И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      В сливе раковины забулькала вода. Слив хрипел и чавкал, там что-то бурлило и переливалось.       Ольга Анваровна Воронцова лежала, повернувшись к стене, и довольно долго на эти адские звуки, доносящиеся из раковины, установленной в ее «тюремной камере», не реагировала. А когда наконец-то проснулась, вяло поплелась в ванную. Рухнула на толчок, с трудом воздвиглась с него и переползла к раковине…       Стих шум слива, Ольга, прикрыв глаза, держала руки под струёй… В унитазе что-то забулькало, захрипело и взбурлило, он наполнился какой-то буроватой слизью, а потом оттуда воздвиглась очень вонючая и очень злая мавка… — Воронцова Ольга Анваровна? — Сгинь, дерьмодемон, — не открывая глаз, сказала несчастная графиня. Измученная, всеми преданная женщина… появление презренного смрадного духа нарушало трагичность момента. Принижало его. Опошляло… — Сама ты сучка сраная! Ольга Анваровна распахнула глаза и зашипела.       Из унитаза наполовину высовывалась какая-то метелка драная. — На меня, вампира! — взвыла графиня. — Тихо ты! — зашипела персонификация сточных вод. — Сообщение тебе от мужа твоего! — Какого именно? — делово уточнила Ольга. — Текущего, — огрызнулась мавка, переливаясь через край унитаза на пол. — Завтра с работ отпросишься, под каким предлогом, и добежишь до озера, кинешься в воду… Только не на виду! В кустах каких! Мы тебя под водой наружу протащим. Они тебя ждать будут… — Они — кто? — Муж твой с брательником! Ольга судорожно соображала, кусая губы. — А дальше что?.. — задумчиво сказала она вслух. — А дальше мне похрен, — ответила мавка и посмотрела на себя в зеркало, оттолкнув Воронцову. Собрала волосы, подняла их, покрутилась и так, и сяк. Вздохнула, обозрела ванную, цапнула бутылку шампуня с полочки, но со вздохом вернула обратно. Не пролезет через сифон. Чтобы не уходить с пустыми руками, потянулась к заколке… — Ласты убрала! — прошипела Воронцова. — Во сколько? — Они будут ждать до заката, ну а мы до развода с работ. Коли не придешь, договор считаем разорванным. — А чем вам Сергей заплатил? — подозрительно уточнила Ольга. — А чем нам обычно все мужики платят? — томно потянулась мавка и булькнула обратно в унитаз. — Вот козел… — прошептала Ольга Анваровна. Глянула на вонючие лужи на полу, фыркнула и поплотнее закрыла за собой дверь.       Утро в их блоке, ясное дело, началось со скандала. — Согласилась? — спросили мавку супруги Виттенбург чуть ли не хором. — Вроде да, — пожала плечами мавка. — Ключ? Аглая протянула ключ от замка, с красным поплавком. — Замок сменят завтра же к вечеру, времени у вас будет немного, — предупредила она. — Кому надо, успеют, — хмыкнула мавка. — Утащите ребенка, пеняйте на себя. — Как договаривались, никаких утопленников, — вздохнула мавка. — Пощипем купальщиков, и всё!       Мавка жадно цапнула ключ, озеро взбурлило серебристыми телами, и всё стихло. — Увлекутся и забудут, — посетовал Генрих. — Пустили коз в огород. — Да пусть уж поплещутся, почти сорок лет тут сидят, с ума сойдешь от скуки… — Ладно, что уж… Будем надеяться, не заиграются. Итак, Ковен, можно сказать, оповестили, ждем ответных шагов. — А я бы не была так уверена! И за ночь с Жаном осьмушки могли сотворить Бог знает что… — Переживет, — вздохнул Генрих. — Он живучий. Вылечим, в конце-то концов. — Лишь бы жив остался, — сокрушенно вздохнула Аглая. Генрих искоса бросил на нее подозрительный взгляд и обнял за плечи.       Ольгу Анваровну отправили полоть клумбы. Это занятие имело одно несомненное преимущество: оно подразумевало относительное одиночество. Конечно, все равно постоянно кто-то крутился рядом, ее товарки по несчастью, выполотые сорняки, собранные в мешок, увозил этот дебил на электрокаре, нет-нет, да и подходила надсмотрщица… Ольга сражалась со снытью и размышляла.       Всё это очень смахивало на ловушку. Начиная с того самого момента, как ее среди ночи вытряхнули из кровати и снова отправили к Чтице. И все из-за глупой бабки, которой этот урод Жан проломил череп! А еще врач, называется! Идиот! Мразь! Почему из всех вампиров мне должен был встретиться именно он?! Что я в нем нашла, где были мои глаза?! Задурил мне голову… наплел сказок, использовал, жил в моем доме! Пользовался мной, как хотел, и блудил при этом с девками своими, с этими бесконечными сестрами милосердия, ведьмами, мавками… Нет, с мавками — это Серж. А кто его научил?! Хотя мавки могли все перепутать. Они сказали — «муж с брательником». За брата, наверное, приняли Жана, а Сергея… Ну ничего. Скоро встретимся. Тогда всё и выяснится… Толком врать он мне никогда не мог! А вот предать — сколько угодно! Клетка, в которой ее держали Хранители, игла в животе, эта каторга… Бесконечные измены…       Почему я вообще о нем думаю?! Как он вообще смеет занимать мои мысли?! А теперь еще и это! — Ольга Анваровна, зачем же вы цветы рвете?!       