И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Утро началось со звонка в дверь, на пороге нарисовались две дамы: милая девушка, измерившая всем температуру, спросившая, как спалось и нет ли каких-либо жалоб, и молчаливая тетка, извлекшая из термоконтейнера три пакетика с кровью.       Жан, не успевший одеться и привести себя в порядок, смущенно извинялся, а Барановский прямо в трусах вышел на балкон, откусывая уголок пакетика. — Красотища, Жан! — потягиваясь, сказал он. — Ты, Аполлон Бельведерский, оденься! Тут же женщины… — Подумаешь, женщины… они, это, медработники. — Угу. В мое время раненые перед сестрами милосердия извинялись, что в непристойном виде перед ними предстают! Умирая! Солдаты прощения просили, что лежа на оперстоле матерятся, потому как сестрички рядом, и врачи — офицеры! — посетовал Жан, вытаскивая из кроватки начавшего проявлять нетерпение Васька и потащив его в ванну. — Мучали себя при царском-то режиме, — Барановский все-таки зашел обратно в комнату, — о, чего это, Ваську целый пакетик? Больно жирно будет, располовиним? — Пей, — отмахнулся Жан, — твой мерзавчик. Только оденься, ради всего святого. — А что, раньше, небось, кровь в бутылки разливали? В эти, как их, штофы? Барановский подключился к утреннему обслуживанию Васеньки, одеваясь на ходу. — Сергей, ты в каком лесу вырос? Эффективные методы консервации крови появились только после Первой мировой, отчасти благодаря ей как раз… — А как же раньше кровь хранили? — В людях, — огрызнулся Жан. — Как еще, по-твоему?! Кто такие рядовые смоленские хранители, а?! — Пидорасы, — уверенно ответил Барановский. — Да, но кто они?! Потомки крепостных крестьян господ Бредихиных, для пропитания вампирского назначенных… Дай другой комбик, в этом ему жарко будет, день теплый. — То есть… А нахрена мы его вообще брали, я же говорил, жара! — На всякий случай! А вдруг похолодало бы?! То есть приходили они к доброму дедушке Славе на хуторок его, или к доктору Дешаму, в городской его дом, жили там месяц где-то, кой-что по хозяйству помогали, потом менялись… — И… чего… они знали?! И вот просто так… Погоди, погоди, тут завернулось… Дай поправлю, а то натрет опять. — Ну мы же их не убивали. Это не больно. Да и толком не запоминается. Освобождение от тяжелых работ, хорошее питание, почти что праздная жизнь, подарочки всякие с барского плеча… Слава тебе, Господи, что у метисов василиска не бывает диатеза… Что у него там в руке?! Отними! — И как человек так жить может?! Фу! Отдай! Бля, опять когти! — Человек как только жить не может, включая и вампиров. Не матерись на ребенка, сколько раз тебе говорить! Ты удивишься, Сергей, если однажды откроешь учебник истории. Уж поверь. Возможность питаться так, как сейчас, появилась реально после Второй мировой. Ну и, надо сказать, многие предпочитают по старинке. Оплачивать услуги фамилиара, или ходить в питейные… Сейчас вот запретить пытаются, и я считаю, правильно делают, но вот такая централизация, конечно… Пугает. Карточки все эти учетные, чипы еще… Выкусить его, конечно, как нефиг делать, но… Что-то я после той иглы не хочу никакую механическую дрянь себе ставить. Но да старики не допустят, конечно! От бешенства-то прививаться никто не хотел, что тут говорить! Ну вот! И красавец! И сыт! Панамку еще. — От бешенства?.. А это, крем солнцезащитный? — О. Бешенство. Мы же ни тебя, ни Женька не привили! Вот, сейчас и привьем, и тебя, и Васеньку! А вроде еще говорят, от Крейтцфельда-Якоба* что-то делают, может, уже и доделали, тоже привиться можно… Да, точно. И в сумку кинь. А хотя нет, что тут ходу, до медцентра! Но потом, как