, вообще одни роллы жрет, она – японка. - Я – китаянка… Робкий голос студентки Когтеврана затих, как только темнокожий старец недобро зыркнул в ее сторону. - И что, мне теперь утку по-пекински тебе сотворить? Думаешь, не могу? А я могу. Но – не буду. - Но… - Ты же не хочешь назвать меня сейчас гребанным ниггером, да? Перехватив волшебную палочку на манер пушки над головой, Альбус шагнул в сторону стола воронов. Третьекурсница заполошно закивала головой в активном отрицании и тут же получила в ответ лучезарную, искреннюю улыбку. - Да я знаю, что нет, конечно же. Ты же, мать твою, не сумасшедшая. Пойдем, Поттер. – И чуть тише, но все всё равно услышали: – К черту этих желтомордых, постоянно путаю одних с другими. Рон был более корректен, как ни крути. Но – своеобразен: - Хорошо, что Герм сейчас еще в Больничном. Она их очень любит. - Кого? - Ну, наггетсы. Бывает, смотрит в зеркальце, ну, то самое, чтоб за угол заглядывать, плачет и ест. Говорит, что это зеркало виновато, что она в него не влезает отражением. Оно не толерантное. И ущемляет ее право быть такой, какая она есть. Эта тупая сучка даже зеркала по Школе бить взялась. Вот сейчас и лежит с нервным срывом в Лазарете. - Она разве не окаменела?! - Гарри, ты ебну*ся? С какого хрена? - Эм… Вот тут-то Гарри и решил окончательно, что сильно ударился головой. И все происходящее, каким бы волшебным не был Хогвартс, ему точно кажется. Потому что ну вот четыре затейливо перекрещенных между собою на манер свастики змеи на гербе Слизерина – такого ну вот совсем быть не может. Сотрясение мозга, абсолютно точно. И – галлюцинации. По крайней мере, ни до чего другого более разумного и хоть как-то объясняющего ситуацию додуматься Поттер не смог. - Директор… - Мы же договорились, Гарри: обращайся ко мне ЭйБиВиПи. Ты, срань господня, головой каждый день бьешься, что ли? Я же говорил: Альбус Брайан Вульфрик Персиваль Дамблдор – это слишком длинно. Длиннее только нос Северуса и бесцельно прожитые в Нурменгарде годы Геллерта. - И все таки… - Да ну что еще? На вот. Съешь и заткнись. И не кипешуй, мать твою. В рот Избранному принудительно сунули остывший наггетс. Пока тот его меланхолично жевал, временно сдавшись на милость своего нового странного окружения, из-за угла навстречу их процессии звуковой волной выкатился раскатистый, рычащий баритон. Альбус тут же разулыбался. - Вот помяни черта – явится. Можно вывезти человека из Коукворта, а вот Коукворт из человека – никогда, твою мать. - …Йоу, ублюдок, я вырос в рабочем районе, и уделаю тебя и без палочки, сраный снежок! Еще одна выходка, и я тебя, клянусь, по стенке тонким слоем размажу! И скажу твоим беломордым родакам, что так оно и было с самого начала! Я уверен, разницы никто, слушай сюда, НИКТО не заметит. Их троица завернула за угол. И Мальчик-Который-Узрел-Еще-Одну-Странность приобрел, кажется, нового боггарта. Очень сильно сливающийся цветом лица с вполне узнаваемым черным сюртуком и зельеварческой мантией, кудрявый брюнет средних лет впечатывал в стену какого-то светлокожего, голубоглазого старшекурсника с зелеными нашивками на форме. Впрочем, увлеченность занятием выедания студенческой печени не помешала волшебнику заметить новых действующих лиц. Медленно, с сожалением выпустив из захвата рубашку парня, профессор выдохнул: - Флинт, сгинь с глаз моих, пока не убился обо что-то. Совершенно случайно. Директор. Поттер. Уизли. Совершенно, чтоб вас, не рад видеть. - Зато честно. – философски подытожил Альбус. А Гарри уже даже не удивился, что коренастый шатен Флинт в этом исполнении – синеглазая светловолосая антресоль с накаченным торсом. Альбус же тем временем продолжал, задумчиво провожая студента пытливым взглядом из под круглых очков с темными стеклами. - Ты уверен, что это был Флинт? Они же все на одно лицо, эти твои слизеринцы. Белые цисгендерные гетеросексуальные голубоглазые парни. Я за все эти годы ни единой девчонки у тебя на факультете не видел. Они от меня прячутся или стригутся под мальчиков? Гарри же, отмерев и очень неудачно выбрав момент для того, чтобы распрощаться с ролью наблюдателя, решился предпринять еще одну попытку побега в Лазарет: - Простите… - А мелким высокомерным говнюкам, которые копия – очкастый папаша, слова не давали. Завали хлебало. Поттер и сам уже покорно заткнулся, безвозвратно залипнув на воротник желтой майки, которая виднелась из под черного сюртука. Шаблоны гриффиндорца рушились с невероятным грохотом. Который, впрочем, слышал только он. Но Альбус не был бы Альбусом, если бы игриво и хитро не вопросил: - Какого именно папаши, Северус? Лил Пи, как я помню, тоже иногда носил очки для чтения. Гарри, к своему сожалению, расслышал. И, сдавленно икнув, понимая, что мужской род тоже был им верно понят, начал скатываться в тихую истерику. Только теперь понемногу сопоставляя, каких именно людей видел в Зеркале. Но вот того, откуда его воспаленное сознание этот бред взяло, вот этого Золотой Ребенок не понимал. Тем временем профессор Зелий, тихо, но очень убедительно прорычал сквозь