Тревожное сердце

Арсений закинул длинный хвост клетчатого шарфа себе на плечо, выуживая сигарету из мятой пачки чапмана. Он залез на широкие каменные перила, наблюдая за проходящими мимо учениками и выдыхая им вслед горьковатый дым с вишневым ароматом. Те поглядывали на него косо, с интересом о чем-то перешептываясь, но подходить не решались. Арсений уже пару часов как числился тут новым преподавателем истории. Правда, сначала к нему отнеслись недоверчиво и почти агрессивно, опасаясь, что это какая-то новая уловка прокуратуры — подставной сотрудник, настолько вычурно и неуместно он выглядел в здешних декорациях. Но Серёжа был неумолимо убедителен и заверил всех, что его хорошему университетскому другу просто захотелось нести свет и знания даже в такие отдаленные уголки необъятной родины, как их интернат. К тому же, оказалось, что бывшая преподавательница истории уволилась несколько месяцев назад, не выдержав нагрузки, поэтому гость из Петербурга пришёлся очень кстати. Арсению спешно провели коротенькое собеседование, скорее для галочки, и выдали весь имеющийся учебный инвентарь — несколько карт, методичку и два десятка советских атласов. А ещё предупредили, что их интернат — это не просто школа, и сверх стандартных обязанностей на плечи мужчины ляжет ответственность за каждого ученика. Заведение не считалось коррекционным, но учились в нем в основном трудные подростки. А «трудными», как описывалось в документации, считались «несовершеннолетние с частыми приводами в полицию (за хулиганство), состоящие на учёте в детской комнате полиции или неоднократно задерживаемые за бродяжничество». — Нам из этих потенциальных преступников нужно вырастить хотя бы подобие человека, понимаете? — цинично посмеялась преподавательница географии, пухлая женщина лет сорока, которая притащила ему учебные материалы. Её юмор Арсений не оценил, но географичку это мало волновало. Она обхаживала симпатичного коллегу со всех сторон, строила глазки и всё время хихикала. Правда, не получив взаимности, злобно одернула свой пиджак, недовольно надувшись, и наконец ушла восвояси. А Серёга, дождавшись, когда та скроется за поворотом, неожиданно спросил: — Слушай, ты ведь не просто так этот спор затеял, а? Подставишь меня, а мне ведь тут три года ещё пахать. Вчера, когда они оба были навеселе, Серёже показалось предложение Арса простым выпадом задетого эго — мол, ну вот, смотри, я такой не зажравшийся парень, что даже в твоем убогом интернате смогу поработать. Но на трезвую голову эта затея казалась глупостью, а такая решимость Попова и вовсе вызывала подозрения. — Ты о чём? — удивленно поднял брови брюнет, — просто спор, ничего больше. Хочу себя на выносливость проверить. У богатых свои причуды, слышал? Арсений улыбнулся настолько невинно, насколько мог в силу своих актерских способностей. — Слышал, слышал, — хмыкнул Серёга, — но ты мутишь воду, Попов. Ему и хотелось, и кусалось вскрыть истинные намерения друга. А кусалось сильно — потому что Арсений без раздумий поставил на кон кругленькую сумму, и от такого числа у Серёжи глаза на лоб полезли. Он мог бы закрыть свой кредит одним днём, не оставляя в банке приличный кусок зарплаты каждый месяц. Да и в случае проигрыша Арс попросил просто выполнить его желание. Правда, не уточняя, какое именно. Хорошенько подумав, Матвиенко все-таки прикусил язык, засунув свои сомнения куда подальше. Арсений усмехнулся, вспоминая это. Все-таки была в каждом человеке та толика алчности, которая порой побеждала все светлые начала. Мужчина затянулся уже дотлевающей сигаретой, продолжая перебирать в голове события прошедшего утра, когда его внезапно болезненно толкнули в плечо. Коробка с учебным недо-инвентарём, которую он водрузил на все те же