Позывной «Америка»

      В то время я был совсем зеленым, и глаза мои блестели при любом упоминании космического пространства. Когда мы подъехали к старту, сердце громыхало, как корабль при выходе на орбиту. Помахали рукой прессе, выкрикнули парочку добрых слов провожающим и отправились покорять бесчисленные галактики.       К кораблю мы поднимались в крохотной кабинке, еле умещающей четверых — оператора лифта и нас в скафандрах: меня, бортинженера и капитана. Забавно, что именно тогда я, весь взмокший от пота, вжатый в стену в дико неудобной позе, впервые почувствовал себя полноправным членом команды.       — Ты уж не оплошай, второй пилот, — с улыбкой обратился ко мне капитан.       Я дал ему обещание и сдержал его. Держу до сих пор.       Мы выбрались из лифта. От верхней площадки к борту корабля вел раскачивающийся на ветру мосток — совсем хлюпкий на вид, почти тряпичный. Пока шел по нему, уже чуть было не обделался.       Кое-как я поднялся, вернее, протиснулся внутрь корабля — пришлось вобрать в себя побольше воздуха и хорошенько задержать дыхание.       Дальнейшие три часа ушли на подготовку к старту. Все это время мы сидели неподвижно, ожидая команды из Центра управления. Думаю, не стоит рассказывать о том, в каких местах у меня ныло.       Страха больше не было, наоборот, при взлете я испытал облегчение. Мои кровь и пот бурлили, смешивались воедино. А я вновь застыл, слушая грохот собственного сердца.       Затем наступила «романтичная» рутина — мы тестировали исправность датчиков, по нескольку раз связывались с Землей. Выход на орбиту оказался куда мягче, чем я предполагал. Полностью сконцентрировавшись на работе, мы ощутили лишь отделение последней ступени. Чувство, конечно, оказалось не из приятных — будто тебя хорошенько пнули под зад.       Корабль покинул зону радиовидимости и вокруг — тишина. Можно освоиться.       В это время и знакомишься с тем, ради чего стоило все это затевать — невесомость. Она обволакивает тебя, принимает. Никаких земных аналогов нет, и никогда не будет. Это неописуемые ощущения. Для них просто не существует слов.       Мнишь себя профессионалом и приступаешь к первым попыткам передвижения. Вот только с чувством собственного достоинства в космосе прощаются быстро. Руки и ноги не слушаются. Пытаешься поймать парящий предмет легким движением пальцев и тебя со всей силой бросает в сторону, решишь затормозить — бросит уже в другую. Оттолкнешься от пола ногами, а завершишь маневр головой об потолок.       По итогу синяков и ссадин за первый день полета набирается больше, чем за всю жизнь на Земле.       — Здесь я бессилен. Практика — твой единственный помощник, — отверг мою тогдашнюю мольбу о наставничестве капитан.       Он всегда парил легко и непринужденно, будто родился в невесомости. Кажется, моя беспомощность его забавляла.       — Не крути головой так часто — укачает, — предостерег он.       Но мне уже поплохело. Тошнота подступила к горлу, и я еле сдержался, чтобы не загадить все вокруг. Стыд мой был соизмерим с объемом нашей галактики. Однако он того стоил:       — Ладно. Завтра поучу тебя летать, как следует.       Да. В космос отправляешься за невесомостью. Она уникальна и обворожительна. Но тогда в моей груди возникло еще одно чувство, для которого я так и не нашел слов.