И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

— Вставай, — скомандовала Аннушка, полночи просидевшая в телефоне. — Пойдем купаться. — Ты чего, — недовольно отозвался сонный Женёк. — Быстро, — прошипела Аннушка и вцепилась когтями ему в плечо. — Можешь сильно не одеваться. Все равно раздеваться придется. — Ань, ты чего… — Тихо! Не гундось. Да не сюда! В окно. — Аннушка слегка отодвинула штору. — Видишь камеру? Видишь, как тень легла? — ткнула она Женька чуть ли не мордой в стекло. — Вот оставайся в тени, и старайся в камеру не попасть, и сразу ускоряйся… Повторяй за мной, короче! Встретимся в кустах, если от нас лицом к озеру, слева…       Подбодрив Женька подзатыльником, Аннушка слегка отодвинула дверь балкона, скользнула тенью, перемахнула перила, растворилась в темноте… Следом за ней, поеживаясь, двинул и Женёк. В кустах у озера, само собой, нашла его первой Аня, и потянула за собой. — Раздевайся, — велела она. — До трусов? — глупо переспросил Женёк. — До гола, — Аннушка деловито освобождалась от одежды. Женёк стоял, переминаясь, прикрывшись ладонями, бросал быстрые взгляды на Аннушку и отводил глаза. — Мне, между прочим, девяносто восемь лет, — сообщила Аннушка. — Ты мне в правнуки годишься. — Ну мы же типа вампиры, — глупо ухмыльнулся оживившийся Женёк. — Пф-ф! Упырь молочный! Лезь в воду. Женёк поежился, одной рукой прикрывая пах, а другой раздвигая камыши, сделал пару шагов… Ягодицы у него сжались, и он обернулся: — Ань, там тина, — жалобно сказал он, — осклизлое всё… — Вперед! — Аннушка подошла к нему сзади и вцепилась в шею когтями, нагибая к воде, сама зашла по колено, присела и скользнула в воду, утягивая за собой Женька…       Женька отчаянно боролся за жизнь и воздух, барахтался и вырывался, но Аннушка, конечно, была сильнее, а потом он захлебнулся — и вдруг в голове что-то переключилось, и он увидел, что воду пронизывает лунный свет, и он плывет в полутьме рядом с белым телом прекрасной вампирши, скалящей клыки в притягательной улыбке, и ее волосы окружают их облаком, обвиваются вокруг… Женька потянулся к Аннушке всем своим существом, и на какой-то момент они слились в объятьях, и у него горло перехватило от острого желания… «Дурак, что ли?!» — пробулькала Аннушка, и потянула его ниже, ко дну, и Женька уже не сопротивлялся, он был готов плыть за этим слабо светящимся в толще воды, ослепительно-белым телом куда скажут, хоть в адские бездны…       Вокруг замелькали какие-то тени, и вскоре Женёк понял, что они уже не одни, вокруг кружат и плещутся девушки, то и дело мелькало то бедро, то грудь, пряди длинных волос обвивали, ласкали, узкие ладони рыбками касались его ягодиц, скользили по бедру, дотрагивались до паха…       Вдруг чья-то сильная рука потащила его вверх, рядом кто-то бился… — Тихо, тихо, тихо… Тихо! Я с миром! — Женёк хватал ртом воздух, а Аннушка удерживала бьющуюся в ее руках мавку, — мне помощь нужна! Тихо!       Мавка подуспокоилась, Аннушка ее отпустила, и та принялась приводить себя в порядок. — Сестрица, я за помощью к вам!       Женёк чувствовал, как под водой его продолжают касаться прохладные тела, как гладят его, теребят, тянут вниз, он и сам уже рвался туда, к ним, в шелковые объятья, но Аннушка время от времени выдергивала его за волосы назад, о чем-то говоря с мавкой… Женька успевал выхватить только отдельные фразы, Анька спрашивала ее про польских ведьм, про Ольгу… — А что мне за то будет? — Год моей службы, — отрывисто сказала Аня, — год и один день. Ну или его, — кивнула она на Женька. — Парень же вам понравился? — Ничего так… — протянула мавка и глянула задумчиво. — Сообщение передадим… а вот большего… — Хотя бы выведите ее отсюда! Хотите три года службы?! — Да на кой вы нам сдались, — зевнула мавка, обнажая крепкие мелкие острые зубы. — Золото есть? — Есть, — скрипнула зубами Аннушка, и они принялись торговаться. — Парубка-то оставь нам, побаловаться, — в конце сказала мавка. — Он маленький еще, два годика только. Уходите до смерти, — сказала Аннушка, и сурово потащила Женька из воды.       