Гром среди ясного неба

Серёжа смотрит на Олега ошалело, прикусывает губу и аж за сердце держится. Волков возвышается над рыжим, обнимая коленями торс, мусолит кончик ремня Разумовского в шершавых пальцах. В тех, что могут ласкать так умело и нежно. - Я до сих пор не верю, что ты согласился, - нервно улыбается рыжий. Лицо Олега сохраняет неподвижность, только ледяные глаза метают искры. Ладонь оглаживает грудь под кипенно-белой рубашкой. - Точно хочешь? – интересуется Волков, целуя Серёжу в губы, оттягивая нижнюю. Смотрит внимательно, ожидая ответа. Разумовский только сглатывает и тут же ощущает во рту сухость. Как будто в горле не ком поселился, а пустынное перекати-поле. - Конечно хочешь, - сам же отвечает на вопрос Олег, - я же видел, как ты смотрел на него. - Олеж…Леж… - Серёжа почти всхлипывает, хватаясь за предплечья Волкова. - Всё для тебя, - тот смягчается, пуская в тон голоса теплоту. Они целуются сладко и с упоением, как подростки на выпускном, вжимаясь друг в друга грудными клетками, а потом Олег ненавязчиво отстраняется, возвращаясь к высвобождению Серёжи из одежды. Пока Волков задумчиво водит пальцем по оголённому торсу рыжего, тот вдруг взволнованно спрашивает: - А ты рассказал ему, как мне нравится? Олег приостанавливает блуждания и заглядывает в потемневшие от смеси испуга и возбуждения глаза. - Нет. Будем импровизировать. Разумовский напрягается и сжимается весь внутренне, визуально оставаясь расслабленным и даже покорным где-то. Мелькает мысль о том, что перед сексом, как и перед смертью, не надышишься. Окей, Игорь. Что он за фрукт? Не сказать, что внезапный, как испанская инквизиция, и если рассуждать о такого рода эмоциях, то этого добра и у Серёжи хватает. Но ладно. А как вообще всё будет происходить? Они даже оранжевого шампанского с блёстками не попьют? Слишком много вопросов. Но больше, чем загоняться, хочется сейчас врасти в Олега всем телом и никуда не отпускать. Рыжий упрямо жмётся к его плечу и тихо сопит. - Волнуешься, лисёныш? – пальцы, складываясь в форму железной лапы в автомате с игрушками, поглаживают медную макушку, - я понимаю. «Мы тебя не разочаруем», - думается Волкову, пока он с хитро-мечтательной улыбкой отвечает на сообщение Грома. - Халат накинь, - просит Олег, уже отправляясь открывать дверь. - Добрый вечер, - сказать, что появившийся на пороге Игорь выглядит нетипично, значит, ничего не сказать: волосы чуть ли не набриолинены, вместо кожанки – кардиган, светло-голубая рубашка накрахмалена по самое не балуйся. - Ты просто как гром среди ясного неба, - посмеивается Волков в усы, - бутоньерки не хватает, - он задирает палец вверх. Игорь ощупывает несуществующий карман у правого предсердия. - Я честно думал, что на той айтишной сходке всё и случится. Но у тебя же взгляд – «не влезай – убьёт», вот и я и не стал лезть, - Гром пускается в объяснения, пока Олег ведёт его в спальню. Да, троица заметно сблизилась в ходе мероприятий, на которые Серёжу звали почётным гостем. Но перехватывать инициативу Разумовскому редко удавалось, он чувствовал себя ребёнком, присутствующем при разговорах двух взрослых. Довольно ожесточённых разговорах, как ему казалось. В какой-то момент он даже подумал, что мужчины пытаются его поделить. Очень легко представить себе Грома, который под алкогольными парами мрачно смотрит на Волкова и задаёт прямой непрозрачный вопрос: «любишь его?» Очень легко представить. И гиперболизировать. Довести всё в своей голове до драки и кровоподтёков. Но девяносто девять процентов сценариев, нафантазированных Разумовским, не сбываются – это закон. Двое смотрят на Серёжу, который вальяжно лежит на кровати, аккуратно поправляя ворот атласного халата. Смотрят, а потом переглядываются. - Покурим? - Покурим. Вишнёвые палочки «Чепмена» тлеют медленно. Молчаливый диалог оказывается успокаивающим, а догорающие питерские огни добавляют очков к уюту. В голове Волкова постепенно зреет план. - Серёж… - начинает