Тревожное сердце

— Я обязан следить за присутствием каждого своего ученика во время урока и не допускать того, чтобы они покидали учебный корпус без уважительной причины, — заученно и торопливо повторил Арсений, рассматривая плавающую в пузатом аквариуме рыбу. Бледно-желтая, она лениво виляла хвостом, наматывая круги вокруг маленькой каменной крепости. Арсений думал, что привычка ставить аквариум в кабинете канула в лету вместе с пейджерами, но, как оказалось, в Воронеже время остановилось. — Верно, — кивнул ему Стас, поднимая взгляд от монитора в ожидании продолжения. — И если мне снова придётся сопровождать кого-то до комнаты, я должен передать его лично в руки воспитателю. С самого утра Попова снова отправили «на ковёр» к директору, дабы закрепить их вчерашний разговор. И теперь он, словно нашкодивший подросток, стоял перед ним, перекатываясь с носка на пятку и мечтая поскорее освободиться от этой нравоучительной беседы. Станислав Владимирович Шеминов был армянской наружности мужчиной неопределённого возраста. Арсений сказал бы, что ему ненамного больше тридцати, но весьма характерные залысины, неминуемо ползущие вверх по темной шевелюре, намекали об обратном. Среднего роста, с уже проглядывающимся сквозь полы пиджака животом, он создавал впечатление типичного офисного клерка, который добрался до относительного высокого поста и теперь просиживал штаны в кресле поудобнее. — Схватываешь на лету, Арсений. И впредь, будь так добр, не забывай об этом. Тут с детьми не набегаешься, не хватало мне ещё и с сотрудниками возиться. — И это всё?! Помимо двоих мужчин в кабинете присутствовал еще и новый персонаж этого злачного местечка — мадам Мягкова. С Ириной Валерьевной Арсений в первый свой рабочий день не встретился, потому что та была на больничном. Но теперь завуч, узнавшая о новом сотруднике, металась по кабинету с красным от гнева лицом. — Как, Станислав Владимирович? Я просто в изумлении! Как вы могли взять на работу человека без педагогического образования? — Ирина Валерьевна, — директор устало вздохнул, потирая переносицу, — человек учился на… Шеминов помахал рукой в воздухе, вспоминая, и Арсений учтиво ему подсказал: — Историю искусств и историю культуры в целом. — Вот, видите! Арсений Сергеевич отлично разбирается в истории. Разве этого вам недостаточно? К тому же, любые пробелы по темам ему будет нетрудно восполнить, правильно я говорю? Арсений хмыкнул, но утвердительно кивнул, наблюдая за разворачивающейся картиной. — Хорошо, хорошо… — Ирина Валерьевна повернулась к нему, сложив руки на груди, и любезно улыбнулась, — а что вам известно о поведенческой психологии подростков, об их воспитании? Вы проходили какие-нибудь педагогические курсы? — Я проходил практику в школе и… — Практику в школе! Прекрасно! Этого, конечно, достаточно, — иронично воскликнула Ирина Валерьевна. — Я тоже так считаю, — не учуяв подвоха в ее словах или намеренно игнорируя его, кивнул Шеминов, — к тому же, других кандидатов у нас нет, а часы пропадают. Детям нужны знания, верно я говорю, Ирина Валерьевна? Завуч промолчала, отворачиваясь к окну. — Я могу идти? — как можно вежливее спросил Арсений. — Иди-иди, — помахал рукой Шеминов, пока Ирина Валерьевна не пошла на второй раунд. У выхода Арсений мельком посмотрелся в небольшое зеркало и поправил прическу. Ему вспомнился вчерашний день и наглая, довольная морда Шастуна. Надо же, Арс ведь и правда ему поверил. Может, лысины у Шеминова вовсе не от возраста, а от тяжелого трудового стажа в этой богом забытой дыре? У него ведь таких Шастунов несколько десятков. Арсений представил на мгновение, что он тоже начнёт лысеть, и содрогнулся от ужаса. *** Холл главного корпуса был заполнен воспитанниками интерната. Все до одного стояли в спальной одежде, ещё не проснувшиеся окончательно, но уже с ковриками в руках — каждый день, ровно в семь тридцать, здесь проводилась утренняя гимнастика. — Физкульт-привет, — улыбнулся как всегда бодрый и свежий Серёга, с силой хлопнув Арсения по плечу, — присоединишься? Где-то на втором курсе Матвиенко окончательно повернулся на здоровом образе жизни, бросил пить и начал вставать в пять утра, чтобы успеть на пробежку до начала пар. Арсений в это время предпочитал крепче укутаться в одеяло, чтобы не слышать его