Останови меня

      Ноябрь выдался холодным. Хогвартс стоял в туманах, которые поднимались от Чёрного озера и окутывали замок сырой серой пеленой. Гарри любил эту погоду — она словно делала их невидимыми, скрытыми от ужасного мира.       Первая неделя после разговора в старой классной комнате прошла в напряжённом ожидании. Новый Круг работал как часы — каждый знал свою задачу, каждый докладывал вовремя, каждый вживался в свою роль шпиона с той естественностью, которая приходила только от искренней веры в дело. Северус вообще как в свою стихию попал.       Сириус и Джеймс взяли на себя преподавателей. Они носились по замку с картой, отслеживая передвижения Дамблдора, Флитвика, МакГонагалл — всех, кто мог быть связан с Орденом. Карта, которую они когда-то создали для шалостей, теперь служила орудием войны. Гарри иногда думал об иронии этого: мальчишеская шалость, ставшая частью плана по спасению мира.       Ремус и Северус сосредоточились на библиотеке. Они просиживали там часами, перебирая пыльные фолианты, выискивая записи о древних ритуалах и упоминаниях о скверне. Северус, с его змеиной дотошностью, находил то, что пропускали другие, а Ремус перепроверял, связывал, выстраивал логические цепочки. Вместе они были идеальной парой — зельевар и исследователь, холодный расчёт и тёплая интуиция.       Лили, к её собственному удивлению, оказалась лучшим наблюдателем за Слизнортом. Старый профессор, сам того не подозревая, выдавал себя каждым нервным жестом, каждым разом, когда кто-то упоминал Дамблдора всуе. Лили умела слушать и умела ждать — качества, которые делали её идеальным шпионом. Подберись она достаточно близко к старому слизню и он раскроет всё. Даже то, что его заставили забыть.       Гарри делал на это ставку и именно поэтому начал изучать легилименцию.       — Ну как Король, — Нотт прыгнул на соседнее с Гарри кресло.       — Вообще-то Принц.       У Гарри в голове не укладывалось всё, что удалось узнать. Пока это было обрывками очень несвязной истории. И, честно, Гарри не знал, что конкретно он притягивал за уши — что Дамблдор вселенский говнюк или то, что это все неправда и есть какой-то другой злодей.       «Ритуал Стать Марой, он же ритуал Mortem fieri. Требует три источника: кровь чистокровного мага, скверну, накопленную в месте силы, и жертву, связанную с ритуалистом кровными узами.»       Гарри хмыкнул себе под нос, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок.       «Теория ломается тем, что Дамблдор не обескровил Аберфорта, хотя тот выглядит не то чтобы вау. Но жив же. Или Аберфорт — не жертва.»       — Эй, выдели мне минуту на аудиенцию, — довольно настырно Тео вырвал из его рук блокнот и тут же захлопнул, не думая читать.       — Ну и что ты скажешь мне? — Гарри положил подбородок на пальцы, как это любил делать Том. — Кто-то из светлого круга проговорился?       — Я не настолько хорош, — фыркнул тут же парень и взмахнул палочкой, накладывая щит тишины. — У меня для тебя другого рода штучки.       Теодор выудил из мантии конверт и протянул Гарри.       — До тебя не добраться, а то ли наш Повелитель, то ли твой отец желают с тобой связаться, — Тео хмыкнул, откидываясь обратно. Гарри же, рассматривающий конверт с магической печатью, исподлобья посмотрел на него. — Ну а от кого бы еще тебе мой папа стал письма передавать?       — Хорошо, что ты не додумался заглянуть, — хмыкнул Блэк и поднялся. — Спасибо.       — Всегда рад, Величество.       Гарри быстро, почти с предвкушением добрался до Выручай Комнаты, которую в этом времени он посетить еще не успел. Его волновало одно лишь отсутствие красного, отсутствие Тома рядом, но теперь он хотя бы мог с ним общаться.       «Мой Принц,       Надеюсь, что эти строки не застанут тебя в момент, когда ты спишь на какой-нибудь лекции, уткнувшись носом в древний фолиант. Хотя, зная твою способность влипать в неприятности, ты, скорее всего, в этот момент делаешь именно это.       Твоя «весёлая» жизнь в Хогвартсе, полная приключений, не даёт мне покоя. Прошло только две недели, а я уже устал ждать, пока ты настолько соскучишься по мне, что сам прибежишь в Мэнор. Твоя связь с этим замком начинает меня раздражать.       (Не закатывай глаза.)».       — Хорошо же ты меня знаешь, — хмыкнул Гарри, который именно это и сделал.       «Однако, я знаю тебя.»       Гарри посмотрел в воображаемую камеру и хмыкнул.       «Ты можешь притворяться с кем угодно, но не со мной. Ты тоскуешь. Я это вижу даже в твоих коротких мысленных откликах, которые ты оставляешь на нашей метке, как будто забываешь, что я чувствую каждое твоё движение. Будь осторожен с этими эмоциями, Поттер. Или наш старый друг Дамблдор, наконец, поймёт, что не все Пожиратели дураки».       — Романтик.       «Что касается дел: Ренфальд уже начал подготовку твоей кампании. Нужно обсудить твою историю, поэтому я жду тебя в Мэноре в эти выходные.       И если ты не появишься, имей в виду, я приеду и лично усыплю половину замка. И не сомневайся — я сделаю это с наслаждением.       С нетерпением жду твоего возвращения,       Том.       P.S. Сын Нотта в роли совы между нами забавляет. Но думаю, надо найти что-то лучше».       — Надо попросить у Ориона Тенебрис, — мысль была проста и очевидна.

