И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

— «Ты стал вампиром. Памятка для насильственно обращенных», — зачитал Барановский заголовок прихваченного с комода буклета и рухнул в кровать, счастливо потянувшись. — Васю не буди, только угомонился, — вполголоса попросил отвернувшийся к стенке Жан. — Красненькой налить тебе? — понизив голос, спросил Барановкий. — Нет. — Точно нет? — Нет, Сергей, не налить. Лучше сделай божескую милость, выйди на балкон, прикрой за собой дверь и позвони деду. Я… забыл. — А чё я? — А чё не ты? — Щас… Ольге завтра свободный день дали, короче, мы можем всё время гулять. Или даже съездить куда-нибудь. Но это только если с сопровождающим, но… — Васю завтра надо отнести на осмотр в медцентр, я займусь, а вы гуляйте, — вздохнул Жан. — Если что, ты мне напиши, чтобы я… м-м, случайно не зашел не вовремя. — Слушай, а ты тоже бы сходил к врачу-то, — вдруг сказал Барановский. — Тут чего-то все так… ну, серьезно относятся к тому, что у тебя, типа… клыков нет.       Жан аж повернулся на другой бок и с недоумением посмотрел на Барановского. Тот смущенно уткнулся в брошюру, потягивая кровь из пакетика. — «С вами случилась беда. Последнее, что вы помните — как жизнь покидает вас», — прочитал Серёга вслух. — «Но вы не умерли, а проснулись в каком-то странном состоянии. Иначе воспринимается мир, по-другому бьется сердце…» бла-бла-бла… бла-бла… О! «Постарайтесь обуздать свой страх. Вы стали вампиром». Ну да, а че, бля?! «Важно попасть в комфортную для вас обстановку. Избегайте яркого света, открытого солнца, пейте больше простой воды и приготовьте несколько таблеток жаропонижающего, например, парацетамола, у вас может подняться температура, развиться боли в суставах и мышцах, начаться рвота и проблемы с дыханием…» Ага, не пугайтесь! Ну заебись! — Не матерись ты при ребенке, тем более, без нужды… Серег, мат — это для экстренных случаев, что ты будешь говорить, когда действительно накроет, если ты матом по жизни разговариваешь?! — Да ну, не нуди! Смотри, тут дальше интересно… — Тише… Разбудишь же… — Да если он нажрался и заснул, то хоть из пушки стреляй, ему пофиг. Так вот… Ага. Значит, вопрос, типа. «Вампир — порождение сатаны?» «Вампиризм — не проклятие, а болезнь. В древности считалось, что вампиризм это проявление действия темных сил, но последние исследования показывают, что это состояние вызывается действием белков-прионов, передающихся через поедание зараженных субстанций»… Что такое прионы, Жан? — Ох, Серёг, это сложно. Давай завтра, а? Это такие… ну как вирусы, только еще проще. Это лажа, Сергей, никто до сих пор точно не знает, что такое вампиризм… — Ага. «…поэтому ваше состояние вначале и напоминало симптомы тяжелого инфекционного заболевания». Ну-ну. «Сейчас важно будет позаботиться о себе. Сделайте несколько простых шагов. Позвоните по этому номеру и сообщите о случае подозрения на вампиризм, чтобы стать на учет в государственных органах. Помните, это очень важно, ведь благодаря этому вы сможете получать кровь, которая теперь необходима для сохранения вашего здоровья»… Здоровья! Круто! Жрать ты больше ничего , кроме нее, не сможешь! «…старайтесь не перенапрягаться, больше спите, гуляйте на свежем воздухе, ограничьте лишние контакты. Ни в коем случае не прибегайте к употреблению алкоголя и наркотических веществ, помните, это опасно!». — Ну да, ну да, — ответил Жан, снова отворачиваясь к стене. — «…не принуждайте себя к употреблению крови, вначале вам может быть непривычно, а ее вкус покажется неприятным…» Разбавляйте водой… маленькими глотками… Бла-бла-бла… «Абсолютно недопустимы