Тревожное сердце

Серёжа с грохотом поставил на журнальный столик два бокала из толстого стекла и на ходу откупорил бутылку коньяка, которую принес с собой нежданный гость. — А ты неплохо устроился, — Арсений откинулся на спинку дивана, с интересом разглядывая квартиру своего старого приятеля, — милый интерьерчик. — Ну, здесь тебе, чай, не Питер, а жить можно. — Да ладно, я серьезно. Столица у нас не резиновая, кому-то надо и в Воронеж, — хитро улыбнулся Арсений, поправляя ремешок своих дорогущих котлов. Матвиенко не стал вглядываться, чтобы рассмотреть марку часов, но те наверняка стоили дороже его машины, купленной в кредит, а может и квартиры, доставшейся в наследство от недавно почившей бабушки. — Гадина, — засмеялся мужчина, протягивая другу бокал янтарной жидкости. Арсений ни капельки не изменился с их последней встречи — всё та же язва в идеально сидящем костюме haute couture*. И все также невозмутимо звал Санкт-Петербург столицей России, не считая нужным прибавлять «культурная». Будь его воля, он бы вообще признал этот город столицей мира, если не всей вселенной. Питерская интеллигенция, мать её. Сережа всегда удивлялся тому, как их с Поповым свела судьба. Тогда ещё совсем юный, но уже с манерами графа, Арсений поступил на историю искусств и сразу же стал главной звездой всех культурных мероприятий. Сережа же втиснулся в самый хвост бюджетных мест на факультет физической культуры и спорта, да и то по распределению — а значит после окончания учебы должен был ещё пять лет отработать в одном из учебных заведений Воронежа. Казалось, что у этих двоих не было ничего общего, и дорожки их вряд ли бы когда-нибудь пересеклись, но случилась общая комната в общежитии. Почему Арсений, имея обеспеченных родителей, вдруг решил опуститься до плебейской общажной жизни, для Серёжи все ещё оставалось тайной за семью печатями, однако с первого взгляда надменный и самовлюблённый индюк оказался, в общем-то, очень даже понимающим и хорошим другом, который готов был поддержать в трудную минуту. Ну а Серёжа на самом деле был не таким уж и гопником, как оклеймил его Попов в их первую встречу, да к тому же в житейских делах разбирался на отлично, ни раз выручая графскую задницу. На том и сошлись. Да так, что расставаться потом не хотелось — в последний учебный день Арс даже пустил скупую мужскую слезу, по пьяни обжимаясь с Серёжей, и обещал приезжать как минимум пару раз в год. Обещание своё он сдержал, но о визитах никогда не предупреждал, появляясь каждый раз как снег на голову. У этого человека было семь пятниц на неделе, так что в три часа ночи позвонить в дверь старому университетскому другу казалось Арсению обычным делом. — Ну давай, рассказывай, как ты, — вздохнул Сережа, приземляясь рядом. Попов тут же пустился красочно описывать праздные будни питерского бомонда. Выставки, галереи, званые ужины у лиц, которых частенько крутили на экране телевизора — жизнь брюнета можно было считать ретроспективой юности Евгения Онегина. — А, ну и отец вот рвёт и мечет, хочет, чтобы я приобщился к бизнесу. Начал разбираться в делах, знаешь. Про свои отношения с отцом он рассказывал чуть чаще, чем никогда, но то, как Арс весь по струнке вытягивался, стоило на горизонте появится Сергею Михайловичу, уже говорило о многом. Чувствовалось, что отец был для него неоспоримым авторитетом. — Ну и правильно. Не всё ж тебе по светским приёмам гулять, пора и остепениться. Арсений замолчал. Улыбнувшись уголком губ, он осушил бокал с коньяком и посмотрел в него так внимательно, словно пытался найти что-то на дне. — Может ты и прав. А пока вот отдыхаю, как видишь, — заметно охмелевший, он развел руками, засмеявшись, и перевёл тему, — а ты? Все ещё возишься со своим хулиганьём? В отличии от Арсения, который после выпускного на всех порах помчался в родной Петербург, Серёжа отправился работать в Воронежскую организацию, предоставившую ему целевое место. Вот уже второй год подряд теперь не Серёга, а Матвиенко Сергей Борисович числился преподавателем физической культуры в местном интернате — богом забытом месте на периферии города. Если сначала его эта перспектива пугала до дрожи в коленях, то со временем мужчина так прикипел к коллективу и, пусть и сложным, но по-своему особенным подопечным, что без раздумий встал на их защиту. — Не начинай. Дети как дети. — Даже так? — удивлённо