Камера

К утру Миха весь извелся в ожидании, когда же соизволит очнуться пьяная спящая красавица. Вся эта ситуёвина всё больше напоминала сюжет примерно каждой песни Князя о любви. То, что по жизни Андрюха был вылитый лирический герой какой-нибудь «Арбузной корки» или «Инструмента», Миху, по идее, удивлять было не должно. Но как же бесило! Еще больше взрывало мозг, что вчера вечером Горшок был почти! морально! готов! на «Голые коки». А вдруг Андрюха проснется и сделает вид, что ничего не было? Тогда пускай свои коки знаете куда запихнет! Так ведь и правда, ничего толком не случилось, ё-моё, может, Миха один тут с ума сходил со своими фантазиями? Мысли неслись в голове, как горящий бензиновый товарняк под откос. Буря в душе не стихала, лихорадило и мотало: от желания впиться в пьяные губы до потребности мстительно закусать оголенную шею. В общем, когда Князь, позевывая, наконец-то разлепил глаза, Миха уже достиг терминальной стадии самоедства. - Пить, - просипело похмельное тело. С размазанной по лицу подводкой и припухшими губами Андрюха выглядел то ли как фанат группы KISS, то ли как шоссейная шаболда. Воплощенная мечта панка, ни дать ни взять. Горшок, насупясь, протянул мечте полторашку. - О, Мих, вот это от души, - с чувством произнес Князь, присасываясь к бутылке, и сквозь бульканье неразборчиво добавил, - любл тя. - Чё сказал? – взбеленился Миха. Это ему послышалось сейчас? Или это снова Княжеские шутеечки? - Сказал. Люблю. Тебя, - четко по слогам выговорил Андрюха, не отрывая глаз от Михи, и с вызовом вздернул бровь. К такому повороту жизнь Горшка не готовила. Всю ночь он промаялся, путаясь в чувствах, как рыба в сети, не представляя, как вывалить на Князя весь ворох сомнений, отчаяния, надежд и желаний. А теперь этот шекспировский монолог оказался не актуален, потому как Андрюха умудрился все выразить в трех словах. Просто шах и блядь! Миха уставился на Князя, терпеливо дожидавшегося, когда уже Горшочек отомрет. - А тогда с мороженкой? Помнишь? По замершему взгляду понял: еще как помнит. Значит, не одному ему тот случай в душу запал. Значит, все он, стервец, понимал, раздразнил и в кусты! Миха почувствовал, что звереет. - Так ты меня тогда нарочно засосал? Князь пожал плечами и улыбнулся по-волчьи: - Было вкусно. От переизбытка откровений Миха аж взвыл, свалился на Андрюху, руками сминая за шею. Но был оперативно перевернут, подмят и обездвижен. Сердце стукало в горле, как будто рвалось из тюрьмы на волю. Или пробиться к Андрюхиному сердцу и сбежать с ним вместе от этих великовозрастных дураков, которые никак не могли разобраться со своими желаниями. - Хочешь, значит, тела моего молодецкого? – призывно ухмыльнулся Андрюха. И Миха готов был уже гаркнуть, чтобы завязывал с приколами, всю душу уже вымотал, когда тот одним тягучим движением стянул с себя футболку. Теперь захотелось орать совсем по другому поводу. - Блин, заткнись, - словно в полуобмороке пробормотал он. Миха бы смутился от просительных ноток в своем голосе, но он себя не слышал сквозь какофонию эмоций, где были страх, азарт, тоска и нежность. - Андро, мы…прямо сейчас? Князь погладил носом его висок. - Ну, если десять лет прелюдии для тебя слишком быстро, - Андрюха приподнялся на локтях и с убедительной миной пообещал, - то можешь еще десяток пострадать, я никуда не тороплюсь. В дверь яростно забарабанили. - Мих, интервью! Вы чё там закрылись? - Да вот от таких пидорасов, как вы! – рявкнул Миха, мысленно проклиная журналистов-обломщиков. Андрюха, оценив всю иронию ситуации, заржал ему в шею. Этот радостный вибрирующий звук попал куда-то в самое Михино нутро. Наверное, так и звучало счастье. И он засмеялся ему в ответ. *** На интервью они отправились вместе. Пока спускались в узеньком старом лифте, Миха все держался за рукав Княжьего свитера, словно не в силах расцепиться. Перед тем, как распахнулись створки, Андрюха приобнял его в ответ. Так и вошли в кафе. Честно говоря, Горшок ожидал чуть больше реакции на их появление. Готовился к удивлению, усмешкам, непониманию. Но, кажется, в глазах ребят Князь с Михой в обнимку на сенсацию никак не тянули. Только Реник недовольно фыркнул себе в тарелку. Журналист ждал Миху за столиком, где Князю не было места. Но тот будто телепатически понял Михин призыв «Не бросай!» и всю беседу вертелся вокруг с камерой наперевес, подбадривая и дурачась. Интервью превратилось в игру, где они бросали друг другу намеки, которые были понятны лишь им двоим. - А вы охоту любите? – огорошил внезапным вопросом журналист. - Охота не моё, я стараюсь быть добрым, - обстоятельно начал разъяснять Миха, но отвлекся на усмешку Князя. – Но если зверушку поймаю, могу слегка придушить. Он плотоядно зыркнул на Андрюху, у которого камера дрогнула в руках. - А по ночам он любит охотиться на людей, - не остался в долгу Князь. Миха отсылку оценил и расплылся в улыбке. Ничьей куклой он никогда не был. Вот околдован уже давным-давно. А кем? Тоже мне, загадка века. - Слова не в микрофон не запишутся, - предупредил журналист. - У него запишутся, - Миха поглядел в объектив, пытаясь взглядом передать Андрюхе то, что не получалось проговорить. - Человек обладает замечательной харизмой. Слова и так дойдут. Останутся, как и все между ними. Как они сами. Вместе навсегда.