Снег

Голодный хищник повел носом и прислушался – добыча совсем рядом… совсем одна… такая беспечная… ни о чем не подозревает… Розовый язык облизал острые клыки, глаза сверкнули в полумраке голодным сине-зеленым отблеском. Когти вобрались в лапы, насколько это было возможно, уши прижались к голове, все тело напряглось, готовясь к прыжку. Кили нагнулся, чтобы поднять картину, некогда висевшую на стене в коридоре, и приставить ее к стене. В каком бы она ни была состоянии, получится некрасиво, если кто-то ненароком наступит. В этот самый миг он уловил краем глаза какое-то движение, а потом мощный толчок снес его на пол. Юноша вскрикнул от неожиданной острой боли. Вопль прокатился далеко по пустынному коридору, наверняка кто-нибудь из компании услышал, но это не заботило темноволосого юношу. Он вывернулся, схватил варга за шерсть на морде и потряс слегка: «Совсем ошалел так кусаться?! Больно!» Фили состроил невинную физиономию. Был бы он сейчас в другой ипостаси, наверно, предупредил бы брата, что сейчас станет не до отметины от клыков. Младший брат снова дернул его мех, но как-то неубедительно: «Куда ты сбежал? Я сказал дяде, что в Эсгарот к девочкам… – тут Фили явственно кивнул, одобрив действия Кили. – Мог бы хоть записку оставить!..» Зверь чутко отреагировал на начавшиеся изменения. Молодой гном задышал чаще, его сердце заколотилось быстрее, и запах приобрел какие-то новые нотки. Брат откинулся на холодные плиты пола, с приоткрытых губ слетел хриплый стон. Он пока не понимал, что с ним происходит. Чтобы хоть как-то облегчить первое превращение, Фили вылизал ему лицо, а потом перекинулся и быстро стащил всю одежду, затолкав ее в нишу, в которой устраивал засаду. В этот самый момент в дальнем конце коридора раздались тяжелые шаги. Наследный принц выругался сквозь зубы и потянул брата за портьеру. Кили был горячим, как печка. Старший практически уложил его на себя, одной рукой зажимая ему рот, а другой крепко обнимая поперек груди. Оставалось надеяться, что крови на полу не осталось, и Двалин пройдет мимо, не заглянув в их укрытие. – Все будет хорошо, – шепнул он, пытаясь успокоить брата. Быстрые шаги воина приближались. Фили прижался щекой к пылающему лбу Кили, мысленно повторяя: «Еще чуть-чуть… потерпи… сейчас…» Подошвы прогрохотали совсем рядом. Потом послышался гулкий стук – сын Фундина пошел вниз по лестнице. Видимо, решил проверить комнату принцев. Младшенький вывернулся, чтобы схватить ртом воздух, а в следующий миг на руке довольно ощутимо сомкнулись звериные челюсти. Телу требовалось время, чтобы подготовиться к превращению, но совершалось оно почти мгновенно. Зверь завозился и заворчал. Фили не дал ему подняться, зарывшись пальцами в горячий мех. Он по себе знал, что в первый момент не мудрено растеряться. Зверь оказался черно-бурым и на редкость красивым. Фили в своей звериной ипостаси как-то не придавал значения собственному облику, а сейчас, разглядывая брата, он слегка улыбнулся: «Красивый! Кили, какой же ты красивый!» Он чесал зверя за ушами, трепал и без того всклокоченную шерсть и даже чмокнул в нос. Кили фыркнул и потер морду лапой, укоризненно глянув на брата. В его карих глазах так и читалось: «Ну что это за эльфячьи нежности?!» *** Провести путающегося в собственных лапах варга в комнату незамеченным оказалось не так-то просто. Потом еще пришлось битый час уговаривать его снова стать собой. Обратное превращение настолько вымотало Кили, что он попросту уснул прямо на полу. Фили убрал непослушную челку со взмокшего лба младшенького, потом осторожно взял его на руки и перенес в кровать, заботливо укрыв одеялом. «Как же я соскучился, Кили», – шепнул он, слушая ровное дыхание брата. Постояв так еще несколько минут и повздыхав, он пошел к дядюшке, готовясь быть наказанным по всей строгости. Торин был очень недоволен поведением наследника. Фили не перечил и признал, что вел себя неподобающе, это заставило короля под горой немного смягчиться. Белокурый юноша вернулся в их с братом спальню и обнаружил, что Кили уже отдохнул и вовсю экспериментирует с новым умением. Он перекинулся и сновал по комнате, засовывая везде и всюду любопытный нос. Фили припер дверь стулом и быстро разделся. Превращение помогло избавиться от неприятного жжения, которым отзывались полосы, оставленные на коже дядюшкиным ремнем. Потянувшись и зевнув, он запрыгнул на разметанную кровать и улегся со всем возможным удобством. Все же путь через Лихолесье здорово его утомил, не мешало бы отдохнуть. Через пару часов брат присоединился к нему, и оба перекинулись. – Больше не исчезай так, – попросил Кили, зарывшись носом в светлые кудри. – Я боялся, что ты навсегда ушел. – Прости… – Фили обнял его. – Мне нужно было кое-что узнать. Теперь мы всегда будем вместе… Он зевнул. Было тепло и уютно. В берлоге Беорна он не чувствовал себя так хорошо, как дома с братом. Впервые Фили в мыслях назвал Эребор своим логовом. Сюда ему хотелось возвращаться. Оборотень счастливо улыбнулся и задремал… ненадолго. Что-то твердое и горячее уперлось в бедро. Фили повел носом, ожидая уловить запах Беорна, но