перила, опасно качнулась. — Ты че тут расселся? — зашипел на него Серёга, отнимая сигарету и метким выстрелом отправляя её в мусорку, — курить на территории интерната запрещено. — Да? — с усмешкой спросил Арс, выразительно глядя на стайку подростков, которая дымила в паре метров от них, прячась за голыми кустами. — Ну не учителям же, — закатил глаза Серёга и прикрикнул в сторону интернатовцев, — к вам это тоже относится! Разошлись быстро! Матвиенко укоризненно посмотрел на Арсения, но потом махнул рукой, заметив, что на его лице нет и тени раскаяния. — Ладно, в общем. С документами твоими разобрались, с понедельника можешь приступать к работе. — Мне уже не терпится. Серёжа искоса глянул на Арса, но промолчал. — Тут особое расписание, тебе лучше записать, чтобы не запутаться. Мужчины шли вдоль корпуса администрации по расчищенной от снега дорожке. — Как в армии? — усмехнулся Арс, — подъем, тридцать секунд на сборы и вперёд, драить плац? — Ну, вроде того. Смотри, ты должен быть в интернате с семи утра и до конца занятий, после — по желанию, если у нас нет совещания или ещё чего. Работаем пятидневку, на выходных детей по домам разбирают. — А после уроков за ними кто смотрит? — Воспитатели, они тут круглосуточно. — А что с будущими уголовниками будет после звонка — уже не моя ответственность? — Верно, — чуть помедлив, кивнул Серёжа, — но с таким подходом ты тут долго не протянешь. Арсений хмыкнул, но спорить с другом не стал. Они подошли к уныло-серому трёхэтажному зданию, и Матвиенко открыл дверь, пропуская его вперёд. Не считая администрации, в интернате был всего один корпус — бывшее здание общеобразовательной школы. Правое крыло в нём отвели под учебную часть — на первом этаже гремели посудой повара в столовой, переговариваясь о чем-то под гул холодильных камер; рядом ютился небольшой спортзал, который стал Серёже вторым домом, а на всех этажах выше располагались кабинеты и технические помещения. Левое же полностью было занято жилыми комнатами, но смотреть там было нечего и Арс предпочел пропустить эту часть экскурсии. Оба крыла соединял вместе просторный холл с раздевалкой и несколькими информационными стендами. На одном из них Арсений приметил черно-белый лист формата А3 с жирной надписью «расписание для старших классов». Глянул без особого интереса, но потом всё же достал айфон последней модели и быстро сфоткал, решив прислушаться к совету друга. — А здесь есть младшие классы? — Раньше были. Сейчас только с четырнадцати лет принимают. — И много тут этих, — Арсений замялся, подбирая культурное выражение, — проблемных детей? — Считай сам — с восьмого по одиннадцатый, в среднем человек по пятнадцать-двадцать в классе, — пожал плечами Серёжа, — меньше сотни. Так что тут все друг друга знают. С этим надо быть осторожнее. Интернат был настолько маленьким, что не было даже параллелей, а буквы шли по нарастающей — 8 «А», 9 «Б» и так далее. — О чём ты? — Слухи здесь разлетаются со скоростью света, да и репутация имеет значение. Это же дети, они любят болтать всякое. — Не думаю, что меня эти подростковые интриги коснутся, — усмехнулся Арс. — Да ну, — засмеялся Серёжа, — Попов, ты уже местная звезда после такого эпичного появления. Их разговор прервал звонок с урока, и коридор тут же заполнился подростками и гулом их звонких голосов. Серёжа торжественно отдал Арсению ключи от его кабинета и отпустил, а сам отправился на занятия. Попов закинул туда сиротку-коробку и не стал упускать шанс слинять побыстрее, ведь к работе он должен был приступить с понедельника, а на выходные у мужчины было запланировано слишком много дел — найти приличную съемную квартиру, прошвырнуться по местным барам, дабы оценить обстановку, и прикупить что-нибудь официальное, но