Ещё одна ночь

Чимин зарекался больше не спать с парнями без обязательств? Как бы не так. На теле при должном осмотре обнаруживаются следы удовольствия, бордовые засосы пестрят на груди и плечах, отравляя израненную душу ещё больше. Хотя казалось бы, куда больше? Осколки зеркала, демонстрировавшего отражение непотребства, летят во все стороны ванной комнаты, раня не только морально, но и физически. С руки, нанесшей удар по импровизированному врагу, начинает в раковину капать кровь. Он вдобавок и порезался... Вероятно, это была испещренная игра бессознательного, чтобы Пак окончательно прекратил всё развратное времяпровождение, потому что после секса с Чонгуком старшего будто подменили. Привлекательные образы сменились спортивными и мешковатыми, а алкоголь уступил место монотонной работе над всеми незаконченными проектами. Что-то сломалось внутри Мини. Он заперся в своей уютной некогда квартире и с упорством самого отчаянного бедолаги редактировал тексты, отправленные на перевод его редакции. Звонки поступали только от коллег и Намджуна. А доставка заменила полноценные походы в супермаркеты. Стоит ли упомянуть, что в «Зельяне» он больше не был? Всё случилось так, как и предсказывала изначально ему тревожная часть личности. Даже тому, с кем был знаком чуть ближе переписки и пары разговоров в кафе/ресторане/баре, он оказался не интересен. Хотя Чимин прекрасно знает, что Джун был в баре после и видел там красивого главного бармена собственной персоной. Спросили ли о Паке что-нибудь? Очевидно, что нет. Можно счесть, что старший играет обиженного, однако весь прошлый опыт назойливо твердит, что интуиция не врет, и даже этот джентльмен с татуировками не видел в нем того, кто достоин продолжения. У него был адрес и лучший друг Мини прямо перед носом, но тому на это безразлично. Есть предположение, что подобные ситуации происходят с таким сексуальным мужчиной не первый раз, учитывая количество жадных глаз, которые были направлены на бармены во время пребывания Чимина там. Очередная сохнущая куколка, которая сама же и прыгнула на шею. Так проходит две недели, пока у Пак не заканчивается работа. Он выходит на относительное плато по страданиям о несбыточном и в пятничный вечер наконец-то натягивает скинни, чтобы выйти в люди. Местом назначения логично оказывается «Зельян», потому что надо свести счёты. Конечно, он играет в неизвестную, кроме себя самого, игру, но такова человеческая натура. Не должен же он отказываться от хорошего бара из-за неудачной интрижки? Мини не знает, что его светлая макушка замечается сразу, как только он переступает порог. Он специально выбирает отдаленный столик и просит официанта принести бутылку с бокалами на двоих, одергивает себя каждый раз, когда чувствует дрожь в руках, и изо всех сил вынуждает себя не смотреть в сторону барной стойки. Страшно и не так круто, как получилось напридумывать у себя в голове. Он похож на зайца в открытом поле, где постоянно мимо гуляют охотники. Стул напротив со скрежетом отодвигается, что слышно даже через музыку в зале. Хотелось бы, чтобы это был Ким, но напротив устроился Чон собственной персоной. – Ну и куда ты пропал? – внезапно уточняет младший, складывая жилистые руки на груди. – Ты мог узнать у хёна, – резонно замечает Чимин, все же прорывая салфетку, которую комкал в руках до этого. – На моем члене побывал не он, чтобы я с ним что-то обсуждал, – грубит Гук, изучая партнёра по горячей ночи и считывая его нервозное состояние. Ему даже жаль Пака перед собой, – Что, опять пошёл искать ещё кого-то? Я думал, что уж со мной-то ты остановишься, раз так медлил. Что я особенный. – Прости, что?... – Мини теряется, теперь полностью обращая внимание на собеседника, – Ты осуждаешь мой образ жизни? – Да если бы было так. Мне на него насрать, – фыркает Чонгук, как-то устало расстегивая первые две пуговицы чёрной рубашки, чтобы ослабить давление на шею, в которой явно застрял ком недосказанности, – Ты две недели молчал и не появлялся, будто я для тебя был обычным трахалем. Не хочешь ничего пояснить? Брови Чимина от удивления взлетают вверх, а мысли настолько теряются, что получается лишь распахнуть губы в немом звуке. Чего, блять?! – Ты говорил Намджун‐хёну, что