возню, и хорошенько отоспаться. Похоже, со временем ничего не изменилось, только теперь помимо себя Серёга мучал ещё и несколько десятков юных голов. — Пожалуй, воздержусь, — поморщился брюнет, с надеждой сжимая в кармане брюк пачку сигарет, — хочу перекурить. — Что, так сильно журил? — Да нет. А вот завуч впилась, как пиявка. — О-о, — с пониманием протянул Серёжа, — эта женщина с характером. — Я заметил, — мрачно кивнул Арсений, взглядом зацепившись в толпе детей за русую макушку, — ладно, ещё увидимся. В углу зала, рядом с широкой круглой колонной, стоял Шастун. Арсений по дуге обошёл толпу приседающих детей и приблизился к нему, крепко ухватив за костлявый локоть. В прошлую их встречу Антон был в широкой толстовке, висевшей на нём как мешок, а сейчас, в одних только шортах и футболке с коротким рукавом, оказался донельзя тощим. Вкупе с внушительным ростом это смотрелось почти болезненно. — Привет, Антон, — чуть понизив тон во избежание лишних ушей, язвительно улыбнулся Арсений. — Здрасьте! — а вот из Антона получился бы отличный громкоговоритель. — Ничего мне сказать не хочешь? Подросток замер на секунду, искренне задумавшись. — А, точно, спасибо большое! Я уж думал, опять с окна лезть придётся, а вы меня, считай, сами выпустили, — лучезарно улыбнулся Антон, обнажая ряд ровных зубов с острыми резцами, — так что огромное вам, человеческое, спасибо. Хороший вы мужик! Руку только отпустите, а то больно. — Да я тебе… — Арсений уже набрал воздуха в грудь, собираясь высказать всё, что он думает об этом наглом пацане, но его прервала мелодия телефонного звонка. На экране высветилась фотография задумчиво смотрящей вдаль брюнетки. Стоящая вполоборота к камере, она одной рукой придерживала шёлковую простынь, струящуюся по её тонким девичьим плечам. «Алёна» — О, симпотная, — Антон бессовестно заглянул в его телефон, разглядывая картинку. — Потом поговорим, — бросил Арсений, разжимая пальцы. Поймав на себе несколько заинтересованных взглядов, он поспешил выйти на улицу. Морозный декабрьский воздух тут же цепкими лапами забрался под воротник рубашки, и Арсений поежился, вжимая голову в плечи. Отойдя чуть поодаль от входа, он скрылся в утреннем полумраке и закурил. — Сеня? — на том конце послышался женский голос. — Просил же так меня не называть, — поморщился, словно от зубной боли, Арс. — Ты куда пропал опять? Родители тебя потеряли, весь телефон мне уже оборвали звонками. — Я свяжусь с отцом на днях. — А я? Раздался короткий тоскливый вздох, но вместо жалости он вызвал у Арсения лишь мимолётную неприязнь — настолько неестественный. — Сколько? Алёна назвала нужную сумму и после положительного ответа сбросила трубку, даже не попрощавшись. Арсений только посмеялся, делая очередную затяжку. Вчерашний день для него рабочим так и не стал — как только обнаружилось отсутствие одного из учеников, да еще и факт драки с его участием, Арсения потащили к директору для разбирательств, а потом вместе с ним и пацана в татуировках, который оказался Эдиком Выграновским, и половину всего класса. Так что первым полноценным уроком стало занятие с восьмиклассниками. Если сначала Попову казалось, что главным источником его проблем станут дети постарше, то он сильно ошибался. Четырнадцатилетки, которым только-только гормоны в голову ударили, были агрессивным и совершенно неуправляемым зверинцем. Справиться с ними не представлялось возможным, потому что любые разумные доводы своим неокрепшим умом они понять пока были попросту неспособны. И, по их мнению, история России в эпоху Петра I едва ли была интереснее, чем истошно орущая за окном ворона. Первую половину урока Арсений еще пытался перекричать их, но вскоре оставил эту затею и устроился поудобнее, закинув ноги на стол. Класс отреагировал радостным улюлюканьем и криками. В воздух полетели бумажки, самолетики и чьи-то пеналы. Арсений зашёл в тиндер и окончательно потерял к детям интерес. Со звонком класс опустел за считанные секунды, оставив его наедине с вороной за окном. Черная, с лоснящимися перьями и глазками-пуговками, она рассматривала мужчину сквозь стекло, наклоняя голову то вправо, то влево. Арсений отзеркалил её движения, чем вызвал громкое «ка-ар». Он поднял айфон и сфотографировал птицу, чуть понизив на экране насыщенность. Потом