не слишком вычурное. Правда, на фоне местного контингента Арсений был белой вороной, как ни крути, даже если нацепить на него старое тряпьё из помойки. *** Первое знакомство с десятым «вэ» у Арса вышло запоминающимся. Новоиспечённый преподаватель истории с горой учебников в руках вошёл в класс в самый разгар спора между двумя учениками — брюнетом, полностью покрытым татуировками, и худощавым русоволосым пацаном. Хотя просто спором происходящее назвать было сложно — мат стоял такой, что уши готовы были свернуться в трубочку и отсохнуть, лишь бы больше никогда такого не слышать. Арсений кинул учебники на стол. Те с грохотом разлетелись, но даже этот шум не привлёк внимание учеников. Только одного — да и то потому, что он сидел за учительским столом, раскинувшись в его, — Арсения, — кресле. Он глянул на историка с усмешкой, а потом кивнул головой на орущую парочку и невозмутимо спросил: — Во дебилы, да? — Ага. И что делать будем? Арс присел на краешек стола, с интересом наблюдая за происходящим. Это был его первый урок. И он, конечно, ожидал чего-то подобного, но все же не был к этому готов. Орущие, как дикие животные, дети, вызывали в нем смесь какого-то отвращения вперемешку с нездоровой потехой. — Давайте сделаем вид, что ничего не происходит, — флегматично пожал плечами собеседник. — Это не похоже на «ничего не происходит», — с искренним сожалением вздохнул Арс. Нужно было что-то делать, но мужчина медлил. А перепалка в это время активно развивалась, принимая угрожающий оборот: — Бля, лучше заткнись нахуй! — Ну и че ты мне сделаешь? — усмехнулся русоволосый пацан, с каким-то нездоровым азартом наклоняясь вперёд. Ответной реакции долго ждать не пришлось — брюнет схватил того за макушку и с силой ударил лицом о парту. В классе поднялся возбужденный гул. Арсений, наконец, вскочил, рявкнув на весь кабинет: — Заткнулись все! Теперь его заметили. Мужчина подбежал к парте, подхватывая обмякшего пацана за грудки и осматривая его лицо. А лицо его стало мертвым и бледным, как сметана, и только длинные ресницы едва заметно трепетали. Тонкий девчачий голос со стороны пропищал что-то про медпункт. Тогда Арсений, не обращая внимания на недовольные крики, запер на ключ кабинет с остальными детьми и потащил не подающего явные признаки жизни ученика к врачу, по пути вызвонив с урока Матвиенко. Так, уже вдвоем, они под руки привели потерпевшего в медпункт, аккуратно усадив его на кушетку. — И что с ним делать, Серёга? — Арсений взъерошил волосы и нервно посмеялся, наблюдая за вяло шевелящимся подростком, — все, в первый же день из-за него по статье пойду? — Да не, — спокойно сказал Сережа, — это здесь нормальное дело. От мысли о том, что такое происходит постоянно, у Арсения холодок побежал по спине. — Как его зовут-то? — Антон Шастун. — Антон, ты меня слышишь? — Арс наклонился, всматриваясь в худое бледное лицо. — Слышу я, — хрипло отозвался приходящий в себя пацан. Арсению сразу захотелось влепить ему оплеуху за такое поведение, но он решил не усугублять ситуацию. — Ты как себя чувствуешь? — Я? — нахмурился Антон, — лучше всех. А вы че как? И ослепительно улыбнулся, прямо как в рекламе зубной пасты. Правда, картину немного портила кровь, которая хлестала из его носа по губам и подбородку, окрашивая всё в ярко-алый цвет. Арсений замолк, глядя на него, а потом медленно повернулся к Сереже. — Он придурошный, что-ли? — Да нет вроде, — пожал плечами тот, — может, ударился сильно. А вообще он у нас всегда такой… Какой «такой», Серега уточнять не стал. Арсений снова глянул на Антона, но теперь уже внимательнее. Пацан выглядел, как взрыв в секонд-хэнде. Взъерошенные волосы, похожие на стог соломы, торчали во все стороны. Толстовках с принтом КиШ’а была надета