практики длительного насильственного голодания, широко распространенные раньше…»       Жан хмыкнул. — Ага. Кривичу бы кто дал это прочитать двести лет назад. Больше спите и гуляйте на свежем воздухе, о да! Темное тихое теплое место! Недопустимо насильственное голодание! Х-ха! Видели бы они, как меня дед Слава за санями по снегу волок, а потом в холодный погреб сбросил и неделю жрать не давал, пока я в лихорадке метался, а потом мужичка привел полумертвого… А когда я пытался не начать его жрать, кочергой раскаленной в меня тыкал… И ею же по башке бил, чтобы до смерти не загрыз! — М-м… Тут про это тоже пишут: «…ваш гнев в отношении обратившего вас вампира вполне закономерен и естественен, но не спешите принимать окончательные решения на высоте переживаний. Поддержка семьи будет очень важна для вас в первые годы адаптации, а теплые отношения с вашими кровными братьями и сестрами станут опорой на всю жизнь…» — Да, только всех моих кровных братьев и сестер Кривич до этого сожрал! Все, Серег, я спать, прости. Читай про себя, пожалуйста. — «Отношения с обратившим вас вампиром могут стать подобием детско-родительской связи, прежде, чем отказываться от общения с ним, взвесьте все «за» и «против». В случае злоупотреблений со стороны обратившего, жестокого обращения, принуждения к сексуальной связи, а также других видов эксплуатации, вы можете обратиться в экстренную службу…» О, тебе надо было просто позвонить по телефону, вот видишь! «Укус обратившего является абсолютно недопустимым способом воздействия». Во как. — А куда на оборзевшего обращенного пожаловаться, там не написано, а? А то я бы позвонил, так вы меня с Ольгой достали… Всю кровь выпили. Все, Серег, серьезно, заткнись.       Жан накрылся с головой одеялом, а Барановский еще долго куролесил, даже душ принять сходил, включал телевизор, читал, потом взял гитару…       Этого Жан уже не выдержал. — Ты совсем охренел, — он встал, сходил в ванную, а на обратном пути вырвал у Барановского из рук гитару. — Чтоб я еще хоть куда-нибудь с тобой поехал… У тебя хоть какая совесть есть?! — Прости, я думал, ты спишь уже… — И чего, разбудить решил, да?! И меня, и ребенка?! Скучно стало?! Говнюк… Пёс позорный… Сергей! Нельзя настолько наплевательски относиться к близким! Нельзя и всё тут! Хотя бы минимальные правила общежития соблюдать можно?! Ну что мне тебе, морду бить?! — Прости, правда. Чего-то я налажал. Реально. Прости. Я просто… — вид у Барановского и впрямь был какой-то встрепанный. — Я просто реально… ну день какой-то такой был… Я реально забылся, и гитару взял, ну… типа расслабиться… начитался, вот…       По полу у кровати Барановского были веером рассыпаны брошюрки. — …и озадачился чот… До меня только сейчас доперло, что это типа навсегда, Жан! Что… я реально не человек больше, понимаешь?! Ну тут вот всё так написано… Ёпт, у бабки такие книжонки были для диабетиков, когда ты вот реально вдруг врубаешься, что это, типа, всерьез все… А не… ролевка такая… бля… Ну типа мы все просто… ну как бы прикалываемся так, а в любой момент можно по домам… А это теперь моя жизнь, и, бля… навсегда…       Жан вздохнул, прислонил гитару к стене и сел на кровать рядом с Барановским, обняв его за плечи, и молча притянул к себе. Барановский сидел, свесив голову, молчал, а потом ткнулся Жану лбом в плечо и начал как-то судорожно всхлипывать. — Ничего, Серег… ничего… и мы живем как-то… ничего. Отболит. Привыкнешь… — Жан гладил его по голове и испытывал такую мучительную жалость к этому дураку, что, казалось бы, лучше сам еще раз переболел обращение…       Но каждому приходится страдать самому.