Необыкновенное происшествие в «Саратове»

       И воссиял свет изнутри и снаружи, и протянулась из внешнего белого света длань, и забрала последнее яйцо с лотка на дверце. И снова пала тьма. Хотя кого в холодильнике это волнует — глаз-то у них (чаще всего) нет. Селедка не в счет, да и не было в этот раз там никакой селедки. — Ну что, — сказал диск колбасы на верхней полке, — пропустите меня к краю, я следующая на выход. Горошек, огурчики, ау, где вы там внизу, выдвигайтесь тоже! — Да-да, ползем, — откликнулись с нижней полки жестяной и стеклянный голоса. — Пропустите, пожалуйста, подвиньтесь, будьте любезны… — Еще чего! — возразила им другая консервная банка с гордой надписью «сайра» на боку. — С чего вы вообще взяли, что куда-то идете? Ведь и так понятно, что следующей достанут меня. — Это, простите, с каких щей? — негодующе прозвенела банка с консервированным горошком. — Рыба и яйца — что это за форшмак такой? То есть, была бы ты селедкой, то понятно, а так сразу видно, что раз мы с колбасой и огурцами собрались в одном холодильнике, то намечается оливье! Вот и яйцо отправилось вариться к нам в компанию. Жаль, картоха с морковью живут отдельно в чулане, а то б мы увидели, как их уносят на варку с утра. — Про салат «мимоза» не слышали, что ли? — не унималась сайра. — С картошкой, между прочим, с морковкой, с яйцом и со мной! Оливье, скажут тоже… Вот вы видите рядом мандарины? Или шампанское? Или шоколад? Нет. Потому что сейчас не Новый год, чтобы тазик оливье крошить. — А почему это, — огурцы оттеснили горошек и толкнули сайру с легким звяком, — свободные, взрослые люди не могут накрошить оливьешечки просто так, без Нового года? — А можно потише? Не напирайте! — завозмущалась бутылка кефира на дверце. — Холодильник старый, уплотнители еле дышат, в любой момент дверь из-за вас откроется, и кто первым скиснет? Мы, молочные продукты, хотя мы вообще не при делах! Как по нам, так вы оба — один хрен, оконная замазка нездоровая. — Зато у нас питательная ценность есть, а у тебя только слабительная, — обиделась сайра за всех, включая конкурентов, но тут же вспомнила про соперничество и развернулась к огурцам. — Не пихайтесь там, а то как двину, что у вас банка треснет и весь рассол спустит в поддон! — Эй вы там! — Теперь уже вознегодовали жильцы ящика под полками. — Давайте без стеклобоя, а то яблоки в рассоле — совсем не торт! — Да, — поддержал их сверху надутый пакет творога рядом с колбасой, — споры с применением стекла запрещены Кухонной конвенцией. Как незаинтересованный продукт, — он поклонился направо, налево, — предлагаю свои услуги в качестве арбитра по решению спора, оливье намечается или мимоза. Или вдруг обнаружится кто-то третий? Времени у нас достаточно — пока яйца сварятся, пока остынут… Возражения есть? — Пока только одно, — скосилась на него колбаса. — Как ты определишь, что готовят снаружи? При закрытой двери, конечно, если не хочешь испортиться. Творог расползся в довольной улыбке. — Мы проведем опрос долгожителей и выясним, какой салат предпочитают хозяева. Мы, молочные продукты, — он оглянулся на пачку сливочного масла позади себя, — долго не залеживаемся и потому не можем знать всех обычаев этого холодильника. А вот, к примеру, консервы и компоты… — и творог оттеснил колбасу от края, чтобы хоть уголком пакета оглядеть нижние полки в поисках свидетелей. — Да! — Горошек торжествующе стукнул краем об полку. — нас было три банки по акции, а сейчас остался я один, значит, остальные ушли в оливье… — Нет, — перебил его творог, — они могли попасть в винегрет, в летний салат, или выступить сольной закуской. Нас интересуют именно салаты — кто помнит, ставили ли люди в холодильник тазик салата, и какого именно? Все молочные, яблоки и лимон, конечно, не застали никаких салатов. Кетчуп мог бы быть долгожителем, но тоже обитал на дверце лишь одну неделю. Обитатели нижней полки — сайра, горошек, огурцы, вишневый компот и малиновый сироп — тусовались там давно и даже видели какие-то плошки наверху — может, это и были салатницы, но отнюдь не хрустальные, не прозрачные, и снизу их содержимое осталось неизвестным. Впрочем, старожилы были и на верхней полке. — Извините, вы кто? — спросил творог у затаившейся в углу кастрюли, облепленной бумажками с надписями «Ешь суп!», «Не трогать, это моя курсовая по биологии», «Вылейте это в унитаз!», «Не влезай, убьет!»