ЛЕВКОЯ

      Давно заброшенный склад некогда огромного завода на окраине Лондона, а ныне огромной дыры в бюджете, поражал своими габаритами и бледно-коричневыми пятнами, мутными следами пыток, бурно практикуемых преступными группировками лет десять назад. Также посетителям этой городской достопримечательности на выбор предлагался огромный ассортимент пустых бутылок и пачек из-под различной вредной чепухи: сухариков, чипсов и, конечно же, шоколадных батончиков. Все это многообразие для пущей эффектности было присыпано каменной пылью.       Впрочем, огромный пришедший в запустение склад был хорош только одним — замечательной акустикой, которой мог позавидовать и оперный театр, возведенный для любовницы одного герцога из Палаты Лордов, бывшей оперной певицы.       — Теперь ты довольна? — вопрос, раздавшийся сразу со всех сторон, звучал утверждением и ставил в тупик, умышленно сбивая с настроя, всеми силами стараясь поколебать монолитную уверенность в собственной правоте. — Найдя меня, ты утерла носы всем этим снобам из Министерства, не так ли, маленькая Левкоя?       Дурацкое прозвище хлестко ударило по самолюбию, заставляя все сильнее сжимать родную палочку, чей кончик нелюбезно был нацелен в живот говорившего мужчины.       Наставника. Друга. Любовника. Предателя.       Правду сказал один из классиков современного детективного жанра — бывших шпионов не бывает, а вот предавших, тех, которые выбрали другую сторону, достаточно. Хотя и не агенты они сейчас, а «Герои Войны», но суть-то, суть та же осталась…       — Здание окружено! Руки за голову и на колени, быстро! — а она молодец, его девочка, его ученица, все правильно делает, вот только он не сосунок какой-то, чтобы бояться шальной авады… Да и терять ему уже нечего — все, что было ценно, превратилось в пыль, точно такую же, как та, что сейчас кружится в воздухе.       — А ты затейница, однако! Может, еще и «браслеты» антимагические припасла? — и ухмылка сама на губы просится от таких перспектив, а она улыбается, как прежде, вот только это обманка, те времена уже умерли вместе с его прошлым, но никто же не запрещает солгать?       — Конечно, тебе ведь веры нет. На колени, я сказала! Если мы не появимся на улице через пятнадцать минут, то сюда ворвутся авроры, я не шучу! — голос едва-едва подрагивает, но этого достаточно, чтобы чуткое ухо бывшего двойного шпиона расслышало тоненькую ниточку фальши, и он сделал первый незаметный шажок в ее сторону, главное — сейчас не замолчать, уверенно отвлекая внимание болтовней.       — Они подозревают тебя в разглашении конфиденциальной информации и пособничестве, ведь так? — Она дергается словно от удара, но палочку не опускает, даже когда он приближается на преступно близкое расстояние и тихо дополняет: «Моя Левкоя».       Ей хочется произнести непростительное, чтобы заставить его замолчать, но она не успевает: резкий удар, нанесенный снизу вверх, по древку, напрочь сбивает траекторию, и заклинание проходит значительно выше его головы. Мгновение, и сильные руки в цепкой хватке добермана смыкаются на кистях. Лишившаяся своего главного преимущества, что сейчас бесполезной игрушкой валяется на полу, она не способна оказать достойного сопротивления, а жаль.       — Ты груб, — недовольно заключает Гермиона, когда мужчина оказывается за ее спиной, а его ладонь сжимает грудь слишком сильно, слишком властно.       Непозволительно.       — Ты знаешь, а я скучал, — удивление звучит в голосе слишком явно, и это ее задевает.       Больно осознавать, что для человека, являющегося для тебя вселенной, ты всего лишь маленькая песчинка. Незначительное, а, следовательно, не заслуживающее внимания событие.       С Северусом так было всегда.       — Скучал? Разве ты умеешь скучать? — сами собой губы растянулись в едкой язвительной усмешке. — А вот я по тебе не скучала. Совсем.       Истерики по поводу собственной никому ненужности не считаются. Слабость, незаметная чужим - просто мираж. А кто сейчас берет в расчет чужие иллюзии? Верно, никто. Осталось только убедить в этом саму себя, и все будет просто замечательно.       Прекрасно.       — Разве?       Сильный толчок в спину, и Грейнджер оказывается зажата между стылой стеной и горячим мужским телом.       Удивительный контраст.       — Конечно, — в подобной позе крайне трудно сохранять достоинство, но вот у нее получается.       Его бесит, что обездвиженная, вжатая в холодную штукатурку, его Левкоя продолжает выглядеть отстраненно, спокойно и величественно.       