На суше перевозбужденный Женёк потянулся было к ней, но получил оплеуху. — С ума сошел?! Иди, подрочи в кустах и успокойся. И слушай сюда! Когда он вернулся, Аннушка была уже полностью одетой. — Значит, так. Завтра я вас высажу с Серегой. Дам денег. В обмен ваша задача хотя бы какое-то время поводить за собой деда. Я смоюсь под предлогом ваших поисков. Заберу Ольгу и сдам ее ведьмам. Чтобы они отпустили Жана.       Женёк почесал в голове. — Мы вообще с Серегой хотели тоже ее забрать, но… Серега ведьмам ее отдавать не хочет… Жан его просил… велел… связаться с Басмановым. Спасти ее. Он же… ради нее… — Дурак он! Дураки вы все! Сдалась вам сука эта! — зашипела Аннушка. — Ты подумай, кто тебе дороже, Жан или крыса эта мерзкая?! Его же убьют, Женька, его сожгут ведьмы, замучают перед смертью и сожгут, ты не представляешь даже, что они с упырями сотворить могут, и не надо тебе знать, а ее они не будут… они думают, она им ведьминого короля родит… да только никого она не родит! Стрыга пустая! — Аннушка втянула в себя воздух. Вдохнула, выдохнула. — Так, — уже спокойно сказала она, - а как вы ее вывести собирались? — Ну… мы не знали… мы хотели Басманова найти… как Жан говорил. — И как вы собирались искать Басманова? — Макс мне телефон его дал. И еще координаты чувака, через которого с ним связаться можно… — Басманов, — кусая губы, сказала Аннушка. — Я тоже про него думала… — А как ты её еще заграницу отправишь? — Через линию фронта. Через Влада, — сказала Аннушка. — Так. Сергею надо объяснить… Что ведьмы ее не тронут. А Жана — убьют! Зверски. С досады, что их кинули. Сергей может вообще с ней пойти… раз уж всё равно сбежать хотел! А она типа от него залетела! Они же не знают про дедово яйцо! — Да ничего мы не хотели… А ты?! Если все это провернуть, то тебя же… казнят? — А я на фронте останусь. Кровью искуплю. Пусть сначала достанут. …за спиной Генриха и Аглаи, напряженно глядящих в мониторы камер видеонаблюдения, из облака мрака, из густой тени, непонятно с чего это вдруг залегшей в углу, мимо внезапно осоловевших охранниц, сгустился дед Слава. — Ты гляди, чего задумали! — с интересом сказал он, — проворные какие… И Аннушка… Ай-ай-ай, внученька… голой, по кустам, с недорослем… и ты, стрыга глупая, деда предать решила… на посмешище выставить… дескать, дед старый, и не соображает ничего…       Генрих с Аглаей подскочили в воздух на полметра, дружно обернулись и отшатнулись в ужасе от пропитанного струящейся тьмой Кривича, подвисшего над полом. — …ой, чего задумали, охальники… Да вы-то не пужайтесь, не пужайтесь… А эти пусть поспят, служба у них тяжкая… Что делать-то будем, люди государевы?       Генрих встал, загораживая собой Аглаю, сглотнул. — Так или иначе, нам надо выяснить, кто… бенефициар всего случившегося, а потому… пусть действуют. Посмотрим, кто клюнет на Ольгу Воронцову.       Матушка Малуша наблюдала за проникновением Кривича. — От искусник бесовский, аспид похабный… — шептала она, ерзая. — А всё скрывается, все тихарится… и не обучит-то никого! — Что с Воронцовой будем делать? — А пускай уводят. Чип функционирует? — Да. — Поглядим… Поглядим на их нечистые пляски…       Потерявший свободу и статус, но не голову Басманов презрительно рассматривал приказ. Выполнять всякие непонятно кем и непонятно с какой целью сделанные распоряжения он не любил, но нынешнее его положение к тому обязывало, а потому он был крайне недоволен.       С какой стати вдруг, кровь из носу, вынь да положь, Восьмому отделу, по которому он нынче числился, экстренно понадобился образец изделия AVN, Федору Алексеевичу было невдомек. Свои же есть, и не хуже!       Служба здесь его вообще раздражала, большую часть времени быть мишенью для оттачивания навыков противовампирской борьбы было форменным издевательством, но ничего. Всё это временно. Особенно доставляло схожие с зудом мучения то, что всю эту возомнившую о себе людву разметать он мог за пару минут, но… Такие вещи не показывают.       Ну хоть какое дело, не все же мальчиком для битья быть, хоть съезжу, разомнусь, группу наберу из своих… Посмотрю хоть, что там делается. Басманов потянулся, неохотно встал и сунул, сминая, бумагу в карман.