***

      Гарри сидел в пустом классе на четвёртом этаже, разбирая записи, которые принесли ему Ремус и Северус. Стопка пергаментов росла с каждым днём — выдержки из книг, записи о ритуалах, упоминания о крови, о скверне, о древней магии, которую никто не должен был знать.       «Скверна — черная субстанция, являющаяся загустевшей магией, возникшей вследствие темномагического ритуала класса Четыре по шкале Мерлина — прим. если вы не изучали, то Чертвертый класс это крестражи, Авада Кедавра и все ритуалы, касаемые души.»       — Мерлин, — выдохнул он, закрывая глаза.       Дверь скрипнула, и в класс проскользнул Джеймс, с ног до головы мокрый от ноябрьского дождя. Его волосы, всегда торчащие в разные стороны намного больше чем у Гарри в этом образе, теперь прилипли к голове, а очки запотели от пара по краям.       — Он ездил в Лондон, — выпалил он, отряхиваясь. Капли разлетелись по пыльному полу. — Только что вернулся. Сидел в кабинете с полчаса, а потом пошёл к Слизнорту.       — Что он нёс? — Гарри отложил записи, поворачиваясь к нему всем корпусом.       — Не знаю, я не подошёл близко. — Джеймс снял очки, протёр их рукавом мантии, надел обратно. — Но выглядел он… странно. Обычно Дамблдор улыбается, знаешь, как старая добрая конфетка. А сегодня был серьёзный. Даже хмурый. Я видел его в коридоре, он шёл так быстро, что мантия развевалась, и не смотрел по сторонам.       Гарри кивнул. Это было важно — Дамблдор редко показывал эмоции. Если он позволил себе быть хмурым, значит, что-то пошло не по его плану.       — А Слизнорт? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается предчувствие.       — Ну я только мельком его увидел. — Джеймс на мгновение замолчал, вспоминая. — Не хотел пускать директора. Дамблдор что-то ему сказал, и слизень все-таки пустил его внутрь.       Гарри потёр переносицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Слизнорт всегда был трусом, но он был полезным трусом. Если Дамблдор надавил на него, значит, старый профессор что-то знал. Или делал вид, что ничего не знает, но на самом деле знал слишком много.       Но чем таким мог быть полезен Слизнорт? Хотя если он знал, что такое крестражи в целом, то может чем-то и был.       — Хорошая работа, — сказал Гарри, и Джеймс расплылся в улыбке, которая почти осветила мрачный ноябрьский день. Эта улыбка была точной копией той, которую Гарри помнил по старой фотографии — молодой, беззаботный, доверчивый. — Бродягу и Лунатика не видел?       — Нет, наверное опять обжимаются в спальне, — он обхватил плечи руками и начал придуряться. — Ой-ой-ой, Бродяга, не так быстро.       — Фу.       Гарри искренне рассмеялся. Ему нравилось, что как бы не были поглощены шпионскими делами Мародеры, они все еще оставались Мародерами.       — А сам-то! — все-так же со смешком припомнил Гарри.       Джеймс тут же довольно расплылся в улыбке.       — Я в отличие от этих любвеобильных олухов, не прилип как банный лист к Лилс.       — Но ты бы очень хотел.       — Но я бы очень хотел, но она, скорее всего, отлупит меня, — зато честно.       Запрыгнув на парту, Джеймс продолжил говорить:       — Я за ней семь лет бегал. Конечно я хочу быть с ней постоянно.       — Об отношениях будем говорить? — ну… выслушивать своего отца о том, как он влюблен в твою мать немного неловко. Но у Гарри не было выбора. Наверное.       — А почему нет? — хмыкнул Джеймс, немного напоминая этим Дорею. — Ты влюблялся когда-нибудь.       — О да, и до сих пор люблю его.       Это было как признаться отцу, что ты гей. И Гарри даже хихикнул, видя секундное промедление на лице Джеймса, который постарался не придать этому значения. Просто гей, и что такого. Уже третий из друзей, ну и что.       — Он остался в Америке? — спросил он после заминки.       Иногда Гарри забывал, что о его истинной сущности здесь знал только Сириус.       — Ага. Мы переписываемся.       — Ну тогда ты меня понимаешь, — вернулся к изначальной теме Джеймс, стирая с парты пыль. — Хочется всегда быть рядом, но при этом и дать свободу, как личные границы. Но при этом не отлипать. Но и чтоб не достать.       — Типа того да, — покивал Гарри, чувствуя как на сердце опускается воспоминание о Томе.       Гарри уже не раз представлял, что бы было, если бы Смерть не забрала его после Смерти Поллукса. Он бы стал Лордом, помирился с Томом, в итоге может даже вышел бы за него — «какая-то новая мысль в моей голове».       Они бы прожили жизнь вместе, может даже завели бы приемного ребенка. Ну или от суррогатной матери. Видели бы друг друга каждое утро, как это было во время учебы. И точно бы не дали Дамблдору так с ними поступить…       Но все сложилось как сложилось.       — Передай Бродяге и Лунатику, что встречаемся на выходе из замка в девять вечера. Остальным — действуем по плану.       — Есть, — ответил Джеймс и, соскочив с парты, выскользнул обратно в коридор.       Гарри остался один. Он смотрел на записи, которые лежали перед ним, и чувствовал, как внутри растёт напряжение. С каждой новой информацией картина становилась чётче, но ответов всё ещё не было. Только вопросы, которые множились, как тени в сумерках.

***

      Гарри немного опоздал. Когда он подошел, Ремус поднял голову, и в его глазах была привычная усталость — усталость человека, который знал, что его ждёт в эту ночь. Он уже не пытался улыбаться, не пытался делать вид, что всё в порядке.       — Вы готовы? — спросил он тихо.       Сириус кивнул, с веселой готовностью засовывая руки в карманы. Конечно, это же не ему в оборотня превращаться. Хотя, как Гарри знал, Северус уже придумал для Ремуса зелье, боль это вряд ли отменяло.       — Мы то ладно, лишь бы ребята были готовы, — вздохнул Лунатик, когда они направлялись по мосту к Гремучей Иве.       — Всё будет хорошо.       Ремус горько усмехнулся.       — Ты врёшь, Гарри. Но я ценю попытку.       Туннель был узким и тёмным, пахло сырой землёй и чем-то сладковатым, от чего у Гарри защипало в носу. Они двигались осторожно, перешагивая через корни деревьев, которые пробивались сквозь земляные стены, и через камни, которые вываливались из свода.       Визжащая Хижина встретила их привычным запустением — пыль, паутина, скрипучие половицы. Луна светила сквозь щели в досках, отбрасывая длинные тени на пол.       Всё прошло гладко. Ремус начал трансформироваться, его тело выгибалось в неестественных позах, суставы хрустели, кости ломались и срастались заново. Гарри смотрел на это с острым сочувствием. Он видел это уже несколько раз, но каждый раз это было одинаково больно.       Когда Ремус стал оборотнем — большим, лохматым, с горящими глазами, — Гарри и Сириус наложили на него все необходимые заклинания. Успокаивающие чары, сдерживающие — на всякий случай.       — Готов? — спросил Сириус, глядя на Гарри.       Гарри кивнул и сосредоточился. Он наколдовал иллюзии — анимагические формы Джеймса, Сириуса, Хвоста, Клюва и самого себя в виде кота — на самом деле до такого искусства ему было еще далеко.       Все Мародеры были почти настоящими — двигались, дышали, пахли. Иллюзии растворились в ночи, уводя за собой магического оборотня, который рычал и игрался с животными-друзьями.       Настоящий Ремус свернулся клубочком рядом с Бродягой, и пёс лизнул его в морду. Гарри присел рядом, накидывая на них дополнительные чары скрытия — слой за слоем, так плотно, что даже самый опытный аврор не смог бы их найти.       — Ты как? — спросил он у Ремуса, но тот уже не мог ответить. Только вздохнул, закрывая глаза, и его дыхание стало ровным.       Гарри повернулся к Сириусу. Пёс смотрел на него с тем особенным выражением, которое было понятно только им двоим. В его глазах было столько всего — и знание, и усталость, и что-то похожее на благодарность.       Или может это взгляд Гарри отражался в его.       — Ты знаешь, — сказал Гарри. — Ты один из всех здесь знаешь всё.       Сириус кивнул, и Гарри почувствовал, как внутри поднимается волна облегчения. Иногда он забывал, что Сириус — единственный, кто знал, что Гарри — это тот самый Гарри, который исчез тридцать лет назад. Единственный, кто знал его как посланника Смерти.       Гарри прикоснулся к голове пса, чувствуя под пальцами тёплую шерсть. Сириус позволил ему это сделать — закрыл глаза, чуть склонил голову, подставляясь под прикосновение. Они сидели рядом в темноте Визжащей Хижины, и Гарри чувствовал, как напряжение понемногу отпускает.       — Почему мы оставили Питера в Круге? — вдруг мысленно спросил Сириус.       Гарри почувствовал его мысль — чужую, но знакомую. Легилименция, которую он тренировал на Сириусе последние недели, давала о себе знать. Он мог читать поверхностные мысли пса, а Сириус — его. Это был странный способ общения — через тьму, через тишину, через невидимые нити магии.       — Потому что я должен следить за ним, — мысленно ответил Гарри, чувствуя, как слова рождаются в голове и перетекают в сознание Сириуса. — Лучше видеть его рядом, чем гадать, что он делает вдали.       — Ты ему доверяешь?       — Я доверяю только себе, — ответил Гарри. — Но Питеру нужен шанс. Если он его не использует, если он выберет предательство, я узнаю об этом первым.       — И что ты сделаешь?       Гарри помолчал. Внутри поднималась холодная волна — та самая, которая всегда появлялась, когда он думал о Питере, о предательстве, о той ночи, которая навсегда изменила его жизнь. Он уже знал ответ, но говорить вслух не хотел.       — То, что должен, — наконец ответил он.       Сириус оскалился — по-собачьи, но Гарри знал, что это была улыбка.       — А ты жестокий, — сказал он. — Это тебе с титулом Принца пришло или всегда было?       — Жизнь наверное заставляет, — ответил Гарри, чувствуя, как в груди поднимается боль. — Я умер и воскрес. Пару раз. Это меняет человека.       Они сидели молча, и Гарри чувствовал, как усталость медленно забирает его. Время шло, и он начал отключаться, думая о Томе, о том, как они встретятся снова, о том, как Том обнимал его, как он пах — дымом, старой магией и чем-то неуловимо родным, как его руки сжимали его бёдра, оставляя следы, которые горели ещё долго после того, как они расставались.       Гарри прикоснулся к метке Силум Этернум за ухом — обычно он делал это мысленно, неосознанно, но теперь хотел ощутить то, о чем писал Том. Она пульсировала, едва заметно, словно второе сердце. Он коснулся её, чувствуя, как под пальцами пульсирует магия, и на мгновение ему показалось, что мир вокруг замер.       А затем он почувствовал ответ.       Тёплый, сильный, — Том был там. Он чувствовал его, чувствовал, как тот откликается на его прикосновение, словно через тысячи миль, через стены замка и холмов, они всё ещё были рядом. Пульс метки участился, и Гарри закрыл глаза, позволяя этому чувству заполнить его.       — Ты думаешь о нём, — мысленно сказал Сириус.       — Всегда, — ответил Гарри.       И они снова замолчали, слушая, как за окнами воет ветер, и чувствуя, как время медленно движется к утру. А в это время настоящими Мародеры совершали операцию, в которой Гаррольд Блэк никак не должен быть пойман.

