Тревожное сердце

Арсений замер у стенда с чипсами, придирчиво рассматривая цветастые упаковки. Паприка, сметана и зелень, лисички… все казалось ему неподходящим. Заметив крабовые, он и вовсе брезгливо поморщился. Продавщица, стоящая за кассой, нетерпеливо цокнула. — Мужчина-а, — с раздражением протянула она, — мы закрываемся. Магазин пустовал. Последний покупатель, поддатый мужичок лет сорока, уже отбил свою водку и торопливо семенил к выходу, запихивая чекушку во внутренний карман куртки. Арсений вздохнул, схватил пачку чипсов с креветками и побрёл к кассе. Он привык, что в Питере на каждом углу жизнерадостно мигали вывески круглосуточных магазинов, но Воронежский магнит закрывался в десять тридцать и позднему гостю явно не был рад. — Пакетик брать будете? — М-м, — Арсений оценивающе глянул на свою корзинку, — давайте маленький. Девушка закатила глаза и наклонилась под кассу, громко встряхивая белый пакет с красной буквой «м». Арсений в это время начал выкладывать свой улов на медленно ползущую ленту: пачка чипсов, жвачка с вишневым вкусом, упаковка яиц. Бутылка пятизвездочного коньяка. Набор чемпиона, не иначе. У кассы, на небольшом пластиковом стеллаже, стояли акционные товары. Арс зацепился взглядом за упаковку пирожных с кремовой начинкой. Почему-то ему вспомнилось лицо восьмиклассницы Вики и тот полиэтиленовый мешок с булочками в её руке. А ещё шагающего следом за завучем Антона, который одними губами, но очень выразительно проговорил «пидор». С того происшествия прошло почти три дня. Ни с Антоном и его десятым «в», ни с Викиным восьмым «а» Арсений пока ещё не виделся. — Мужчина! Карта нашего магазина есть? — А? — опомнился Арсений, переводя взгляд на закипающую от злости кассиршу, — нет, карты нет… Давайте ещё вот эти пирожные. Свою машину Арс оставил на парковке и до магазина шел пешком — хотелось подышать свежим воздухом. Снег валил как в последний раз, и крупные белые хлопья кружились в чарующем танце под желтым светом уличного фонаря. Опускаясь на землю, они тихо хрустели под подошвой ботинок. Брюнет откупорил бутылку коньяка и сделал большой глоток, а потом остановился посреди дороги, задирая голову вверх, и вдохнул морозную свежесть полной грудью. На чёрном небесном полотне бриллиантовой россыпью сияли звезды. Смотря в это небо, он чувствовал себя маленькой песчинкой. Целая жизнь пройдет, и не будет больше Арсения Попова, а звёзды даже не заметят этот короткий миг. — Солевой, что-ли? Проходящий мимо парень толкнул его плечом. Арсений усмехнулся и пошёл дальше. На прошлых выходных он снял квартиру в жилом комплексе с вычурным названием «Вознесенский». Три черные высотки с панорамными окнами торчали посреди спального района, как лопух в чистом поле. Конечно, о консьержах или закрытой территории с видеонаблюдением и речи не шло, но хотя бы ремонт был приличный и алкашня во дворе не шастала. Арс отрыл в кармане пуховика худую связку ключей и поднес её к домофону. В подъезде было душно, и его очки тут же запотели, погружая мужчину в светло-серую дымку. Он снял их, складывая и пряча в карман — те, на самом деле, были бутафорскими. На лифте Арс поднялся на свой двенадцатый этаж, по пути облаянный соседской собакой. Маленькая золотистая чихуахуа, восседающая на руках у пожилой женщины, презрительно обнюхала его и отвернулась. Её хозяйка Арсением и его коньячным амбре тоже не впечатлилась, глянув с явным осуждением. Студия встретила Арса звенящей тишиной. Она была просторной, со свежей модной отделкой, но совершенно неуютной. Будто номер в отеле, который простаивал в ожидании новых гостей. Справа, у стены, белела икеевским постельным бельем двуспальная кровать, над которой висела абстрактная картина в золотой раме и два черных светильника. Матовые, они озаряли спальное место нежным рассеянным светом, и были единственным, что по-настоящему нравилось Арсению в интерьере. В противоположной части квартиры расположились кухня и барная стойка с высокими стульями на тонких красных ножках, которые напоминали бокалы для мартини. А между двумя этими мирами, как связующее звено, стоял бирюзовый диванчик и большой плазменный телик на журнальном столе. Арсений снял обувь, повесил пуховик на плечики, убирая его в шкаф, и пошел к холодильнику. Закинув туда яйца, он включил светодиодную ленту, которая тонкой полоской шла вдоль кухонного гарнитура, и залез прямо на барный островок, игнорируя стоящий рядом стул. Кухня была новой, с черным лакированным фасадом и столешницей из искусственного камня, имитирующего мрамор. Она могла бы вдохновить на кулинарные шедевры не одну хозяйку или хозяина, но не Арсения. На вопрос о готовке он всегда отвечал, что придерживается простого правила — если еда готовится дольше, чем он будет ее есть, то оно того не стоит.