Струны души и сердца

Длинные изящные пальцы ловко перебирали струны циня.  Через открытые настежь двери, вместе со свежим вечерним туманом, пробирался легкий ветерок, нежно покачивая длинные легкие рукава ханьфу цвета ясного неба. Мэн Яо был воистину заворожен этим прекрасным зрелищем, его слух нежно ласкала чудесная мелодия, призванная усмерить сердце и успокоить душу. Но вместо успокоения, душа Лян Фан Цзуня искрилась от трепета и восхищения, которые ничто во всей поднебесной не смогло бы унять, ведь подле него сидел, его прекрасный, самый добрый и понимающий на свете эр-гэ. Яо соврал бы, если бы сказал, что эти редкие вечера, проведенные в Облачных глубинах, не были лучами света в его серой, наполненной мирской суетой и политическими тревогами жизни. Почти физически ощущая на себе чужое пристальное внимание, Лань Хуань отвлекся от циня, бросив мимолетный взгляд на своего названного брата.  Цзинь Гуан Яо, встретившившись с хоть и темными, но полными нежности и добродетели глазами Ланя, невольно улыбнулся, от чего на щеках проступили очаровательные ямочки. – Тебе все понятно, брат? – заботливо поинтересовался Лань Сичэнь, – сможешь повторить вступление песни успокоения души? – Я постараюсь не ударить в грязь лицом, эр-гэ, – учтиво поклонился Мэн Яо, осторожно присаживаясь на освобожденное перед столиком с цинем место. Лань сел сбоку, внимательно следя за немного робкими, еще неуверенными пальцами своего ученика, старательно извлекающие из звонких струн доселе новую для себя мелодию. В игре на цине своего названного брата, было что-то интимное. При попытке вспомнить продолжение песни, в памяти вдруг всплыли изящные ловкие пальцы, всего миг назад нежно оглаживающие эти струны и, к своему позору, Мэн Яо сбился. Фальшивая нота, сложно ножом по сердцу, рассекла комнату, разрушив хрупкую гармонию успокоения души. Цзинь Гуан Яо выругался в сердцах, но в реальности лишь виновато вглянул из под длинных ресниц на Лань Хуаня. Но в глазах Ланя по прежнему читалась лишь всеобъемлющая теплота, а с губ не сходила такая приятная взору Мен Яо улыбка. Лань Сичэнь приподнялся, аккуратно придерживая подол своего небесного ханьфу и подсел поближе, его руки скользнули по струнам циня, показывая как правильно играть отрывок, на котором ошибся его ученик.  Но Цзинь Гуан Яо не услышал музыку, ведь бедро названного брата, сидящего так близко, за столиком для циня, пусть и через множество слоев ткани, касалось его собственного бедра, что побуждало в сердце Яо неведомое ранее, запретное волнение.  Мен Яо закрыл глаза, силясь сконцентрироваться, вдохнул полной грудью и медленно выдохнул, встряхнул кистями, сбрасывая лишнее напряжение с рук и осторожно, не спеша, начал играть мелодию с самого начала.  Ему не нужно было зрение, чтобы чувствовать инструмент, жесткие звонкие струны отзывались умиратворяющей мелодией. Юноша направил на цинь немного энергии своего золотого ядра и заклинательство заработало, волшебным образом действуя и на него самого.  Сердцебиение начало замедляться, а мысли перестали путаться, от чего движения пальцев становились все более плавными и уверенными. Он уже почти дошел до того момента, на котором в прошлый раз сбился, как руку Мен Яо словно обожгло от неожиданного легкого касания чужой руки, которая но фоне вечерней прохлады Облачных глибин показалась ему просто горячей. Пальцы Лань Сичэня были невесомыми и очень нежными, наставник мягко направил руки Яо на нужный лад. А кожа продолжала гореть еще долго после этой секундной близости. К своему удивлению и вопреки всему, Цзинь Гуан Яо смог доиграть песнь без единой ошибки. – Превосходно, у тебя определенно есть талант к музицированию, – заключил Сичэнь, одобрительно хлопнув своего названного братца по плечу. Привыкшему к постоянным усмешкам и принебрежению со стороны своего окружения, навсегда запятнанному званием бастарда и сына куртизанки, Мен Яо было непривычно слышать восхищение и похвалу в свой адрес. Лань Хуань, главный нефрит клана Гусу Лань, а еще просто самый добрый и отзывчивый человек на свете, которого он так боготворил, просто осыпал его своей добротой и поддержкой. Мен Яо словно был недостоин всего этого, но при этом так жаждал заполучить это драгоценное внимание вновь и вновь. – Ну что же ты говоришь, Эр-гэ, – Яо смущенно начал мять длинный рукав своего золотистого ханьфу, – в этом совершенно нет моей заслуги, просто у меня превосходный учитель. Цзинь Гуан Яо выставил руки вперед и учтиво поклонился, выражая уважение и благодарность своему наставнику. Лань Сичэнь нахмурился, как показалось Мен Яо, его эр-гэ совершенно не любил, когда его друзья выражают ему излишнюю учтивость, но Яо ничего не мог с собой поделать, он так восхищался своим названным братом, что готов был кланяться тому в ноги с утра до вечера. – Сколько мне еще повторять тебе, А-Яо, – руки Лань Сичэня мягко сжали ладони Цзинь Гуан Яо, поднимая того из поклона, – мы с тобой не чужие друг другу люди, пожалуйста оставь эту ненужную официальность. – Прости меня, – Цзинь Гуан Яо, поддавшись порыву, пламенно перехватил руки Лань Сичэня, оказавшись практически нос к носу со своим эр-гэ. Они по прежнему сидели на полу и Лань Хуань, конечно же посмотрел на него сверху вниз из за разницы в росте. Сичэнь оказался так близко, что взор Мен Яо сперва метнулся сперва на безупречно заплетенные динные черные волосы своего эр-гэ, украшенные шелковой лобной лентой, напоминающей о том, что все члены клана Гусу Лань должны держать себя в узде, а под ней такие утонченные черты лица, высокие скулы, ровно очерченные, но кажущиеся такими мягкими губы. Цзинь Гуан Яо нервно сглотнул, ловя себя на том, что слишком откровенно пялился на эр-гэ. Он взволнованно потупил взгляд и неловко улыбнулся, снова явив ямочки на щеках, кончики его ушей порозовели, но руки не отнял.  Они так и сидели друг на против друга рядом со столиком для циня, два молчаливых заклинателя, ни один из которых не решался прервать это, казалось бы целомудренное, но вместе с тем, такое интимное касание.  Порыв холодного ветра из открытых дверей ворвался в комнату, нарушив тишину шелестом нотных рукописей, разлетевшихся по комнате, напоминая о существовании мира вокруг. Мен Яо отнял руки, пряча ладони в длинных золотистых рукавах.  – Уже почти девять вечера, я пойду готовиться ко сну, – Цзинь Гуан Яо встал из за стола, снова вежливо поклонившись Лань Хуаню, – Спасибо тебе, за такой замечательный урок музыки. – Доброй ночи, А-Яо, – только и успел растерянно сказать Сичэнь, гляда, как силуэт в золотистом ханьфу и с ушамао на голове стремительно исчезает в туманной ночи. Цзинь Гуан Яо даже под страхом смерти, никогда бы никому не признался, что всю последующую ночь в своих покоях не спал, а наедине с собой предавался постыдной страсти, представляя как ловкие изящные пальцы эр-гэ играют с его телом, словно со струнами циня.