Снег

Первые хлопья снега упали с небес… Фили всего на миг засмотрелся на белоснежные ледяные пушинки и тут же пошатнулся от удара в спину, а ведь только что там был Кили. Поймав равновесие, он резко развернулся и вспорол брюхо занесшего над ним ятаган орка. В пылу боя трудно было уследить за своими. Принцы сами не заметили, как оказались отрезаны от дядюшки, а теперь Фили остался один среди совершенно незнакомых гномов и напирающих с разных сторон орков и самое неприятное – варгов. Эти хищники могли нравиться разве что своим хозяевам оркам, но с некоторых пор Фили их просто на дух не переносил. В прямом смысле! Стоило почувствовать запах их шерсти или, того хуже, оставленные ими метки, и принц буквально выходил из себя. Один раз он забылся и подошел к такому дереву, чтобы поставить кое-кого на место. Надо было видеть глаза хоббита, испуганно пролепетавшего: «Мог бы хоть за кусты зайти…» Принц только снисходительно улыбнулся, что бы он понимал, этот полурослик! Оказалось, у варгов все же есть какие-то мозги, и они предпочитали не соваться к Фили, чувствовали, что гном их живыми не оставит. Он высвободил меч, застрявший в теле очередного орка, и огляделся в поисках брата. Знакомой темной шевелюры видно не было. Да какой там – не было видно практически ничего. Снег повалил хлопьями, застя глаза. Белый пух оседал на земле и телах убитых, налипал на одежду и усы. С разных сторон послышались воинственные кличи гномов, ощутивших неожиданное преимущество. Гоблины прыснули в разные стороны от растерянно рычащих орков, которые перестали соображать, кто путается у них под ногами. Практически ослепленные метелью, они стали легкой добычей для гномов, подрубавшим им сухожилия и хладнокровно добивавшим. Слаженное наступление смялось, гоблины с визгом бросились бежать, спасая свои жалкие жизни. Тут и там раздавался вибрирующий вой – это варги поняли, что погода не располагает к охоте. Наконец, прозвучали хриплые окрики на черном наречье – вожаки орков – самые крупные и уродливые – давали команду отступать. Над полем боя запели эльфийские стрелы. Фили прикрылся щитом – навряд ли перворожденные видели что-то сквозь такой снегопад, но надо отдать им должное – многие попали в цель. Мимо Фили пронесся оседланный варг, всадник едва держался на его спине, Фили сразу понял, что орк не жилец – стрела прошила горло. Мог бы добить, да только горячка боя уже отпускала, меч как будто потяжелел… а потом его догнала боль. Кожу на боку рассек ятаган, благо, не глубоко, но весьма ощутимо. Штанина прилипла к ране на бедре, оставленной зазубренным кинжалом весьма верткого гоблина, и ткань при движениях неприятно тянула. Однако хуже всего было то, что кольчугу пробили два арбалетных болта. Один из них так мешал, что пришлось попросить младшего брата обрубить его, а другой воткнулся очень глубоко. – Кили! – позвал принц, которого судьба родичей беспокоила куда больше, чем собственная. – Торин! Звуки тонули в молочной пелене, впереди, позади и по обе руки - все было одинаково белым. Фили посторонился, пропуская целую стаю орков, которые и не подумали напасть, и наткнулся на поваленное дерево. Принц чувствовал, что должен разыскать дядюшку и брата, ведь оба были ранены, и неизвестно, насколько серьезно. Он совершенно не желал, чтобы его близкие лежали в снегу, истекая кровью, и ждали помощи. Навалилась слабость, все же он потерял довольно много крови, но юноша постарался собраться. Как раз в этот момент ему в голову пришла хорошая, как ему показалось, мысль. Он положил щит, убрал меч в ножны и не слушающимися пальцами расшнуровал завязки на штанах. Как следует оросив роскошную моховую бороду, покрывающую кору, он принялся раздеваться. Морщась от боли, отлепил штаны от раны, бережно снял жилет и кольчугу, стараясь не цеплять торчащие из спины древки. Потом остановился, чтобы перевести дух и снять наручи. Когда дело дошло до рубахи, он уже начал стучать зубами, холод пробирал до костей, снег таял на коже. Скрутив вещи в тугой узел, он запихал все