… — Бульон, — буркнула кастрюля. — Первичный бульон. Состою из всего подряд, имитирую условия зарождения жизни на Земле… — И как, оливье в тебя клали? — перебила его колбаса. — Нет, мой создатель исходит из гипотезы, что жизнь зародилась в супе, а не салате, потому что именно суп называется «первым блюдом». — Ну хорошо, а рядом с вами стояли салаты? — модератор творог вернулся к теме следствия. — Нет, рядом со мной побывали только пиво и шоколадка, все остальное люди старались ставить подальше от меня ради чистоты эксперимента. — Скорее ради чистоты нормальной еды. — шепнул горошек соседям, потом добавил громче. — Но целый таз салата можно рассмотреть и на другом конце полки! — Они были закрыты сверху тарелкой, — вздохнула кастрюля. — Наверно, там тоже проводились экспресс-эксперименты по созданию жизни из салатов. — Ну что ж, — слегка приуныл творог, — может показаться, что следствие зашло в тупик за отсутствием свидетелей… — Я тут, — прошуршал вдруг кто-то с верхней полки дверцы, где раньше лежало яйцо, а теперь ничего не лежало. — Ты кто, голос в пустоте? — с опаской окликнул неизвестного творог. Вдруг это местная микрофлора или даже, упаси Е200, микрофауна? Но тут лотки под яйца чуть разошлись, и между ними показался маленький, заскорузлый, скомканный кусок фольги. — Позвольте представиться, ползуба чеснока, — сказал комочек. — Лежу тут уже больше полугода, так что, наверно, сейчас я ползуба протухшего чеснока. Слышал ваши дебаты, могу помочь. Когда тарелки на плошках чуть съезжают, мне отсюда видно содержимое. — Оливье?! — не сдавалась колбаса. — Две недели назад и три месяца назад — оладьи, — начал долгое и упорное перечисление чеснок. — Почти месяц назад — котлеты. Полтора месяца назад — сельдь под шубой. Пятьдесят дней назад — блины. Двадцать, тридцать семь, сорок девять, шестьдесят, восемьдесят пять и сто пять дней назад — остатки макарон. А, еще три месяца назад — овощное рагу, я в нем оставил другие ползуба. Всё. — Да, всё. В смысле, хватит, — нетерпеливо подала голос банка майонеза позади творога с колбасой. — Пропустите меня вперед. Оливье или мимоза, или даже селедочная шуба — везде гвоздем блюда буду я. Можно было даже не затевать этот детективный фарс. И она попыталась протиснуться вперед, но творог развалился во всю ширь и не пропускал ее, да и сливочное масло навалилось на банку сверху. — Погоди, погоди, не порть финальную сцену, ну! — почти жалобно попросил банку майонеза творог. — Классика жанра же — собрать всех действующих лиц и раскрыть, наконец, тайну преступле… Эм, в нашем случае просто тайну. Так, яйца уже вроде должны свариться и даже остыть, если их зальют холодной водой… Итак, что я имею сказать? Что обе стороны неправы. Не буду врать, что это было всем очевидно с самого начала. То есть, в конце вы могли бы догадаться по времени, прошедшему после блинов, но я все знал заранее, потому что из магазина приехал сегодня утром не один, а с маслом и… с одним хлебобулочным изделием. Он сейчас прохлаждается на буфете. И еще с… Ну, дверь, открывайся же, не порть торжественный момент! Увы, дверца оставалась закрытой еще, наверно, пару минут, в течение которых творог стоически выдерживал вопросы, требования, обвинения в надувательстве и вешании лапши на крышки. Но вот снова вспыхнул свет внутри и снаружи холодильника, и человек стал складывать на лотки для яиц… яйца. Одиннадцать штук — всех цветов безопасных красителей или просто в яркой облегающей пленке. — Извините, ребята, — громким шепотом объявил творог, пока остальные смотрели на этот вернисаж, — но завтра Пасха, так что яйца — одно старое и весь десяток новых, с которыми я приехал — будут сами по себе, а на выход отправляемся мы с маслом. Через час примерно вернемся в виде творожной пасхи. Может, и до вас руки дойдут, но завтра, завтра. А пока что руки действительно дошли до творога с маслом, и холодильник наконец-то погрузился во тьму и ошарашенную тишину. — Не переживайте, — нарушил тишину маленький комок фольги с чесноком. — Я вот вообще больше полугода тут лежу, и ничего, духом не падаю, даже наоборот. Раз уж где-то там весна, то я, пожалуй, прорасту. И из щели между красивыми яйцами показался зеленый рожок, наполняя воздух ядреным ароматом. — Ой, — откликнулся первичный бульон из кастрюли. — Кажется, я сейчас тоже. Прорасту. Или оживу? И высунул из-под крышки фиолетовое щупальце.