нет, это определенно был не он. Проснувшись окончательно, он пихнул Кили, да так, что тот скатился с кровати: «Перестань, ты чего это удумал?!» Младшенький залился краской и, схватив штаны, выскочил за дверь. Такого с ним никогда не случалось. Желание было почти непереносимым. Он едва сумел влезть в штаны и, придерживая их руками, поспешил скрыться в купальнях. Ночью там обычно никого не было, и можно было спокойно уединиться и наконец сбросить небывалое напряжение. Некстати вспомнилось, как Фили просыпался среди ночи и начинал трогать себя самым бесстыдным образом. Кили тогда смущался и не понимал, как брат может такое вытворять. А что теперь? Он сам терся о старшего. Просто тихий ужас. В купальнях было, как обычно, тепло и влажно. Кили не стал зажигать факел или свечи, а просто плюхнулся в темноте на одну из скамей и, наконец, дотронулся до ноющей плоти. Однако, вопреки его ожиданиям, прикосновения только распаляли сильнее, не принося облегчения. – Что ты тут делаешь, парень? – раздался вкрадчивый голос Двалина. Благо, старый воин не увидел, а только услышал Кили, и тот успел немного оправить штаны, потуже затянув шнуровку и молясь, чтобы напряженная выпуклость была не слишком заметна. Двалин пришел в купальни, чтобы уединиться и подумать, что делать с чувствами, которые всколыхнуло возвращение блудного оборотня. Увидев испуганно мерцающие глаза Кили, он заподозрил неладное и зажег свечу. Юноша сидел очень прямо и комкал в пальцах полотенце. – Встань, – напряженно велел он и обошел молодого гнома вокруг. Откинув темные волосы юноши на одно плечо, сын Фундина внимательно осмотрел гладкую кожу. Кили порывисто вздохнул, когда со свечи капнул воск. Это ощущалось слишком остро, как и простые прикосновения. Облизнув пересохшие губы, принц потянул за шнурок, позволив штанам упасть к ногам, и хриплым незнакомым голосом вымолвил: «Мистер Двалин, вы… не там ищете…» Он сам поразился своей храбрости, а уже в следующий миг задохнулся – грубая ладонь сжала ягодицу, которая еще побаливала, хотя укус совершенно зарубцевался. Старый воин понял, что пропал. Ему не просто нравился Фили – его неудержимо тянуло к молодым оборотням. Он отбросил свечу и оставил на плече юноши метку от собственных зубов. То, как он дрожал и кусал губы, было просто потрясающе. Фили был другим: откровенным, зазывным. В Кили же звериная страсть боролась с неопытностью и стыдом. Он очень ярко реагировал на любое прикосновение или поцелуй и в то же время отчаянно краснел. У входа в купальни зажглись ревнивые синие огоньки - и тут же притухли. Фили затаился, следя за каждым действием, наблюдая, как сын Фундина усаживает его брата себе на колени, заставляя открыться, как берет флакон с ароматным маслом, чтобы смочить пальцы, как раздвигает напрягшиеся ягодицы. – Не кусайся, – предупредил Двалин, огладив дрожащего оборотня вдоль позвоночника и заставив выгнуться дугой под сильной, почти грубой лаской. – Потерпи немного, сейчас будет хорошо. Кили зашипел, когда внутрь скользнул второй палец, ощущение нельзя было назвать приятным, давление заставило его еще сильнее страдать от напряжения, которое он никак не мог выплеснуть. Постепенно жжение пропало, юноша судорожно вцепился в плечи родича, когда тот сместился чуть вперед, занимая более удобное положение. Крупная головка уперлась в растянутый вход, и Кили испугался. Он в жизни не думал, что так бывает. Все, что они здесь делали, вдруг показалось неправильным и ужасным. Кили дернулся, собираясь вырваться, но между лопаток легла теплая ладонь. У самого уха раздался успокаивающий голос Фили: «Доверься… Я рядом…» Кили отрывисто вздохнул и зажмурился, стараясь немного расслабиться. Фили продолжал поглаживать его напряженную спину, в то же время ловко направив член Двалина. Кили застонал, когда воин надавил на его бедра, заставляя опуститься ниже и принять в себя горячую упругую плоть. – Фили… – выдохнул молодой гном и простонал что-то еще в губы Двалина, поцеловавшего его жадно и глубоко. Брат поглаживал его бока, живот, поясницу, постепенно унимая вспыхнувшую боль. А потом пришло долгожданное наслаждение. Кили никогда не испытывал ничего подобного и даже не знал, что такое вообще возможно. Он кричал и извивался в руках родичей, а потом, обессиленный оргазмом, упал на грудь Двалина, сотрясаясь от рыданий. Сын Фундина осторожно вышел из него, ласково поцеловал в висок и помог перебраться на лавку. «Âkminrûk zu»,* – с трудом пробормотал Кили и сам слегка коснулся губами губ родича. Фили смахнул со щеки брата последнюю слезинку, а потом задорно улыбнулся. Прежде чем Кили успел о чем-то подумать, старший брат оседлал бедра Двалина, член которого по-прежнему стоял колом. С младшим все закончилось непозволительно быстро, зато старший явно собирался получить от их внезапной связи все и за одну ночь. Он не знал, что сын Фундина уже многое решил для себя. Воин давно полагал, что он уже не в том возрасте, чтобы ночь напролет валять по постели двоих молодых любовников. Однако ради страстных юных оборотней он был готов и не на такие подвиги. *Âkminrûk zu – спасибо.