под дерево и прикрыл щитом. Идея уже не казалась такой хорошей, но отступать не имело смысла. Он затерялся в этой метели и даже примерно не знал, где могут находиться союзники, и сумеет ли он докричаться до них. Тем не менее Фили колебался, потому что ни разу еще не проделывал этого осознанно. А снег осыпал волосы, разметанные по голым плечам, падал на спину и таял, стекая вниз холодными каплями. Одна скользнула по воспаленной коже вокруг обломанного болта - это было даже приятно. Стоило только решиться, и все оказалось именно так, как говорил Беорн: «Достаточно убедить себя в том, что становишься зверем, и превращение незамедлительно начнется». У них было слишком мало времени на то, чтобы поговорить. Фили не знал, сумеет ли перекидываться так же быстро, как Беорн, или это потребует времени, будет ли при этом больно, и какие чувства он будет испытывать, меняя облик. Оба первых превращения начисто стерлись из его памяти, да и ночь, которую он провел в шкуре варга, помнилась какими-то неясными урывками, как сон, приснившийся несколько ночей назад. Голова закружилась, Фили оперся на обомшелый ствол, а потом сполз на снежное покрывало. Сердце колотилось так, словно хотело пробиться из груди наружу; несмотря на холодный ветер и без конца валящий с неба снег, юноше стало жарко. Он через силу хватал ртом свежий, пахнущий зимой воздух. Обоняние внезапно обострилось, теперь он чувствовал кругом тысячи тонких ароматов. Мох, гнилое дерево, оставленная им метка, металл и выделанная кожа – его одежда. Еще воняло орками, гоблинами и варгами, его злейшими врагами. Горло сдавил рвущийся наружу вой – берегитесь, все вы, кто забрел на мою территорию! Тело начало меняться медленно, исподволь… Что-то мешало. Перед глазами все плыло, Фили не мог рассмотреть собственную ногу, рана на которой вспыхнула на миг острой болью. Потом по боку словно каленым железом прошлись, он стиснул зубы, с изумлением ощутив, как вытягиваются челюсти и прорастают мощные смертоносные клыки. Обострился слух, и Фили подивился, как мог считать эту какофонию тишиной. Теперь в снегу тонули далеко не все звуки – где-то стонали раненые, скрежетал металл, бухали по земле шаги, шуршали снежинки, стонал ветер. Кто-то прошел совсем рядом – по ту сторону упавшего дерева, но не заметил скорчившегося в снегу оборотня. Что-то сдвинулось внутри, отозвавшись невыносимой болью. Острый наконечник медленно проталкивался сквозь плоть обратно, плоть рвалась и тут же срасталась заново, кожа как будто тянулась вслед за древком. Что-то звякнуло о бляху на щите, но легче не стало, потому что сдвинулся второй болт. Горячо, больно настолько, что на глаза – пока еще не звериные – наворачиваются слезы. Фили приказал себе терпеть. Где-то там в этой снежной пелене его стая, его брат, совсем еще щенок. Он наверняка потеряется один, не найдет дорогу к своим и замерзнет. Варг взвыл, высоко и мощно, пытаясь сказать ему: «Отзовись, и я приведу тебя в стаю!» Он навострил уши, но ответа не последовало. Фили и в голову не пришло, что Кили не сможет понять его и наверняка испугается, как испугался Бильбо, услышав далекий волчий вой. Наконец он смог вздохнуть спокойно, дернуть шкурой, проверяя, не болит ли место, куда впилось железное жало, и, твердо встав на все четыре лапы, принюхаться. Запахи плыли отовсюду, а он кружил, пытаясь уловить тот самый, родной. Прошел по собственному следу, в нос ударил запах орочьих потрохов, кажется, последней его трапезой стала околевшая корова, падаль, на которую Фили бы и не посмотрел. Белый варг с отвращением повернулся к мерзкой куче хвостом и несколько раз шкрябнул по земле когтями, выражая пренебрежение. Из-под когтей полетели комья не успевшей промерзнуть земли. Пришлось несколько раз обежать вокруг горы врагов, которых они с братом уложили. Наступать на них лапами Фили брезговал – потом придется долго приводить себя в порядок. Наконец его чуткий нос уловил след Кили. Он снова провыл, выкликая брата, но в ответ не донеслось ни звука. Тогда Фили опустил