сменил камеру на фронтальную и сфоткал уже себя, чуть прищурившись и подняв подбородок. Открыл инстаграм, загружая обе фотки в одну карусель с черно-белым фильтром. Задумавшись на мгновение, подписал короткое: «общаемся». — Тоже ждёшь весны? Ответа не последовало. Зато за спиной послышалось радостное: — Смотрите, историк с вороной базарит! — Ха-ха! В кабинет толпой ввалился злосчастный десятый «вэ», весь красный и потный после физкультуры. — И че она вам говорит? — Поставить вам всем двойки за триместр, — хмыкнул Арсений, поднимаясь из-за стола. — Э, в смысле?! Арсений дождался, пока все рассядутся по местам. Интернатовцы орали, толкались и сшибали друг-друга, выбирая парту получше. Наконец, гвалт их голосов перешёл в сдержанный гул, постепенно стихая, и весь класс ожидающе уставился на учителя, словно маленькие рыбки в аквариуме. — Вчера мы с вами познакомиться так и не успели. Меня зовут Арсений Сергеевич. — Здрасьте! — А мы уже знаем! — послышалось с задних парт. — Арсений, не Сеня, — по привычке уточнил он, совершая фатальную ошибку. Со всех сторон тут же посыпалось: — Сеня? — Феня? — Жменя! Щеня! Веня! — Я оценил ваше чувство юмора, — заметил Арсений, — надеюсь, история вам будет даваться также легко. — У нас легко только Машка отдаётся, — отозвался антагонист вчерашнего дня Эд Выграновский. У него был прокуренный пиратский голос, который скрипел, как давно несмазанные петли. Класс возбужденно загудел, эхом подхватывая неприличную шутку. — Эдик, а ты соскучился по кабинету директора? — участливо спросил Арсений, приближаясь к его парте. Эта угроза на Выграновского не произвела никакого впечатления. Парень откинулся на спинку стула и стал вяло покачиваться, наблюдая за преподавателем. Арсений решил не вступать в конфликт, заранее зная, что не сможет победить. Он вернулся к доске и стёр с неё прошлый, так и не пригодившийся, заголовок. Размашистым почерком вывел «Россия в XVII веке». За его спиной уже поднимался привычный гул разговоров. — Тишина! — рявкнул Арсений, заставляя детей настороженно умолкнуть на какое-то время, — итак, что вы знаете о России в семнадцатом веке? Ответа не последовало. — Ну хоть что-то? Медный бунт? Соляной? — О-о, это мы знаем! — довольно воскликнул светловолосый пацан за последней партой. Класс залился смехом. У Арсения заканчивалось терпение. — Как тебя звать? — Щербаков. Лёха, — довольно отозвался пацан. — Вставай, Щербаков. — Да пожалуйста, — он вскочил из-за парты, запнувшись о чей-то портфель, и вытянулся по стойке смирно, — и че теперь? — Вот так и стой до конца урока. — Да без проблем! С первой парты подал голос щуплый парень с хитрыми бегающими глазками: — Вообще-то, вы не имеете права так делать… — Ты, — Арсений показал на него, раскрывая журнал, — фамилия. — Нечаев. — Двойка, Нечаев. Пацан недовольно надулся и забурчал что-то под смешки одноклассников. Арсений решил напасть на детей до того, как они успели напасть на него. И это, надо сказать, имело маломальский эффект — даже последним хулиганам не хотелось схватить двойку, за которую потом придется отчитываться перед соцпедагогом. — Еще вопросы? — А у вас жена есть? Светловолосая девчонка с третьей парты растянула пухлые губы в улыбке, игриво глядя на преподавателя. Тут же раздался голос Щербакова: — Ленка, а ты хочешь? — Может и хочу, а тебе то чё? — огрызнулась она, злобно зыркнув на Лёшу. — Лена… — начал Арсений, вглядываясь в журнал. — Ломакина, — учтиво подсказала блондинка. — Лена Ломакина. Нет, я не женат. Этот ответ Лену устроил, и она тайком показала Щербакову средний палец. Арсений только улыбнулся, наблюдая, как моментально вспыхнул Леша, сжимая кулаки. Он хотел было пошутить на эту тему, но его прервал знакомый голос: — Война с Речью Посполитой, война со Швецией, начало церковного раскола… — загибая пальцы, скучающе начал перечислять Антон, которого Арсений не приметил сразу в общей массе учеников, — мне продолжать? Или может все-таки вы нам что-то расскажете? И снова взгляд, полный вызова, и хитрая улыбочка. Арсений пожал плечами, раскрывая учебник. — Как скажете. Записываем подзаголовок — экономическое развитие России в семнадцатом веке. Сельское хозяйство. Класс недовольно заурчал, расположенный к беседе, а не к писанине. — Скажите спасибо Шастуну.

