твои глаза цвета крыльев мотыльков

      Джисона убили. Ему только исполнилось тринадцать, он так и не научился водить машину, так и не приготовил маме тыквенный пирог, как и обещал, однако, он успел познать первую и последнюю любовь.

***

— С днём рождения, Джисони! — пропела мама, заходя в комнату сына и раскрывая шторы, пуская в комнату утренние холодные лучики октябрьского солнца.       Хан сел в кровати, искренне улыбаясь и мило потирая опухшие глаза после пробуждения. — Спасибо, мам.       Женщина подошла к кровати и потрепала, и так лохматого, сына по мягким пушистым волосам. — Идем, завтрак уже готов. И твой сюрприз тоже, — мама подмигнула и вышла из комнаты, давая Джисону личное пространство.       Хан очень любил свою маму и гордился тем, что имеет такого хорошего родителя. В конце концов у Джисона была как раз только мама, не считая лучшего друга Феликса из школы.       Умывшись, парень спускается на первый этаж, скрипя первой половицей, и заходит в кухню. — Та-дам! — мама вынимает из духовки тыквенный пирог, что так любит Джисон. В лёгкие тут-же забивается этот запах — его хочется вдыхать и вдыхать. Улыбается он солнечно и светится глазами, затмевая солнце из расшторенных окон. — Спасибо! — Хан в нетерпении целиком суёт в рот кусок пирога и почти что плачет от ощущения на языке вкуса корицы и сахара. — Не подавись, бельчонок, — посмеивается мама и гладит непослушные волосы сына на затылке. — Клянусь! На твой день рождения я тоже испеку пирог! Честно-честно! Я хочу, чтобы ты была так-же счастлива, как я в данную минуту! — звонко восклицает Джисон и целует удивлённую мать в щёку.

***

— Ма, мы сейчас должны встретиться с Феликсом! Он обещал накормить меня ореховым мороженым! — Хорошо, только телефон возьми, чтобы я не волновалась, — женщина улыбается, сидя на диване перед телевизором, и отпивает из большой кружки ромашковый чай. — Так точно, мой капитан! — отдает он честь смеющейся матери и выбегает из дома, так и не завязав как следует шнурки на высоких кедах.

***

      Осенью вечерело рано, на улицах сейчас редко были включены фонари, а воздух еще был пропитан остатками лета — тепло. Джисон не торопился к другу, но уверенно шагал между домами по дворам. Где-то вдали залаяли собаки наперебой и Хан поёжился.

***

《— В последнее время распространяется всё больше случаев пропаж подростков по всему Сеулу. Есть предположение властей о том, что по улицам ходит серийный маньяк. В это раз пропал школьник — Ли Минхо, пятнадцать лет. Вчера в районе Кансогу в последний раз был замечен Ли Минхо, ученик средней школы… . На нём была жёлтая школьная форма и бордовый портфель. Ким Суа, Бан Чан, Хван Хенджин, Ли Мари, Ким Сынмин, Со Чанбин, Ян Чонин, Ли Феликс. Если вы вдруг видели детей, просьба обратиться…》, — вещал ведущий новостей на экране телевизора.       Женщина дрожащей рукой нашарила на диване свой телефон и набрала сыну. Гудки шли долго. Она сбросила и попыталась дозвониться еще раз. Внезапно нахлынувшее волнение, будто интуитивное, рвалось внутри болью и страхом. Сын не отвечал. А после шестой попытки дозвониться, оператор начал выдавать одно и то-же: «В настоящее время, вызываемый абонент, временно не доступен. Вы можете оставить голосовое сообщение после сигнала.»