лобастую голову, фыркая от снега, холодящего нос и норовящего забить ноздри, и продолжил поиски. В этом месте брат задержался, чтобы прикончить орка и пару мелких тощих варгов, тут его поцарапал гоблин, голова которого укатилась в пожухлые кусты. Еще несколько капель крови. Тут он бился не один. С ним еще двое гномов – запах одного не знаком, а другой – свой, из стаи. Отчаянный Глойн переломил стрелу, заляпанную кровью Кили, и бросил здесь. Но потом они по какой-то причине разошлись. Фили уже практически рыл носом снег, брат прошел в этом направлении, и если судить по поломанным стебелькам вереска, свалился в овраг. Варг не рискнул спускаться по отвесному склону и пошел вдоль края. Наконец он отыскал место, где Кили выкарабкался наверх. Здесь он раненый отбивался от варгов, одного скинул вниз, другому исхитрился воткнуть стрелу в глазницу. Судя по следам в снегу, брат повредил ногу при падении. Впереди послышалось злое рычание, Фили отреагировал мгновенно. Варг – убить. Он прыгнул вперед и с разгона влетел грудью в бурый бок врага. Звери покатились по снегу, белый клацнул зубами практически наугад, но инстинкт не подвел. Густая шерсть забила глотку, но Фили и не подумал разжимать челюсти, а только сильнее стискивал их до тех пор, пока с наслаждением не услышал, как под клыками треснул хребет соперника. Пасть наполнила такая сладкая и горячая кровь, но в памяти всплыло предостережение Беорна: «Есть сырое мясо вполне естественно, но это надолго задержит тебя в зверином обличье, ведь твое обычное тело не привыкло к такой пище». Фили сейчас не понимал, что в этом может быть плохого – набить желудок, вернуться в логово и, сыто икая, завалиться спать. Однако он признавал авторитет медведя в этих вопросах и потому, бросив добычу, пошел проверить Кили. От него пахло кровью и страхом. Руки все еще сжимала измочаленный клыками лук, на груди и животе кольчуга была продрана когтями, но, к счастью, варгу не хватило сноровки вспороть гному живот. Фили нагнулся и прошелся языком по кровоточащим порезам, он знал, что это поможет. Металл мешал, пришлось поддеть его носом, чтобы добраться до залитого кровью бока. В этом месте чувствовался запах Глойна, рану нанесли не варги, а двуногие. Фили, скорее всего, не сумел бы помочь брату избавиться от железного жала, но родич уже позаботился о Кили. Юноша болезненно застонал, когда горячий язык забрался в рану, но Фили похвалил себя – теперь дыра зарастет быстро и не будет сильно болеть. Он отошел на пару шагов, нашел кинжал, подаренный дядюшкой, и неловко взял его в пасть, едва не порезавшись. Кили пришел в себя и в испуге воззрился на белого варга. Только теперь Фили с жалостью заметил, что правая рука у него едва действует из-за торчащего под ключицей арбалетного болта. Проклятый бледный орк открыл на них настоящую облаву – стрелы не пробивали кольчугу, но вот мощные арбалеты иногда прошивали - это ранение выглядело скверно. Фили осторожно приблизился к брату, не понимая, почему тот не узнает его, положил нож на землю, подтолкнул носом и снова посторонился, как бы говоря: «Ну, бери, чего ждешь? Потом убиваться по пропаже будешь!» Кили вернул оружие в ножны и брезгливо отер руку о снег. – Что ты за неправильный варг такой? – Кили с прищуром посмотрел на косматого белого зверя, а тот в ответ развесил уши и вывалил из пасти розовый язык. Кили попытался встать, но смог только приподняться и тут же застонал от боли. Фили засуетился, подскочил обнюхать пораненую ногу. Сустав казался горячим даже сквозь штанину. И было очень обидно получить от брата чувствительный удар по носу. Варг предостерегающе рыкнул, обежал Кили и сцапал зубами за шиворот. – Куда ты меня тащишь? – вскрикнул Кили, пытаясь отбиться. – Сожрать вздумал? Отстань, чудище бесноватое! Волочить сопротивляющегося брата оказалось очень неудобно. Пасть наполнилась слюной, а глаз в районе хвоста у варгов не предусмотрено, но Фили неуклонно двигался в ту сторону, откуда тянуло дымом – верный признак, что недалеко разбили лагерь.