он чуть взволнованно, возвращаясь с балкона, - Серёж… - присаживается на кровать. - Да? – взгляд рыжего скользит по телу Олега, в случайные моменты переключаясь на Игоря, который стоит рядом с постелью, то и дело стряхивая с кардигана несуществующие пылинки. - Как тебе будет комфортнее? Если Игорь сначала…понаблюдает за нами, а потом присоединится? Разумовский смотрит затравленно и забирается на кровать повыше. Хочется крикнуть: «делайте, что хотите!». Но Волков не был бы Волковым, если бы не придумал, как разрулить ситуацию и решить проблему жёстко и радикально. Превратившись уже просто в кисейную барышню, Разумовский только и выдаёт: - Ну…Я не знаю. - Дай-ка мне свой пояс от халата, - с ноткой игривости просит Олег, - да-да, вот так, - вертит пёструю змейку в руках, а потом водружает Серёже на лоб. - Я так понимаю, мы в жмурки планируем играть, - включается в диалог Игорь. Волков кидает на него взгляд, говорящий: «молчал бы». Завязав рыжему глаза, он приспускает с его плеч халат, начиная целовать и покусывать молочную кожу. Серёжа еле слышно постанывает и доверяет себя родным рукам. - Вот так, лисёныш, - Олег шершавым кончиком языка лижет подрагивающую шею, а потом даёт себя обнимать. Цепкие Серёжины пальцы оказываются на его лопатках. О своём присутствии Игорь напоминает дыханием – сбитым, горячим. Он приоткрывает рот и облизывает губы, раздевая Разумовского взглядом, а затем чуть прихватывает порозовевшую мочку зубами. Рыжий начинает думать об альтернативной анатомии – как это, нашего Олега и там и тут передают. Осознание, что Волков спокойно делегировал часть обязанностей по ласкам, запоздало приходит, когда Разумовского гладят уже две пары рук. Серёжа взвывает, но уже не от испуга, а с непривычки. - Тише-тише, родной, - полушепчет Олег, поглаживая по рыжей макушке, - мы не сделаем тебе плохо, - расцеловывает лоб, скулы и щёки, - если вдруг что-то не понравится, мы тут же перестанем…Оба, - последнее слово он произносит уже прямо в Серёжины губы, целуя со всей нежностью. Кукуха отлетает окончательно. «Кислород это ху?» - возникает очевидный вопрос. Родные и чужие руки касаются так настойчиво, так синхронно, так…бесстыдно. - Не-ре-ально, - всё же выдавливает из себя рыжий, прежде чем снова провалиться в сладострастную бездну. - Кого ты хочешь первым? – Олег поглаживает Серёжину скулу тыльной стороной ладони. «Обоих» - вот что хочется ляпнуть. Но говорить и дышать так тяжело, так удушающе тяжело, поэтому Разумовский со всхлипом пытается прижать к себе Олега и Игоря одновременно. - Олеж…Леж…Лежа, развяжи мне глаза, - просит, нет, требует Серёжа. Беспомощно. Хрипло. - Тщщщщ, - успокаивает его Волков мягким, шелестящим шёпотом, тихо снимает повязку и целует в глаза. Игорь наблюдает за милым зрелищем, а потом начинает поглаживать отставленную в сторону руку Разумовского. - Обоих, значит? – интересуется Гром, целуя Серёжины костяшки и удерживая зрительный контакт. Вместо ответа рыжий порывисто обнимает нового любовника и сам не замечает, как оказывается вовлечён в поцелуй. Игорь касается губами немного жёстко, и в то же самое время спокойно, размеренно. Олег любуется живописной картиной, лелея мысль о том, что Серёже хорошо. А напрягшийся бугорок в боксерах Разумовского эту самую мысль подтверждает. - Да ты, я смотрю, готов, - улыбается Волков Разумовскому в губы после того, как поцелуй с Громом оказывается разорван. - Во мне эта штука, - Серёжа стреляет глазами, и тут же с невинным видом теребит нижнюю губу, - готов во всех смыслах. Олег с остервенением расстёгивает свою рубашку, кое-как вылезает из брюк, уже напредставляв себе панорамные виды. Игорь следует его примеру, и в спальне на пару минут повисает тишина, которая нарушается только шорохом одежды и стуком пряжек. Ложась на бок, Серёжа подзывает к себе лукавой улыбкой и тут же болезненно стонет, ощущая, как эрегированной плоти становится тесно под резинкой боксеров. - Сейчас, милый