переспросил Попов, — с каких пор тебя стали привлекать социально опасные элементы? — Когда ребенку не приносят все на блюдечке с голубой каемочкой, ему приходится учиться жить самому, и да, это не всегда правильная дорожка. Особенно, когда живёшь в ебенях и ничего светлее Жигулёвского не видел, — пожал плечами Серёжа. Как ни старался мужчина, но в голосе его отчетливо слышны были укоризненные нотки. Он не осуждал Арсения, но и не мог игнорировать тот факт, что паренёк родился, как считал Серёжа, на всё готовое, и ни в чем не испытывал нужды. Арсений снова наполнил свой бокал, делая большой глоток. Хитро улыбнулся. — Считаешь, что я nepo baby? — Считаю, что ты задрал со своими англицизмами. — Зажравшийся отпрыск успешных родителей, ничем по жизни не отличившийся, — пояснил мужчина. — Я такого не говорил, — качнул головой Серёга, отводя взгляд. — Но подумал. Арсений выдержал театральную паузу, пристально глядя на друга, а потом спросил короткое: — Спорим? *** Декабрь выдался на удивление теплым. Несмотря на грязные сугробы, которые местный дворник усердно сгребал поближе к забору, солнце радовало учеников Воронежской школы-интерната с утра пораньше, приятно согревая их раскрасневшееся лица. По ослепительно-голубому небу лениво ползли кучерявые облака и тихо качались на ветру голые ветки под возбужденное чириканье птиц. Антон с удовольствием бы и дальше рассматривал местную природу, вяло перебирая ногами, но сзади послышался оглушительный крик. — Шастун! Парень втянул голову в плечи, мечтая стать невидимкой, но Сергей Борисович уже бежал к нему легкой трусцой. — Ты че ползешь, а? — звонко хлопнув его по спине, спросил препод, — ногами работай как-будто от ментов бежишь! Парень закашлялся, прибавляя темпа и стараясь нагнать толпу подростков, но дыхалка предательски подводила. В начале прошлого года к ним пришел новый преподаватель по физре — Сергей Борисович, не так давно окончивший универ. С его появлением халява закончилась. Коренастый педант со смешным хвостиком на башке серьёзно взялся за работу, в отличии от своего предшественника — старого маразматичного физрука, который только и делал, что травил армейские байки и отпускал сальные шуточки в сторону немногочисленных девчонок. Обленившиеся в край дети быстро ополчились на Матвиенко и весь первый семестр прошел под лозунгом холодной войны, но он все это стойко вытерпел, чем заслужил уважение как учеников, так и других сотрудников. Строгий, но справедливый — так о нем говорили. Еще и забавным бывает, если выспался. — Это еще кто? От мыслей Антона снова отвлекли, но в этот раз он был только рад — вся колонна застопорилась, а значит парень наконец мог тихонечко затеряться в толпе и отдышаться. — Опять проверка? Внимание класса привлекла подъезжающая машина — в их сторону по раздолбанной дороге катилась ауди глубокого синего цвета. Сверкающая на солнце, будто только с салона, она сильно выделялась на фоне аморфных городских хэтчбеков, припаркованных вдоль территории интерната. Автомобиль остановился у самых ворот, аккурат под знаком «парковка запрещена». Её хозяином оказался молодой мужчина, который направился прямиком к футбольному полю. Голоса стихали по мере его приближения, но два десятка любопытных глаз внимательно наблюдали за каждым движением незнакомца. В этой дыре редко кто-то появлялся — суматоха поднималась лишь в субботу, когда родители разбирали своих детей на выходные. В остальные же дни жизнь в интернате текла вяло и однообразно. — А я думал, ты струсишь, — Сергей Борисович по-дружески обнял мужчину, похлопав по плечу. Длинное чёрное пальто, слишком прохладное для местной погоды, дорогой костюм и лакированные туфли, которые, Антон мог поспорить, и шагу не ступали по Воронежскому снежно-грязевому месиву. Лицо его парень разглядеть не успел — столкнулся вдруг с насмешливым взглядом голубых глаз и решил отвернуться от греха подальше. Мало ли кто это? Одна вещь была очевидной — этот мужчина, кем бы он не был, птица залетная. Но на пухлых тёть в узких юбках, которые пару раз в год приезжали проверить интернат на соответствие всем госнормам, он похож не был. Слишком уж жизнерадостный вид. — Я? Да ни в жизнь, Серёга. Показывай, где в вашем гадюшнике отдел кадров. Антон нахмурился, переводя ничего не понимающий взгляд с незнакомца на препода и обратно. Ну и что здесь происходит?