***

Вечером того же дня Арсений сидел на подоконнике возле открытого настежь окна, спешно делая заметки в своём блокноте и время от времени отвлекаясь на сигарету. Небо за окном стремительно темнело и было таким однотонно-серым, словно его украли, взамен оставив лишь пустое полотно. Последняя написанная строчка показалась мужчине корявой и неуместной, и он перечеркнул её жирной линией. Потом снова пробежался глазами по всему тексту, критично оценивая, и устало вздохнул, вырывая листок. Тремя ловкими движениями сложив свои творческие потуги в самолетик, Арсений отправил его в полёт. С окна дуло прилично, так что самолётик взмыл в воздух, поднимаясь под самый потолок, потом выдал крутой вираж, спускаясь ближе к партам, и, когда его силы наконец иссякли, плавно пал к ногам вошедшей в кабинет Ирины Валерьевны. Арсений прокашлялся, спрыгивая с подоконника и выкидывая сигарету в стакан давно остывшего чая, который Серега притащил ему из столовой. Сигарета с обидой зашипела, уходя ко дну. — Ещё раз здравствуйте, — любезно протянул он, растягивая губы в улыбке. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Арсений с замиранием сердца и какой-то детской забавой наблюдал, как начали трепетать её ноздри и подозрительно сужаться глаза. Завуч была женщиной умной, поэтому быстро сообразила, к чему тут открытое окно и стойкий запах табака. Но, вот же черт — видимых доказательств такой вопиющей наглости у неё было. — Чем занимаетесь? — заискивающе спросила она. Арс бережно прикрыл свою записную книжку и сунув ее за пояс брюк, поправляя взъерошенные волосы. — Да вот, первый учебный день… перевариваю. — Угу, — деспотично кивнула завуч, сложив руки за спину, — он у вас не первый. — Вы правы, — тайком закатил глаза Арсений, — первый полноценный учебный день. Без эксцессов. — И как прошёл ваш первый учебный день? Кто там у вас сегодня был?.. — Восьмой «а» и десятый «бэ». Сложно. Лукавить смысла не было — этот галдёж во время занятия слышала половина интерната, если не всего Воронежа. — Надо же. А в чем дело? — театрально удивилась Ирина Валерьевна. — У них никакой дисциплины. — А чего еще вы ждали от этих детей? — вскинула брови завуч, — половина из них одной ногой в детской комнате милиции, а вторая уже там. Видимо, Арсений Сергеевич, вам совершенно незнакомо умение налаживать контакт с такими детьми. А все почему? Потому что такому умению специально обучают, и точно не на курсе по искусству. Ирина Валерьевна фыркнула пренебрежительно, и её высокий хвост светлых волос качнулся в такт словам. Одёрнув полы пиджака, она с нескрываемой неприязнью посмотрела на историка в последний раз и вышла из кабинета. Арсений её придирки близко к сердцу не принял — хотя бы потому, что это была чистая правда. Он совершенно не умел и никогда даже не пытался найти общий язык с детьми, старательно избегая их общества. Теперь же он должен был сам достучаться до совершенно в нем не заинтересованных учеников и вложить туда чуточку знаний. Стоило признать, что это было интересной задачкой. Но возможная неудача Арсения не пугала. Хотя бы потому, что его настоящей целью пребывания здесь была совершенно иная вещь. Спохватившись, он начал собираться домой — время близилось к шести, а ночевать в интернате не хотелось. Учебное крыло погрузилось в вечернюю дремоту. Свет в кабинетах уже не горел, и только в конце коридора желтым пятном светилась учительская. Там сидели несколько преподавательниц, склонив головы над тетрадями, а в их главе восседала Ирина Валерьевна. Проходя мимо, Арсений невольно подслушал их разговор: — А я вчера на автобус опоздала, задержалась из-за проверочной, и не успела посмотреть новую серию «чужой крови», — сокрушалась седовласая женщина, которая, кажется, преподавала математику. — Ой, там такое! — воскликнула уже знакомая Арсению географичка, — Зина-то снова