мой, сейчас, - Олег присоединяется первым, оглаживая плечи, а потом перекатывается, принимаясь зацеловывать кадык и вылизывать ключицу. Игорь ложится напротив, водя пальцами по Серёжиному лицу. В какой-то момент Разумовский обхватывает две его фаланги губами и стонет. Волков ласково поглаживает линию торса и ниже, ненавязчиво проникая указательным пальцем под резинку боксеров. - Давайте, - рыжий сглатывает, - давайте, пожалуйста, сделаем это… Ни стыда, ни совести, ничего лишнего. Все сомнения и недомолвки катятся в тартарары. Есть только здесь и сейчас. И Разумовский, безвольной тряпочкой зажатый между двух разгорячённых тел. А вот к действиям первым приступает Гром. Наша приглашённая звезда. Он осторожно тянет Серёжино бельё вниз, заставляя того согнуть ноги в коленях. Олег всё так же лежит позади рыжего, шепча ему приятности. Наконец, Разумовский оказывается перед двумя, тяжело и синхронно дышащими мужчинами, без одежды. И практически без кожи. Волков изучает бледные, приятно пухлые бёдра как будто в первый раз. Затем тянет за основание тёмно-фиолетовой анальной пробки, медленно извлекая её, чувствуя на всех уровнях, как расслабляются Серёжины мышцы. Разумовский вздыхает облегчённо, переворачиваясь на спину, изучая сам свои растянутые чресла. - Игорь, посмотри, какая красота тут у нас, - почти мурлычет Олег, вторя движениям рыжего и массируя расслабленное розоватое колечко мышц. Гром внимательно наблюдает за ними, а потом, обвив пальцами глянцевую головку Серёжиного члена, властно накрывает его губы своими. Разумовский находится где-то между адом и раем. И если это чистилище, то рыжему хотелось бы задержаться в нём. - Горь…Игорёш…Пожалуйста, - стонет, выдыхает, всхлипывает. На лице целая гамма эмоций. - Что ты хочешь? – лаская опухшие губы обжигающим дыханием, интересуется Гром. - Возьми… - Как? – прилетает ещё один уточняющий вопрос. - Да уже хоть как-то… Руки Олега ласкают предплечья, не давая окончательно потерять остатки рассудка. - Сядь на меня, - подсказывает Волков, оглаживая вздымающуюся грудь и задевая соски, затвердевшие от недружелюбного воздуха. Олег проводит ладонью по своему члену, распределяя лубрикант, и кладёт руки на тазобедренные косточки Серёжи. Тот привычным движением опускается, и тут же сталкивается с Игорем, которого уже за уши не оттащишь от губ Разумовского. Дышать тяжело, но поцелуи Грома как будто вкачивают в него жизненную энергию. Вторя поршневым движениям Олега, Игорь обхватывает рукой Серёжин член. Лаская размеренно, он поглядывает на меняющееся лицо Серёжи с неуёмным желанием целовать-целовать-целовать до одури. - Лисёныш, тебе нравится? Прибить бы Волкова за глупые вопросы. Только не сейчас – это проблематично, слишком он в настоящий момент глубоко. Серёжа кокетливо стонет, насаживаясь, пока новые манёвры Игоря заставляют его дёргаться от возбуждения. От тяжёлых амплитудных толчков, сочетающихся с уверенными массирующими движениями, по телу начинают расходиться волны – резкие, сладостные. Плоть Разумовского отдаётся в ладонь Грома пульсированием. Рыжий чувствует, как сходит на нет первая конвульсия и тут же закатывает глаза. - Леж…Горь…Я сейчас. - Давай, мой хороший, - Олег шепчет, покусывая у шеи. Игорь ничего не шепчет, просто смотрит заворожённо на Серёжу, который сейчас кажется ему богом. Разумовский насаживается до предела, как будто обхватывая Олега горячим шёлком. - Я тоже скоро, - на последнем издыхании признаётся Волков, скорчившись. Серёжа жмётся к нему спиной, встречается глазами с Игорем, закольцовывающим его плоть большим и указательным и начинает окроплять себя тяжёлыми, увесистыми жемчужными каплями. Олег, изливаясь следом, валится головой на его плечо. Игорь гладит Серёжу по лицу, глядя, как его постепенно начинает трогать довольная улыбка. Волков обнимает рыжего, тепло, радостно, не имея ни малейшего желания пока выходить из его тела и всё же выдаёт жизненно важную фразу: - Игорёш, чаю нам сообрази.