* Почему он не любил готовить на самом деле, вспоминать не хотелось. Арсений потянулся к стоящему рядом коньяку и сделал ещё один глоток. Из окон студии открывался вид на весь район. Маленькие коробочки пятиэтажек стояли нестройными рядами, будто первоклашки на линейке, а между ними, как букеты, торчали худенькие стволы деревьев. Словно их старшие братья, рядом возвышались девяти — и двенадцатиэтажные хрущевки, а вдали извивалась змеёй дорога, по которой Арс каждое утро ехал в интернат. Закусив коньяк чипсами, он слез со столешницы и неровной походкой направился в ванную. Почистил зубы, сполоснул лицо холодной водой и придирчиво осмотрел себя в зеркале на наличие новых изъянов. Изъяны были только старые, уже привычные, так что Арсений пошёл спать в приподнятом настроении духа. Он разделся, упал на кровать и блаженно прикрыл глаза. Тело тут же стало свинцовым, а голова приклеилась к подушке — работа в интернате действительно выматывала, даже несмотря на то, что из-за малого количества классов в день у Арса выпадало не больше пары занятий. Снилось бескрайнее звездное небо. Арсений, почему-то совсем маленький, оседлал красную ракету с двумя синим металлическими крыльями по бокам и рассекал небесную гладь, словно это было бушующее море. Мимо пролетали кометы, зловеще пульсировали своим чревом черные дыры и искрились всеми цветами радуги загадочные туманности. Но Арсений не обращал на них внимания, ведь он искал Солнце. Пролетая мимо самых разных звёзд, он все никак не мог разглядеть в них нужную, и у него начинало кончаться топливо, а пространство вокруг все больше и больше превращалось в непроглядную темную материю. Когда Арс окончательно увяз во тьме, он проснулся. Под ритмичную мелодию будильника мужчина еще пару минут лежал в кровати, испуганно дыша. Зимой светало не раньше восьми, и квартиру освещала только светодиодная лента, которую он вчера забыл выключить. Его утро мало чем отличалось от вечера, разве что от коньяка Арс воздержался. Он умылся, почистил зубы, и минут десять простоял у шкафа, выбирая одежду. Остановившись на черной рубашке и брюках в мелкую клетку, брюнет несколько раз покрутился перед зеркалом, оценивая себя. Телефон моргнул фонариком, оповещая о новой смс-ке. «Как там твоя затея? Еще не рехнулся?» Писала Ника, давняя подруга, с которой они познакомились в театральной студии, когда Арсению только-только стукнуло шестнадцать. Он подумал пару минут, прежде чем написать ответ: «Я в процессе». Потом Арс включил телик, чтобы избавиться от навязчивой тишины, и пожарил себе два яйца. Позавтракал, листая ленту в инстаграме — там все были счастливые и просветленные, и после просмотра их сторис ему захотелось переехать на Бали и начать дышать маткой. Но через час начинались уроки в интернате, так что с переездом пришлось повременить. Перед самым выходом он наткнулся на вчерашний пакет из магнита, в котором одиноко лежала упаковка пирожных. *** Арсений подвернул рукава рубашки, споласкивая руки в маленькой узкой раковине. Он стоял в лаборантской — изначально его кабинет предназначался для занятий физикой, поэтому в нем было маленькое подсобное помещение со старым умывальником, продавленным диваном и металлическим стеллажом. — Историк, открывай!!! Дверь в кабинет ходила ходуном. Восьмой «а» бесновал и хотел попасть внутрь, но Арса это мало волновало. Стряхнув с рук остатки воды, он неспешно вытер их о белое вафельное полотенце и сел на стул, открывая учебник по истории и на ходу ознакамливаясь с темой урока. Только со вторым звонком он наконец отпер дверь, и в класс кубарем влетели ашки. Арсений положил учебник на стол и долго, тщательно вытирал доску от белых меловых разводов. Он собирался с силами, потому что сегодня его ждали два урока с восьмым классом. А восьмой класс в это время орал на все голоса, прыгая между партами. Брюнет посмотрел на настенные часы — прошло две минуты. Значит, осталось ещё сорок три. Он прокашлялся и отрывисто, как на параде, закричал: — Открываем! Тетради! Записываем! Тему! Со скрипом, тяжело и грузно, урок пошёл своим ходом. На перемене за ашками пришла их воспитательница. Когда она по-хозяйски, без стука, вошла в класс, все как один вскочили со своих мест и вытянулись по стойке смирно. Арсению даже показалось, что он этих детей не знает и их подменили, пока он отворачивался, но нет — все те же Иванов, Смирнов, Соболев… Вероника Юрьевна, статная темноволосая женщина со стальным взглядом, сухо поприветствовала Попова и увела детей на завтрак. Арс выдохнул с облегчением, спрятался в подсобке и закурил. Потом, открыв