собираешься всё прекращать, но ты исчез на продолжительный срок и заявился сюда даже не к бару, а в зал. Это наталкивает на мысль, что видеть и говорить со мной ты не хотел. Зачем только пришёл в «Зельян»... – совершенно не важно, что сейчас Чон выглядит как обиженная девчонка, потому что этот старший привлёк его с первого своего посещения и продолжал манить, пока не затянул в свои сети окончательно. – Подожди. Тебя это волнует? – происходящее кажется бредом сумасшедшего, однако Пак ещё не пил, – Ты нас подслушивал? – Ну да, – спокойно признается Гук, хотя до этого хотел рвать и метать, – Я не мог сдержаться, пока ты сидел прямо передо мной. Иногда часто проходил мимо стола, если вы были не за стойкой. Ты мне понравился, у меня отключился стопор. Почему тебя это удивляет? Нервный смех вырывается прежде, чем старший начинает говорить. Ему не верится ни в одно слово. Он попал в параллельный мир? – Ошалеть. Если ты «проинформирован», то должен был знать о моих проблемах с парнями, – умозаключение приходит быстро и пугающе, Чимин хочет закурить, – Как я тебе мог понравиться, раз уж ты так утверждаешь? – Ты не говорил о том, что тебе нравится спать направо и налево, ты ругался по поводу того, что никто не предлагает что-то большее, – взгляд Чонгука смягчается, потому что сказанное вызывает у него сочувствие. Хён повидал много отморозков на своём пути. Он не виноват, что давал так много шансов, а они в таких больших количествах были отвергнуты. – Но я с ними трахался, со всеми, – именно сейчас Пак донесет истину до младшего, и все воздушные замки рухнут. И не будет больше этого страшного чувства под названием надежда, которое закралось достаточно нагло и неожиданно в самое сердце Мини. – Ты использовал защиту? – вопрос настолько внезапный, что утвердительный ответ на него вырывается моментально. Чимин даже не успевает подумать. Естественно, никому он не позволил пренебречь этим правило. Кроме Чона. В нем он был глупо уверен в ту ночь. – Тогда я не понимаю, что меня ещё должно здесь волновать. Ты спал с кем-то после нас? – младший храбрится, потому что становится на миг страшно. Если было что-то, то их секс не имел значения для старшего. – Нет. Я почти не выходил из дома. Однако это не меняет смысл. С чего бы мне нравиться тебе? Ты даже не приехал за эти две недели ни разу, – броня Пака даёт сбой, особенно когда он все же ступает на территорию времени, прошедшего после их совместного времяпровождения. – Да я боялся, что ты скажешь, чтобы я катился подальше от твоей квартиры и забыл адрес, – Гук тоже становится откровенным по поводу ситуации и своих чувств, он ощущает невидимый мост, который появляется с каждой минутой их разговора о переживаниях, – И как ты можешь не понравиться? Ты давно в зеркало не смотрелся или не знаком со своей личностью? – естественно, Чонгук не в курсе, что все зеркала в доме были побиты после их ночи. – Да толку-то от этой красоты, если я сам по себе никого не интересую, – голос срывается впервые после начала разговора, а глаза наполняются влагой, потому что они ступили на самое минное поле его души, – Личность? Много ты о ней знаешь? Может тебе понравился образ в твой голове? Вот теперь он рвёт и мечет, не подпуская к себе, но допустить мысль о настоящей симпатии позволяет. Не сидел бы тогда младший перед ним и не предъявлял за отсутствие, если бы ничего не было. – Думаю, мне достаточно того, что я увидел и услышал, чтобы иметь какое-то представление обо всем, что с тобой связано. Что насчёт твоих чувств ко мне? – на словах о ложности эмоций Чона удаётся вывести на провокацию, потому что он может полагаться на своё влечение, и подобные гипотезы раздражают одним только существованием. Ему не 5 лет, чтобы не уметь отличить шелуху от семян. – Моих к тебе? Где официант запропастился с вином? – а вот о своей симпатии Мини, вероятно, говорить не готов. Он крутится в поисках необходимого работника и хмурится, когда видит, что тот относит заказ кому-то другому на столик, который был пуст в момент прихода старшего в бар. Что за чёрт?! – Я попросил его не приходить, пока не подам знак, – поясняет Гук, словно это само собой разумеющееся. – Это не наглость со стороны бармена – командовать