поверх длинной серой футболки, а джинсы в давно немодную дырку растянулись на коленях. Куча непонятных цепочек, колец и браслетов гремели при каждом его движении. И в завершение, как вишенка на торте — у него было проколото одно ухо. Металлический крестик игриво покачивался из стороны в сторону, привлекая к себе внимание. И как ему вообще в таком виде разрешали появляться на занятиях? Антон быстро заметил, что Арсений его разглядывал, и вопросительно наклонил голову вбок. Соломенные волосы упали на лоб, прикрывая его хитрые зеленые глаза, в которых читался вызов. Стало очевидно, что парень прекрасно знал, как он выглядел и какие эмоции вызывал. Арсений презрительно фыркнул. Их молчаливые гляделки прервала медсестра, вернувшаяся в кабинет. Невысокого роста девушка устало вздохнула, глядя на Шастуна. — Тош, ты совсем дурной? — А я то что? Он первый полез, — надулся пацан, морщась от боли, когда она начала аккуратными движениями стирать кровь с его лица. Суркова Оксана Александровна, как гласила табличка на двери медпункта, или просто Оксана, как все звали её за глаза, была для многих настоящей отдушиной в этом адском местечке. За несколько лет работы девушка не очерствела, как другие сотрудники, а напротив — прониклась сочувствием к здешним воспитанникам и всегда готова была прийти им на помощь, стойко выдерживая любые выходки. А Антон так часто калечился, что видел её чаще собственной матери. Арсений об этом, конечно, не знал, но отлично видел, как заботливо она касалась лица подростка. — А зачем ты тут работаешь? — спросил Антон, покачивая ногами в воздухе. — Вы, а не ты, Шастун, — поправила его медсестра, чуть сильнее надавливая на рассечённый нос под недовольное шипение, — мазохистка я. — Так и знал, — улыбнулся пацан, — ай, больно же! Может, все-таки садистка? Арсений и Серёжа, явно мешающие идиллии этих двоих, вышли за дверь, дожидаясь Антона снаружи. — Милая девочка, — подметил Арс, кивая на табличку. — Очень, — улыбнулся Серёжа как-то слишком нежно, но тут же одернул себя, возвращая лицу беспристрастный вид. Через пять минут из кабинета вышел подозрительно довольный Шастун с двумя ватками в носу. Который, к тому же, получил освобождение от уроков на весь день, и с победной ухмылкой помахал справкой перед лицом физрука. — Ты же специально это сделал, да? — цокнул Сережа, — ладно, Арс, проводи его до комнаты и возвращайся на урок, с остальным я разберусь. И, не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью медпункта. Послышались приглушенные голоса и тихий смех — мужчина о чем-то беседовал с Оксаной, и Арсений сильно сомневался, что Антон был главной темой их разговора. — Ты правда сделал это специально? — не удержался он от вопроса. — Ну да, — пожал плечами Антон, словно в этом не было ничего странного, — ну я ж не думал, что он меня так сильно приложит. Арсений усмехнулся. А потом спохватился, вспоминая, что в запертом классе сидят ещё двадцать таких же. — Слушай, я не помню, где у вас комнаты, — признался он, — может сам дойдешь? А я в класс. Даже если бы знал, то желанием провожать Антона он не горел. — О, — расплылся в улыбке Антон, — да без б! Давайте идите на урок быстрее, пока там ещё чего не случилось… «Не такой уж и гадёныш» — подумал про себя Арсений, с облегчением удаляясь от медпункта в сторону кабинета истории. Как оказалось позже, этот самый что ни на есть гадёныш, подарил Арсу прекрасную возможность еще раз пообщаться с директором интерната, когда тот делал ему выговор в первый же рабочий день. Ведь оставшийся без присмотра Шастун спокойно вышел во внутренний дворик и слинял с территории учебного заведения, как только преподаватель скрылся из виду. Кто же знал, что его надо было в этой самой комнате закрыть?