***

      Джисон приходит в себя от резкой боли в ноге при громком хрусте. Он кричит вымученно, так, словно подстрелили животное. — Ну, вот, и ты готов, милашечка, — пропел незнакомый голос.       Джисон распахивает глаза, а под веками будто космос красиво растирается, темно и звёзды. Хан сворачивается на чем-то твердом, его тошнит, в затылке тупая боль, из глаз теперь текут слёзы — почти что святая вода. Он моргает часто и приходит в себя, его ещё качает, будто он в поезде, но вот он лежит на кафельном полу, дотрагивается затылка и видит кровь, как застывшее желе. Утренний пирог так и норовит вылезти из желудка на кафель. Холодно. Подтягивая ноги, Джисон чувствует агоническую боль в обеих щиколотках. — Ты уж извини, на тебя верёвок не нашлось, поэтому чуть похрустел твоими косточками, милашечка, — проговорил знакомый голос.       Хан поднимает на мужчину глаза и видит коренастого молодого человека. Ким Уджин — его учитель биологии. — У-учитель, — почти хнычет Джисон, пытаясь подняться на ладонях и сесть, но руки скользят по ледяной гладкой поверхности от количества крови на ней. — Ну-ну, милашечка, сиди смирно, иначе и на ручонках косточки похрущу, — Ким садится на корточки перед мальчиком и гладит непослушные волосы на затылке — Хан резко отстраняется, в глазах страх. Он не понимает, что происходит. Ему чертовски больно и он плачет, что есть мочи. — Не реви, иначе времени на отдых не дам, — ухмыляется Ким и пару раз хлопает Джисона по щеке.       Он уходит под ханово: — Учитель, подождите, — всхлип, — пожалуйста!       Хан очень хочет сесть и облокотиться спиной на что-нибудь твёрдое, но не знает, как ему это сделать, не потревожив и так ноющие ноги. Казалось, что если он кинет взгляд на них, то его точно вырвет.       Он решается посмотреть и его тут же рвёт на пол остатками тыквенного пирога: раньше и так кривые тощие ноги изогнулись в волнах. — Мальчик, — по спине его гладят двумя руками, а Хан жмурится от боли и застывшей картинки под веками-занавесками — будто тату пропечаталось, — ты как себя чувствуешь? — голос звонкий и нежный одновременно. Джисон поднимает глаза и видит очень красивого молодого юношу с кошачьими блестящими глазами — в них столько сожаления, что становится снова тошно, но в душе зарождается что-то такое… поддержка и чувство единения?       Хан осматривает всего юношу: руки и ноги крепко связаны необработанными веревками, они впиваются в нежную кожу и оставляют натёртости до мяса, на нем жёлтая школьная форма и запекшаяся кровь на виске, что оставила след дорожек до подбородка. — Это не может быть со мной! Это не взаправду! — Джисон жмурится и мотает головой, он кусает в остервенелости губы и снова всхлипывает. — Наш учитель оказался маньяком. Только он решает, что сегодня в моде, — тихо говорит юноша, остекленело глядя сквозь Хана. А тот в непонимании пялится в кошачьи глаза, пытаясь найти смысл сказанных слов. — Это ведь всё сон, да? — шмыгает носом Хан и по-детски разглядывает нового знакомого. — Если тебе от этого станет проще принимать реальность, квокка, — ухмыльнулся по-доброму юноша. — Почему квокка? — нахмурился Джисон, собрав глаза в кучку. — Давай помогу сесть, — проигнорировал вопрос юноша. — Тебя как зовут? — Хан Джисон. А тебя? — Ли Минхо, — юноша-кот протянул связанные руки и, не брезгуя кровью на ладонях Сона, пожал руку младшего.       Сквозь шипение и агонические приступы боли Джисон позволял оттаскивать себя к стене. Отдышавшись, Минхо сказал: — Такой тощий и настолько тяжёлый, — звучало как ворчание. — Извини, — неловко улыбнулся Хан. — Как ты можешь улыбаться сквозь боль? — Ты же сам сказал, что это сон, — улыбка с лица Джисона так и не ушла. — Кажется, мы на цокольном этаже здания, — поменял тему Минхо.       Джисон лучше разглядел пространство, в котором они находились: кафельные полы в кровавых разводах, бетонные стены, напротив стороны с маленьким окошком под потолком металлическая дверь. Всё пространство напоминало тюремную камеру, какие показывают в дорамах. Только вот не было ничего из бытовых вещей. — Я хочу писать, — признался Джисон, неловко взглянув на Минхо, что сочувствующе ответил глазами на сказанное. — Я здесь около суток, если не больше, — Ли сглотнул, — он не дал мне сходить в туалет. — Стой… и ты?.. — Лучше не спрашивай, — Минхо покраснел и отвернулся. — Почему ты так спокоен? — Страшно было только после того, как от меня забрали девочку, Ли Мари, — Хо замолчал, — когда я здесь очнулся, у неё уже не было пальцев и левой ноги. — Почему ты так спокоен?! — закричал Джисон, и, будь у него возможность, он бы подскочил на ноги, но он оставался сидеть, активно жестикулируя руками и вновь заревев взахлёб, давясь слюной и соплями. — Квокка, что реви, что не реви — это бесполезно, — Минхо неожиданно перекинул свои связанные руки через голову младшего, оставляя их покоится на тонкой шее, прижимая того к своему плечу и успокаивающе теребя волосы на затылке. — Почему квокка? — всё не унимался Джисон.       Минхо вдруг искренне захохотал: — У тебя милые пухленькие щёчки, как у квокки, а, и ещё глаза такие же тёмные и блестящие, — Ли немного отстранился и посмотрел на шмыгающего носом младшего. — Спасибо, котокроль, — усмехнулся младший. — Чего? Кто-кто? — Ну, смесь кота и кролика. Смотри, глаза у тебя, как у кота — большие и глубокие, а ухмылка с прикусом, как у самого настоящего кролика, — Джисон захихикал, ведь Хо нахмурился, — у тебя… ха-ха… убийственный взгляд!       Дверь резко распахнулась: — Ох, прошу прощения, мои милашечки, у вас тут дружеские посиделки, не хотел мешать, хотя… очень хотел посмотреть на вашу выдержку, — Ким оскалился, глаза его были широко распахнуты, а зубастый рот рвала безумная улыбка чешира. Стало страшно до ледышек под коленными чашечками.