работой другого отдела, пусть даже он и главный? – детская злость закипает внутри Чимина, однако с другой стороны ему интересно, почему официант пошёл на уступки младшему, когда это может повлечь за собой проблемы с клиентом, а, следовательно, и с руководством. – Но я это сделал, – хмыкает Чонгук, гадая, что затевается в этой прекрасной голове. – Тогда я хотел бы поговорить с администратором. Этого официанта уволят по твоей вине, – Пак блефует, потому что ему хочется отвести бармена подальше от вопроса о чувствах. Он делает это ненарочно, по привычке. – Не уволят, – Чон мотает головой в подтверждение своих слов и почему-то улыбается, смотря на такого игривого старшего. – Ещё как уволят. Я пойду не к администратору, а сразу к хозяину или директору, – залез в лужу, значит, стоит уже там развлечься, – И тебя уволят за то, что ты подкатываешь к клиентам и спишь с ними. Обсидианы напротив становятся ещё чернее, словно Мини угодил в ловушку. Гук поднимается с насиженного места и протягивает руку хёну, – Ну тогда пошли. Дерзость и гордыня не позволяют отступить, поэтому Чимин вкладывает ладонь в чужую и слепо следует за младшим, надеясь, что придумает что-то по пути. Они ступают на второй этаж и идут по тёмному коридору, освещенному лишь красными светильниками. Кто делает кабинет в таком месте? И почему рука Чонгука такая тёплая? Его ведут не к директору? Мысли одолевают его, пока они не настигают двери с табличкой: «Дирекция бара «Зельян»». Вроде бы, пришли, куда и обещалось. Мягкая хватка исчезает, по предположению, чтобы постучать в дверь. Они друзья с директором? Им и правда ничего не будет за такую ситуацию с клиентом? Какова же растерянность Пака, когда бармен достаёт ключ из кармана и открывает дверь кабинета. Спер ключ для личных целей? Уже предугадал намерения старшего заранее? Но свет включается в помещении, и при входе в глаза бросается увесистая табличка на столе с надписью «Генеральный директор Чон Чонгук». – Я слушаю Вашу жалобу, дорогой клиент бара «Зельян», – шепчет в самое ухо сзади Чон, ступая вплотную к чужому телу, – Чимин... Дверь за ними закрывается. Щёлкает замок наощупь. А Мини внезапно разворачивают к себе лицом. Точно попал в ловушку... – Ты так и не ответил на мой вопрос. Я тебе нравлюсь? – конкретизирует запрос младший, по-хозяйски укладывая крупные ладони на изящную талию. От растерянности Чимин хлопает глазами и не может вымолвить ни слова. Он не ожидал, что его просто обведут вокруг пальца, когда очевидное было сразу на ладони. – Теперь я ещё больше не понимаю, зачем тебе сдался... – находит через время молчания то, что сказать Пак, тушуясь от пропасти социальных статусов, которая расходится между ними, – Это как в идиотской дораме. Да и зачем бару ГЕНЕРАЛЬНЫЙ директор? – Потому что баров не один, а по всем развлекательным районам, – не скромничает Гук, наслаждаясь тем, что никто при всех глупостях в голове не вырывается. Под «никто» подразумевается конкретный маленький хён, – Ты можешь не витать в том, что тебе навязало больное общество, и ответить так, как чувствуешь? – Да я бы не потянул тебя тогда к себе, да и не смотрел так всё время пребывания в баре, если бы мой ответ был отрицательным, – бубнит себе под нос факты Мини, уводя взгляд на стеллаж с коллекцией алкоголя, – Общество делает нас теми, кто мы есть. При выпадении из него человек теряет социум, то есть человеческую часть себя. – Но это не значит, что все убеждения этого общества соответствуют правде, особенно в глазах индивида, – парирует философские рассуждения Чонгук, приближаясь уж слишком близко. Настолько, что утыкается носом в висок старшему, – Чтобы я смог что-то сделать, я должен знать, что тебе это нужно. – Да это хуже дорамы... – Чимин давно не играл в игру под названием «Любовь», поэтому все взаимодействия и признания ему стали чужды. Он словно лягушка на припарке, – Ну скажу я, что ты нравишься мне. А что дальше? Сколько бы старший не жаждал чего-то серьёзного, на самом деле он не осознавал, что именно он желает, и как это будет выглядеть. Поэтому сейчас, в объятиях человека, который проявил ответные чувства, всё его нутро молит о побеге, чтобы не так страшно, чтобы не туда, где неизведанность. – Дальше... Брак