закончим, я, наверное, к озеру с ним схожу, посидим там на песочке, вы подходите, если Ольга надумает… — Бешенством эти… лисы, волки же болеют… Собаки. Чего-то ей пофиг на Васька совсем, прям обидно, блин! — Все млекопитающие. Ну да, оборотням это, конечно, гораздо актуальнее, но и нам нелишне. Есть инфекции, в основном, нейроинфекции, от которых погибают и вампиры, или, еще хуже, превращаются в нечто… которому лучше и не жить. Вирусные энцефалиты, бешенство, столбняк, ботулотоксин на нас действует… Но это только боевое применение, конечно, ты же не станешь просроченные грибные консервы жрать. Я надеюсь, по крайней мере… Сергей, если надеваешь сандалии, носки оставь в покое! Из летней обуви носки носят только под кроссовки, считай… — Ой, да ну… — А шорты оставь для пляжа! — Дядь Жан, ты со своими шмотками как пидор носишься, ей-Богу… — Ты хоть мне не «дядькай», взрослый мужик же, — вздохнул Жан. — Дядями все и племянниками вдруг после революции стали… Ладно, я тебя на улице жду!       Жан подхватил люльку с Васей и на этот раз лифт вызывать все-таки не стал, спустился по лестнице. Летнее солнечное утро прекрасно почти всегда, и это не стало исключением. Еще прохладный пока ветерок, пятна света, пробивающегося сквозь листву… Жан вдохнул всей грудью, зажмурился… Иногда жизнь даже неплоха… Но все-таки раньше, до смерти, все это чувствовалось как-то по-другому, живее! Неужто Вася так никогда и не узнает, как это, по-человечески?..       Жан вздохнул и сел на лавку, ожидая Сергея. Мимо прошли несколько женщин в спецовках, катя тележку со средствами для уборки, помахали им. Жан вежливо приподнялся, поздоровался. Невольно представил себе, как и Ольга ходит вот так… Унитазы драит. Merde… Графиня Воронцова! Представляю, как ей… непросто с этим смириться.       Зазвонил телефон. О. Тридцать восемь пропущенных от деда, два от Женька… Ну да, я ж их поставил в запрет… — Да, Аннушка. Все хорошо у нас, мы вот с Васей в поликлинику собираемся, Сергей с Ольгой повидаться… Отличная погода. Ну прости, не отвечал, да, устали вчера, рано спать легли. И Аглаю на уши поставил! Ну конечно, волнуется! Еда сбежала. Что Женёк? С кем?! О-о. Ну да. Ну да. Андрей поехал? Генрих?! О-о… Что, такая драка серьезная?! Девушку опозорил, на скутере катал?!.. Братья заступились. О. Ну да. Ну да. Нашел, кого. Ты тоже там? А-а. Крыльцо. Ну да. Ну да. Да. Поговорю с Андреем. Да. Понял. Хорошо… Да, позвоню, как что-то скажут… А ты когда последнюю прививку от бешенства делала? Не помнишь? Ну посмотри в своей карточке… А-а, ну да… А куда ты дела чемодан с документами?! На склад! Анна! Что ты как маленькая, документы всегда при себе держать надо!.. Кстати, какие-то красные карточки нам нужны, оказывается… Узнай у Андрея… Вообще не разговариваете?! Из-за крыльца?! Что он?.. — Минут пять Жан слушал, молча кивая, и вставляя лишь отдельные междометия. — Да, Ань, я понял всё. Поговорю, хорошо… Да. Целую. Да. И Васю тоже. И он тебя. Пока…       Жан со вздохом выключил телефон и сел, свесив руки между колен. Ну вот еще тоже… Драма. Крыльцо! — А чего вы тут сидите? — на улицу выскочил бодрый Барановский с гитарой за спиной и маленькой термосумкой. — Тебя жду. Позвони деду, ладно? А мы пойдем… Как закончим, я тебе напишу, а ты мне маякни тогда, что у вас. — Ага. Давай Васька понесу! — И… будь снисходительнее, Сергей, ладно? Не раздражайся… на мелочные уколы. — Ага, уколы! Черной иглой! — хмыкнул Барановский и бодро стал подниматься по дорожке.       Жан покачал головой, подхватил пустую люльку и пошел за ним. Васька строил ему через плечо Сереги рожи, и Жан не мог не улыбнуться.