зубы: - Лил. Просто Лил. Будь так, твою мать, добр. - Оу, а я думал, что речь о матери Гарри. Ну, да что взять с такого старого мазафакера, как я. И еще одно: если ты продолжишь так ревностно реагировать на его имя, то единственное, за что тебя уважают и слушаются твои белобрысые натуралы, само не выдержит нахрен никакой критики. Усекаешь, нигга? - Вполне, Директор. Всего. Коротко кивнув, мужчина умчался в противоположную от них сторону. - И не забудь про травку! Я жду вечером! – ничуть не расстроившись отсутствием ответа, Дамблдор залихватски потрепал Поттера по макушке. И пояснил – Твой проф дружил с твоим папой. Ну, тем, который рыжий. Ну, ты понял. ДРУЖИЛ. Поскольку Рональд (или Рональдина, Гарри все же не совсем определился) все еще был рядом, и даже очень внимательно слушал, то не вставить свои пять кнатов не смог, удивленно округляя глаза: - Но ведь профессор Снейп – натурал! Очень злой натурал! Натурал, поэтому и злой! Это все знают! - Какого хрена ты еще здесь, Дороти?! А ну живо в свою сраную Башню, топ-топ. - Но ведь Гарри… - А мы с Гарри сами разберемся. Как и с профессором Снейпом и той инфой, которую о нем все знают. Мне сейчас другое интересно: знает ли твой рогоносный отец легенду о рыжих близнецах-китайцах среди толпы черномазых рыжих? Ну, так что? Потупившись и покраснев, насколько вообще может покраснеть альбинос, Рон вздохнул. Впрочем, внимание Дамблдора и так уже переключилось на наггетсы. - Ладно, я понял… - Срань господня, ты еще здесь?! Мальчик-Который-Выжил был уверен, что помрет прямо сейчас, если не попадет к медиковедьме. - Директор, я вас очень сильно, и это очень, очень важно, я вас прошу! - Тихо-тихо, мелкий. Чего орать-то?! - Мне срочно нужно в Лазарет. Умоляю. - Кхм… допустим. Только отдай мне уже сраный крестраж. - Кого? - Дневник Тома, который вы всем факультетом юзали, не тупи, твою мать! Такой же крестраж, как и ты сам, маленькое ты невезучее мудило! Нет, ты явно упал в детстве с метлы. И шрам доказывает, что так оно и было. Трижды упал, только так я могу объяснить твое поведение. Как и твои родители когда-то, шибанулся головой об землю. Хорошо все таки, что мы вместо квиддича теперь в баскетбол играем… Хоть все еще на метлах, но так все равно круче. - Эм… - Да какая же лютая дичь эти подростки. В кармане у тебя, дурень. Торопливо вытащив из складок мантии дневник, Поттер ненадолго завис, созерцая совершенно целую обложку. - Эм… - Я, черт подери, знал, что это твой любимый исполнитель! Эм и правда лихо закручивает! Быстрее только у нас в Дуэльном Клубе читают! Выхватив из рук мальчишки тетрадку, старик с удовольствием ударил той о стену. И – не единожды. - Томми. Мой. Мальчик. Как. С*ка. У. Тебя. Дела? На том Поттер и поспешил Дамблдора покинуть. Стараясь не нагнать ненароком Уизли, через два коридора Избранный, передвигавшийся уже исключительно на силе упрямства, столкнулся нос к носу со смуглым гриффиндорцем. И облегченно выдохнул. Хотя бы Дин Томас остался неизменным. Но радость Поттера, судя по последующему диалогу, оказалась преждевременной. - Ты же Дин, верно? Мне нужно к Помфри! Срочно. Она на месте? - Я – Увуввеввевве Оньетеньевве Угвемухве мОсас. Но все зовут меня Дин Томас, бро. И раз ты забыл, то тебе и правда нужно в Больничное. Пошли, провожу, бро. А то еще по дороге свалишься где… Поймав на себе сомневающийся, тревожный взгляд, Гарри снова приуныл. Но не потому, что выглядел откровенно плохо. А потому, что в этом мире все таки не обнаружилось абсолютно них*ра привычного. Про нормальное Гарри уже даже и не заикался. Дин, как, впрочем, и обычно, оказался словоохотливым. По пути к медиковедьме Гарри наслушался всякого. И про Помфри, во всех смыслах добрую, большую, но не совсем женщину, в – том числе. И чем больше Гарри слушал, тем здоровее себя ощущал. Когда он переступил порог Лазарета, он был уже абсолютно здоров. - Лады, бро, я пошел. Отбой уже давно был. Бывай, бро. Скривившись, Гарри не ответил. Впрочем, оглядевшись, медиковедьму в помещении мальчик не обнаружил. А вот пухленькую темнокожую девочку, читавшую сразу три книжки, на дальней больничной койке приметил. - Кхм… Привет. Подняв на него расфокусированный взгляд, несколько секунд Гермиона, а это явно была именно она, пронзительно завизжала на одной ноте. Но звук появилась Мадам Поппи Помфри. - Да что опять случилось?! О, Поттер не ответил. Он – не мог. Это и вправду была Мадам. Даже не так: МАДАМ. Столько макияжа Поттер не видел никогда. Даже на тете Петунии в праздничные дни. - Он меня домогался! В его «привет» я явно расслышала сексуальный подтекст! - Девочка, ты просто переучилась. Ну ка, откладывай «Права меньшинств» и ложись баиньки. Что у вас, молодой человек? Перепуганный вусмерть, Гарри отчаянно замотал головой из стороны в сторону и, пятясь, двинулся к выходу. - Поттер, стоять. Я дважды не повторяю. И именно эта угрожающая нотка сподвигла мальчишку дать такого стрекача, на который он никогда не считал себя способным. Даже от Дадли кузен Гарри так не бегал, как сейчас от… Этого.