Она вздрогнула от неожиданности и чуть не зашипела на надсмотрщицу. Увы, это было чревато, ольговы сестры были хорошо тренированными. Я бы тоже могла сражаться, если бы не он… — Цветы?.. — удивилась Ольга. — А я не вижу… И впрямь, она успела изрядно прорядить эти их мерзкие петуньи. Пошлые, дешевые цветочки. — Мне еще дурно после допроса. — Ольга села на землю и посмотрела на охранницу снизу вверх. — Ну идите на двор, — посомневавшись, сказала та. — Поработайте в мастерской, я предупрежу… — Там воняет бензином, — резко ответила Ольга, — мне будет лучше на воздухе! Мне дурно после бессонной ночи, допроса Чтицей и от постоянного голода! — Хорошо, — вздохнула надсмотрщица (они их называли идиотским словом «воспитательницы», мы что, в детском саду?!). — Сходите в питомник, возьмите у них лоток с рассадой… если есть. Подсадим новые. — Я хочу есть, меня мутит от голода, — раздраженно ответила Ольга и, тем не менее, поднялась на ноги, — но я схожу. — Все хотят, — бросила одна из ее товарок, — одной Воронцовой больше всех надо! — Я не все, — процедила Ольга и, гордо подняв голову, пошла к питомнику.       По пути она сняла куртку, кепи и, проходя берегом озера, приняла решение. Надеюсь, они кровь не забыли взять! Хотя бы наемся. Умру сытой!       Быстро скинув кроссовки, Ольга ринулась в воду.       Путешествие по водостокам и подземным рекам, к великому счастью для человечества, не запечатлелось в памяти Ольги Анваровны. В конце концов, они вынырнули в каком-то вонючем прудике у шоссе. Ольга с отвращением отхаркивала мутную воду.       Мавки, даже не попрощавшись, уплыли, махнув хвостом. Являя из себя печальную карикатуру на «Рождение венеры», Ольга, задыхаясь от отвращения, выползла на осклизлый берег и осела в каких-то загаженных кустах. Двое колдырей, культурно распивавших в кущах, вылупились на нее в недоумении, не понимая, что это послала им судьба: чудо или проклятие?       Ольга, помотав головой, выкашляла воду и тину, освободилась от мусора и, нетвердо держась на ногах, подошла к трапезничающим, взяла бутылку и изрядно отхлебнула из горла. — Заедем, надо деньги снять, — коротко сообщила Аннушка. Машина раскалилась на солнце, и кондиционер помогал пока слабо, особенно на заднем сидении, где расположились дед, Васька и Женёк. — Дед, иди с Васькой, подыши, — отрывисто сказала она. — Да я лучше в машине подожду, — скромно сказал Вернидубыч. — Тут хоть кондей… Аннушка заехала на парковку при рынке. Тут же была, по-видимому, и конечная пригородных автобусов, и железнодорожная станция. Место оживленное. — Вон скверик, — кивнула Аннушка. — Идите, проветритесь. — Я за водой сбегаю? — предложил Женёк. — Давай, — кивнула Аннушка. — А мне надо денег на телефон кинуть, — буркнул Барановский, нервно оглядываясь. — А пусть тебе Женёчек через Сбер переведет, чего ты будешь бегать, — заботливо сказал дед Слава.       Женька и Серега немедленно стали возмущаться хором, Женька голосил, что у него деньги на карточке не казенные, Сережка упирал на то, что подлый МТС теперь берет комиссию за перевод, а он этих капиталистов сраных, кровососов, кормить не намерен, вон там салон… — Да ладно, ладно, деточки, нет так нет, ну сходите…       Аннушка меж тем распахнула дверь и потащила наружу автолюльку. Кривич неожиданно вцепился в нее и потянул на себя. — Дед, идите, проветритесь, вон там скверик, — повторила Аннушка, нервничая. — Разомнись! — Да иду, иду уже… лишь бы деда теребить… — проворчал Кривич. — У тебя деньги есть? — спросила она. — А зачем мне? — наивно удивился Кривич.       Аннушка, сжав губы в линию, сунула ему бумажку в пять тысяч. — Вон киоск газетный, купи себе Вечерку… Разменяй! — Что ж ты карточкой-то не пользуешься, — посетовал Кривич, — будто ты бабка старая, а не я! Кто ж мне пятерку в киоске разменяет... — Ну еще что-нибудь купи! Не хочу оставлять цифровой след, — нервно ответила Аннушка. Она, сжав губы, смотрела, как дед, с трудом удерживая автолюльку, шаркает через площадь к скверику и киоску Союзпечати… — Женя, — повернулась к нему Аннушка, — может быть, хоть ты с ним останешься?! — сдавленным голосом попросила она. -- Представь, как он тут... один... с Васей... Женя! Женечка! Я так не могу... бросить его... представь, он сидит, а нас всех нет... Сидит один на лавке, с Васей, и думает, что мы... что с нами что-то случилось... Темнеет... Вася плачет.. А потом... Он понимает... идет... и не может ничего сообразить! Как на электричку сесть, куда ехать... Женя?!