***

      Утро встретило их серым туманом, поднимающимся от земли. Холодный воздух проникал сквозь щели в досках, и Гарри поёжился, чувствуя, как окоченели мышцы.       Ремус застонал, приходя в себя. Его тело ещё болело, ещё помнило трансформацию, но глаза уже были ясными — осознанными, человеческими.       — Живой? — спросил Сириус, уже в человеческой форме, накидывая на него мантию.       — С трудом, — ответил Ремус с кривой улыбкой. — Но живой.       Гарри поднялся, чувствуя, как ноют мышцы от долгого сидения на холодном полу. Он помог Ремусу встать, поддерживая его за плечи.       — Пора возвращаться, — сказал он. — День начинается.       Они двинулись обратно по туннелю — медленно, осторожно, каждый шаг отдавался эхом в тишине. Гарри шёл последним, прикрывая их спины, и чувствовал, как усталость смешивается с предвкушением.       Когда они выбрались из-под Гремучей Ивы, небо начало сереть. Туман висел низко, окутывая замок, и Гарри на мгновение задержался, вглядываясь в тени у входа. Оттуда, из-за старого дуба, бесшумно отделились три фигуры.       Джеймс. Северус. Питер.       Джеймс сиял как медный галлеон — глаза горели, на губах играла та самая ухмылка победителя, которую Гарри знал с детства по фотографиям. Северус выглядел уставшим, но в руках он держал стопку пожелтевших пергаментов — ровно столько, сколько планировалось. Питер дрожал, но не от холода, а от адреналина, и всё время оглядывался, будто ждал, что Дамблдор выскочит из-за дерева.       — Ну? — коротко спросил Сириус, подходя ближе.       Джеймс поднял руку, сжимающую несколько развернутых пергаментов, и Гарри увидел на них тот самый почерк, который искал.       — Мы взяли всё, что нужно, — сказал Джеймс, стараясь говорить тихо, но голос всё равно звенел от возбуждения. — Самого святоши не было, но и слава Мерлину! Наделали тебе копий всяких свитков. — он протянул Гарри пергаменты. — Только взгляни.       Гарри быстро пробежался взглядом по аккуратному, старомодному почерку. Скверна. Кровь. Ритуал. Латинские термины, которые он уже изучил с подачи Дарьи. Схема — та самая, подписанная «Mortem fieri».       — Он планирует провести это в замке, — сказал Северус, когда Гарри поднял взгляд. — У него там карта замка, на которой очень много перечеркнутых комнат и… пустых пространств. Короче, места у него похоже пока нет.       — Зацени фотку, — Джеймс протянул ему совершенно обычную карточку полароида. И где они только его достали.       Гарри смотрел на очень сильно уменьшенную версию разрисованного пергамента. Трудно было сказать на сто процентов, но он был уверен — Дамблдор ищет сердце Хогвартса.       — Мы еще сделали копии всех важных страниц, — добавил Питер, протягивая вторую, более тонкую стопку. — Оставили всё на местах, так что он ничего не заметит. Если, конечно… — он запнулся.       — Если не проверит свои охранные чары, — закончил за него Северус, и в голосе его прозвучала сдержанная гордость. — Но я их обошёл. Он думает, что я просто хороший зельевар, а не специалист по защите. Это его ошибка.       — Хорошая работа, — сказал Гарри, пряча пергаменты под мантию. — Именно то, что мне нужно.       — Там есть кое-что ещё, — начал Джеймс, и его улыбка стала чуть шире. — Мы нашли его переписку. С кем-то в Министерстве.       — Зашифрованную, но я справился, — Клюв гордо выпятил грудь. — Там говорится о кандидатуре твоего отца.       — Что? — Гарри хлопнул глазами. И как этот черт узнал?       — Он знает, что твой отец собирается баллотироваться в Министры, — подтвердил Северус. — И у него есть план, как его остановить. Давление на твою семью. История о том, что дядя связан с Пожирателями. Мы не успели прочитать всё, но суть ясна.       Гарри кивнул. Это было ожидаемо. Дамблдор не позволил бы ему просто так занять кресло Министра. Но теперь, когда у него были доказательства, игра переворачивалась.       — Ладно, — сказал он. — Возвращайтесь в замок, у вас была обычная ночь полнолуния.       — Как скажешь, Принц, — устало усмехнулся Ремус.       Гарри смотрел, как они уходят — Мародеры, его Мародеры, которые всё ещё оставались теми же, кем были в другой жизни, но теперь шли не за шалостями, а за правдой. Питер уходил последним, и Гарри заметил, как тот на мгновение задержался, оглянулся, будто хотел что-то сказать, но в итоге просто кивнул и исчез в тумане.       Гарри остался один.       Он постоял ещё пару минут, вдыхая холодный утренний воздух, чувствуя, как внутри разрастается усталость, смешанная с предвкушением. Потом повернулся к замку.       «Надеюсь, Даша не спит».       А Даши и не было.       Гарри стоял перед ее комнатами, смотрел на карту Мародеров и не видел имени. Даши в замке не было. Ну что ж, если бы он был преподавателем, то тоже не хотел бы здесь утром субботы находиться.       Да впрочем он и не преподавателем здесь больше находиться не хотел!       Именно с этой мыслью Гарри филигранно забил на всё и, выбежав обратно на улицу, смылся из Хогвартса куда подальше.       — Том, я дома!