маленькое окошко, чтобы проветрить комнату, он вернулся в класс и подошёл к парте Вики Складчиковой. Парта, как прожжённый зек, вся была изрисована черной ручкой. В углу красовались два чертика с длинными рогами. У одного была лысая башка и круглый животик, а второй носил туфли на каблуке и держал в руке трезубец. Снизу, коротко и ясно, автор подписал «мякиш и директор». Рядом было выцарапано отчаянное «пошли все нахуй», а снизу кто-то дописал «ты первый». Нецензурные стишки и обзывательства кривым столбиком выстраивались вдоль нижнего края парты, и пару выражений Арс даже взял на заметку, но интересовала его вовсе не наскальная живопись учеников интерната. На стуле висел цветастый рюкзак, и брюнет, стараясь ничего в нем случайно не задеть, засунул туда упаковку пирожных «нежность». *** В столовой пахло тестом и свежей сдобой. Полноценный обед с первым, вторым и чаем обошёлся бы Арсу в сто семь рублей, но водянистое пюре и котлета с вкраплениями риса не разыграли в брюнете аппетита, так что он обошёлся только творожной запеканкой. Правда, та оказалась сырой и кислой. Арсений вместе с Серёжей сидел за учительским столом, и отсюда ему открывался вид на всю столовую. Помещение было небольшим, с зелёно-жёлтыми стенами и бордовым кафельным полом. Большие окна в деревянных рамах выходили на задний двор, где под снежными шапочками гнулись вниз берёзы. Арс делал записи в свой блокнот, посматривая на учеников. Те обедали — между столами ходила повариха с большой алюминиевой кастрюлей. Она принимала из их рук тарелки и плескала туда половник желтоватой жижи с кусками капусты. На кастрюле красной краской было написано «суп», но Арсений готов был как Станиславский закричать «не верю!», потому что супом это мог назвать только слепой. Из-за очередного стола встал подросток, подходя за своей порцией, и Арс на мгновение перестал писать. Он узнал эту сгорбленную спину и соломенную шевелюру даже отсюда. Шастун. Тот сказал поварихе что-то, что ей не понравилось, и она с особой злобой шлепнула ему поварёшку жёлтой жижи. Та расплескалась Антону на кофту и руки, а в самой тарелке почти ничего не осталось, но повариха уже отвернулась и невозмутимо пошла дальше. Арс злобно цокнул, сам того не заметив. Антон, словно почувствовав на себе чужой взгляд, обернулся. — Что ты там строчишь все время? Дай гляну, — Серёга потянулся к другу, пытаясь через его плечо разглядеть текст. Брюнет отвлекся от Шастуна и закрыл записную книжку, убирая ручку в кармашек рубашки. — Ну эй, — обиженно надулся Матвиенко. — Привет. К ним подошла Оксана, дружелюбно улыбаясь, и Серёжа сразу же отстал от Арса. Он вскочил, пропуская медсестру сесть к окну, и помог ей аккуратно поставить на стол поднос с тарелками, хотя Оксана вполне могла бы справиться сама. — Спасибо, — смущенно улыбнулась она, обрабатывая руки антисептиком, — совсем забегалась с этими прививками, даже поесть не успеваю. Ой, чай забыла! — Я схожу, — мигом отреагировал Серёжа, поднимаясь из-за стола. Арс с интересом наблюдал за этой сценой, переводя взгляд с Оксаны на Серёгу и обратно, а потом наклонился и игриво спросил: — Оксана, а у вас есть молодой человек? — Нет, — робко ответила она, — а почему вы спрашиваете? — Да так, — усмехнулся Арс, — я пойду, не буду мешать. Приятного аппетита. Оставив этих двух наедине, брюнет подошёл к буфету. — Что, добавочки хотите? — Ага, объеденье, — кисло улыбнулся Арсений, — запишите на меня вот ту булочку, пожалуйста. Картой здесь расплатиться было нельзя, так что мужчине пришлось попросить записать на него долг, чтобы потом рассчитаться наличкой. Мысль о том, что он теперь берёт взаймы в интернатовской столовке, казалась несмешной шуткой. Арсений аккуратно завернул выпечку в белую бумажную салфетку и осмотрелся по сторонам, но не нашёл свою цель. А потом он заметил русую макушку, которая скрылась в толпе других учеников, покидающих столовую. Арс ускорился, стараясь его нагнать. — Шастун! Антон нашёлся у раковин, которые рядочком стояли в коридоре. Он яростно оттирал рукава толстовки от грязных разводов. — Чё вам надо? — поднял голову парень, через зеркало глядя на Арсения. Арсений молчал. С каких пор он решил стать новой матерью Терезой, подкармливающей несчастных детей? Сначала пирожные для той девчонки из восьмого класса, а теперь это. Почему его вообще волновал Шастун, из-за которого Арса чуть не уволили в первый же день? — Ну? — выжидающе поднял брови Антон. —Да ничего, Шастун, — Арс отвернулся, разрывая их зрительный контакт, — воду на пол не лей, скользко. Антон ощетинился, пробормотав тихое «козел», а Арсений прошёл мимо, выкидывая в мусорку булочку с вишнёвым джемом. Это не его дело.