побежала за помощью к Лаврентьеву. — Это который полковник? — Нет, он же капитан, полковник это друг Андрюши. Так вот, он решил схватить контрабандистов, чтобы Нину-то от тюрьмы спасти… Арсений не удержался от тихого смешка. Заметив его, Ирина Валерьевна подскочила со своего места и с силой захлопнула дверь, с позором изгнав историка из их общества. Коридор окончательно погрузился во тьму, и оставшийся путь до первого этажа Арсений подсвечивал себе фонариком телефона. Вдруг слева от него что-то звякнуло, упало на пол и покатилось. Арсений замер. Выключив подсветку, он шагнул в темноту, прислушиваясь к непонятным шорохам. В ту же секунду в него врезалось нечто твердое и теплое, и ойкнуло, отпрыгивая к окну. Из окна светил уличный фонарь, и в его луче показалось круглое девичье лицо. Откуда-то сбоку послышалось недовольное шипение: — Вика, ну ты чё? Но Вика замерла, как маленький зверёк, попавшийся хищнику. Она медленно и картаво протянула: — Тут препод. — Чего? Следом за ней появился долговязый мальчуган с короткими черными волосами, торчащими во все стороны. Повисло молчание. Парочка смотрела на Арсения, Арсений смотрел на парочку. Он их узнал — оба учились в восьмом «а». Наконец, подала голос Вика: — Не сдавайте нас, пожалуйста-пожалуйста, мы только булки взяли, они все равно вчерашние, их уже на завтрак не дадут… Арсений нахмурился, ничего не понимая. — Вы что тут делаете? — Ну я же говорю, булки взяли, — опустила голову Вика, — шесть штучек. В руках у неё и правда болтался полиэтиленовый мешок с обычными сдобными булочками. Арсений посмотрел на дверь, у которой они тёрлись, и паззл сложился. Там висела табличка с надписью «столовая». Вновь повисшее молчание прервал третий голос: — Ну вы чё там? Я задолбался уже на шухере стоять! И из-за угла, пригнувшись, вылез… Антон Шастун. — Почему я не удивлен? — риторически спросил Арсений, скрещивая руки на груди. Он работал здесь всего два дня, но ему уже казалось, что эта ходячая проблема преследует его по пятам. — Бля-я, — Антон, наконец, заметил его. Арсений ждал объяснений. — Ну че вы смотрите? — вдруг взорвался Антон, — вы пробовали жрать в столовке? Говнище, а не еда, ещё и порции крысиные! — Не говорите никому, пожалуйста, — толкнув его в бок, вступилась Вика, — в столовке не заметят даже. — А ключи вы где взяли? — Украли на вахте, — виновато призналась девчонка. У Вики были длинные светлые волосы, ниспадающие по плечам, и по-детски миловидное лицо. Арсений не смог сопротивляться её щенячьему взгляду и сдался, отправляя ребят восвояси. Антон тоже намылился было свалить, но его Арсений в последний момент крепко схватил за руку. Вика тут же остановилась, оборачиваясь, но темноволосый пацан потянул её за собой с тихим «пошли давай, дура». — Почему я уверен, что это твоя идея? Украсть ключи, серьезно? В чем проблема, не знаю, попросить добавки? Антон рассмеялся, глядя на Арсения, как на последнего дурака. — Шутите? Ага, щас, тут же наложат с три короба. С собой еще завернут. Его глаза злобно заблестели. — Вы че думаете, это какое-то райское местечко? Вы хоть че-то знаете? Арсений не знал. И хотел было уже спросить, что за чушь несёт Антон, но на лестнице послышался стук каблуков. К ним спускалась Ирина Валерьевна. Они с Антоном испугано переглянулись. Бежать было поздно, и до встречи с завучем оставались считанные секунды. Будь это кино, которое с таким интересом обсуждали в учительской, Арсений бы, как настоящий герой, прикрыл Шастуна своей спиной и отвлек ненавистную тётку, чтобы тот успел спрятаться. А потом они бы вместе бежали за ручку в багровый закат… Но Арсений и сам уже провинился перед завучем, а Антон его бесил. И ещё он не был никаким героем, так что выжить мог только один из них. Поэтому он с тихим «ничего личного» толкнул Шастуна вперёд и выдал: — Ирина Валерьевна, я тут нарушителя поймал!