в Вегасе? – шутит младший, а сам оставляет мелкий поцелуй на бледной скуле. – Бред не неси, – Пак отмахивается, потому что его сердце даже на шутке пропускает удар, – Мы даже не пара... – Тоже мне проблема. Теперь мы встречаемся, – на этих словах Чон отпускает талию, чтобы обхватить лицо старшего и повернуть к себе. Поцелуй в губы выходит слишком трепетным, едва ощутимым. Однако это сначала. Потом, опять же, не встречая протеста, Гук целует по-взрослому, вжимаясь в эти плюшевые зефирные изделия, сминая их и прикусывая. Как всё в тех же «мерзких» корейских драмах, Мини наконец оттаивает и цепляется за рубашку Гука по бокам. Это не похоже на то, что было у них две недели назад. Здесь не страсть, а нечто другое. Когда воздух беспросветно покидает лёгкие, маленького хёна крепко обнимают, позволяя жадно глотать ртом воздух вовсе не из-за поцелуя. – Ты согласен быть моим парнем? – уточняет вскользь Чонгук, пока поглаживает тонкие изгибы спины. Ему так спокойно и тепло от одного присутствия старшего рядом. – Ты пожалеешь об этом решении, – настаивает на своём Чимин на свой страх и риск. По правде говоря, он не готов потерять то, что только что получил. – Я могу сам принять решение о том, что чувствую? – задает младший риторический вопрос, не испытывая больше негодования, потому что эти страхи – всего лишь проекции искаженного восприятия Пака. С данным вопросом он уж как-нибудь справится, – Да или нет? – Да, я буду твоим парнем, и да, ты мне нравишься, – сдаётся под таким умиротворяющим напором Мини, ощущая влагу на щеках, которая внезапно появилась на последних словах. – Я счастлив, – делится своими эмоциями здоровый психологически Гук, утаскивая Чимина на рядом стоящий диван к себе на колени, – Кстати, Намджун не придёт. Я при входе в клуб попросил его дать нам шанс поговорить. Он был в курсе всего. Отношения Чон хочет начать с честности, поэтому и выдаёт всё, что было недосказано. – Вот и верь в многолетнюю дружбу, – не сильно расстроенно тянет Пак, устраиваясь поудобнее на бёдрах бармена, пардон, генерального директора. – У меня были убедительные доводы. Я сказал, что влюбился с первого взгляда, – не лукавит младший, забираясь ловкими пальцами под чужой лонгслив. – Что ты делаешь за барной стойкой, если можешь вообще не спускаться вниз? – Мини всё ещё смущен говорить об отношениях, поэтому задает интригующий его вопрос вместо продолжения темы. – Мне нравится делать напитки, это расслабляет и отвлекает от документов и постоянных встреч с партнерами по работе, – Гук готов закрыть глаза на виляние с темы на тему, пока этот несносный хён сидит на его коленях и дышит ему в шею. Вдобавок бьёт по мозгам, когда Чимин совсем расслабляется и оставляет касания губ на золотистой коже. Чем больше он целует шею, тем больше его дыхание становится тяжелее. Он не может ни о чем думать, кроме как о манящем запахе парфюма для тела. Размышлять о том, как дошло до того, что он объезжает член Чонгука на кожаном диване, нет сил. Джинсы валяются с бельём на полу, пока его кофта закатана и надета вся за голову, чтобы открыть доступ к чувствительным соскам и лебединым линиям горла. Чон буквально пожирает бусины ртом, терзая их языком и зубами будто голодный зверь. Пак приглушенно стонет, принимая при этом налитый ствол во всю глубину дырки. Собственный член трется о стальной пресс младшего, в то время как нервные окончания буквально находятся на пределе. Они не успевают поменять никаких поз, потому что Мини доходит до конца слишком быстро, сотрясаясь в крепких руках. А сокращения ануса доводят Гука следом, выжимая их генерального директора всё, что накопилось за чёртовы четырнадцать дней. – Я могу проснуться утром вместе с тобой? – первое, что всплывает в раненной душе после полового акта у Чимина. Он не требует, нерешительно просит, пока в нем всё ещё находится член младшего. Словно того, что произошло, недостаточно для подобного желания. – Ты можешь переехать ко мне сегодня, – отрезает любые сомнения Чонгук, представляя в своей голове тот объем херни, которую надо изменить в мышлении старшего, – Если пока что не хочешь, то тогда сейчас просто поедем на ночь ко мне, где ты можешь и проснуться и позавтракать, и помыться со мной. Что угодно для тебя. Пак не верит даже тогда, когда открывает глаза в чужой огромной кровати, пока его прижимает к себе Чон. Всё выглядит сюрреалистично во время завтрака омлетом и чашкой свежезаваренного кофе. Матрица не кажется больше вымыслом в душе, где Гук нежно берет его сзади, а потом также бережно обмывает не только своё, но и чужое тело. – В чем-то должен быть подвох, – выдаёт Мини в том же «Зельяне» в компании Кима, – Не может быть всё так идеально. – Почему ты вечно ищешь иголку в стоге сена? Может вы настолько подходите друг другу, что для тебя это выглядит идеально? – сетует на тараканы в голове Чимина Намджун, отпивая из своего бокала. – Вдруг он любовник женщины средних лет и просто ездит мне по ушам? – выдвигает теорию заговора Мини, а после впивается зубами в мясо, которое отрезал до этого от сочного стейка. – Я могу показать тебе все документы и дать доступ к технике, – звучит рядом как гром среди ясного неба, от чего невнимательный Джун ловит осуждающий взгляд. Почему не предупредил?! – Дьявол, – ругается Чимин, неловко разворачиваясь к своему парню, – И как давно ты слушаешь, милый? – С момента про подвох, – снова отвечает честно младший, устраиваясь на третий стул между гостями, – Тебе пора писать книги обо всех вариантах того, как партнёр может творить херню. Интереснее никто не придумает. Ещё не родился настолько тревожный человек с богатой фантазией. – Спасибо за комплимент, – мямлит Пак, не имея ни малейшего желания быть подслушанным Чонгуком и в такой каверзной с ситуации. – Меня твои теории не смущают и не вызывают негативных эмоций. Глупо беситься на то, что выработалось как защитный механизм при отвержении, – Чон кладёт свою узловатую ладонь поверх ладони старшего, мягко сжимая в своей хватке, – Возможно, будь мне 18, меня бы это оттолкнуло, но мне уже гораздо больше, чтобы понимать, что твои чувства ко мне и коварные игры разума никак не связаны. – Ощущение, будто на сеансе семейной психотерапии, – выдаёт внезапно Ким, отпивая из своего напитка, – Вы продолжайте, будет что обсудить с Джин~и. – Хён! – восклицает оскорбленно Мини, надувая и без того пухлые губы, – Ещё скажи, что психология бесполезна. – Нет, я так не считаю, – отрицает чужое предположение Намджун, потому что шутки могут оставаться только ими, – Человек слишком подвержен искажениям мыслительного процесса и порой остро нуждается во взгляде со стороны, где угол видения может быть более позитивным. Это предаст надежду, что всё решаемо и не так существенно, когда это необходимо. Кто, как не специально обученные люди, может подобное сделать? – Да ты сам прекрасно вливаешься в коллектив весёлых и задумчивых, – теперь уже забавляется Чимин, при этом в тайне наслаждаясь теплом рук генерального директора бара, – И ничто человеческое не чуждо даже таким просветленным как ты? – Да мы кости перемываем с Сокджином будь здоров, – сознается Джун, всё ещё чувствуя борьбу между тем, что так неправильно, и тем, что он просто homo sapiens, – Я стараюсь не винить себя за такие слабости, когда в действительности людям вообще ничего плохого не желаю. – Меня обычно наоборот мало волнуют другие люди, – подаёт голос Гук, подключаясь к теме беседы, – Это тоже своего рода проблема. Я способен продемонстрировать сочувствие, но на самом деле могу ничего не испытать. Продолжительное время меня это пугало, пока я не осознал, что иногда нужно что-то не ощутить, чтобы сохранить себя. Да и к близким моё сострадание поистине искреннее и наполняет меня полностью. – Человек является полноценным только тогда, когда тратит от себя столько, сколько может отдать в рамках его ресурсов. Их запасы у всех разные и всегда ограничены, – теперь уже Мини кладёт ещё одну свою ладонь поверх руки младшего, чтобы приободрить. – Но тебе я покажу, что ни один из твоих негативных сценариев не произойдёт, – Чонгук решителен и не может подвести доверие того, кто для него так много значит, – С первого взгляда в твои глаза у бара я пропал. – Ох, Чонгук~и... – щеки старшего предательски краснеют и вовсе не из-за выпитого, – Это слишком смущает. – Моя ты прелесть, – мурлычет несвойственно себе Чон, а после оставляет невесомый поцелуй на щеке своего парня.