А ведь он сильнее…       — Не переживай, я быстро нашла себе утешителя, — заключить в эту фразу все то презрение к себе самой, что испытала на протяжении всего этого времени, оказалось несложно, благо у нее нашлось время попрактиковаться на ниве обмана. Более того, стать магистром этого воистину тончайшего искусства.       — А кто спорит? Именно из-за своего «равнодушия» ты три года убила на мою поимку, — насмешка в голосе обожаемого мужчины больно бьет по самолюбию, задевает порядком потрепанную гордость, — или твой «утешитель» оказался настолько плох в постели, и сказывается фатальный недотрах?       — Он куда лучше, чем ты. Я просто хотела тебе об этом сказать… — она улыбается настолько искренне, что он просто не может ей поверить.       Одна женщина когда-то написала, что мужское самолюбие — вещь очень хрупкая, и играться с ним нельзя, даже если очень хочется. Но разве его девочка когда-нибудь слушала умных взрослых теть?       Вот именно, никогда.       Удар оказывается каким-то совершенно неожиданным. Это странно, но она даже не успевает сообразить, как оказывается повернута к Северусу лицом, а его кулак вскользь касается скулы. Ещё один удар, и она отлетает на добрые полтора метра.       Больно, но она знает, что сейчас горящая красным щека завтра будет выглядеть совершенно нормально. Что-что, а бить, не оставляя следов и одновременно причиняя колоссальную боль, бывший Пожиратель Смерти умеет. Об этом не было известно его обожаемой Эванс, а вот она, любовница, знала это очень хорошо, также четко, как и таблицу умножения или английский алфавит, который ещё старательной отличницей учила в школе.       Как давно это было…       — Так просто? Да ты растерял квалификацию за эти годы! — тонкие пальцы прирожденной пианистки легонько коснулись раненного места, обиженное «Скотина» само собой сорвалось с губ.       — Замолчи, Цветочек. Не заставляй меня быть жестоким… — Какой же она была красивой! Особенно сейчас: растрепанная, растерянная и даже потерянная…       Все эти «Р» его заводили.       Такого Снейпа Грейнджер боялась. Балансировать на грани срыва - это одно, но самолично сталкивать идола, что был воздвигнут собственноручно - абсолютно иное. Особенность общения с ее бывшим учителем заключалась в отсутствии страха. Как с диким зверем, который лишь раз учуяв проявление нечто похожего на этот старейший инстинкт, сразу кинется. Именно поэтому она продолжила говорить.       — Зачем, Северус? Ты снова ведь мне солжешь, есть ли смысл слушать всю эту чепуху? — Тотальный контроль жестов, интонации и мимики. Их личная недетская игра, в которой ей отведена почетная роль жертвы. Цель каждой игры — наслаждение, и она получит его сполна.       — Ты единственная, с кем я был честен во всем… — но он замолкает, так и не договорив, будучи нелюбезно прерван.       — Не смеши меня! Ты ещё помнишь, что означает данное тобой мне прозвище на языке цветов, или твою память нужно обновить? Молчишь? — спину свело из-за неудобной позы, но это не мешает ей смотреть ему в глаза прямо, дерзко, вызывающе. — Так я напомню. Левкоя на языке цветов обозначает постоянство чувств. Стабильность.       — Мои чувства были к тебе постоянны, заметь, я настолько добр, что готов простить тебя и твоего мальчика… — шаги по кирпичной крошке шуршат как-то слишком зловеще. Мелкие камушки веером разлетаются из-под мужских ботинок, когда Северус, не совладав с эмоциями, начинает стремительно обходить Гермиону по кругу.       В душе его скромная домашняя девочка была заядлой извращенкой, любящей, когда ей причиняют боль. Снейп очень хорошо знал эту сторону ее натуры, а вот тот милый рыжий, ждущий ее по вечерам с работы домой и торопливо накрывающий на стол, об этом не узнает. Просто его садовый цветочек была скрытной и грязь своей натуры демонстрировать не стремилась.       Как и он.       — Не трогай его, — просит как-то устало и даже равнодушно, словно судьба новой игрушки ее и не интересует вовсе. — Рон - хороший парень, не стоит его втягивать в наши отношения.       — Да? И что ты готова мне предложить за его неприкосновенность, Маленькая Левкоя? — Бровь вопросительно изгибается, а тонкие бледные губы кривятся.       Гермиона недовольно ловит себя на мысли, что непростительно долго рассматривает эти губы, и вместо ответа призывно улыбается.       Снейп понимает все без слов и наносит новый удар.

~*~

      И какой черт дернул его поиграть в доблестного Шерлока Холмса? Хотя, скорее, крутого, как вареные яйца, брутального детектива, им же положено следить за неверными мужьями, женами и прочими-прочими-прочими?..       Именно на эту, вечную, как мир, тему рассуждал мракоборец Рональд Билиус Уизли, старательно пиная попадающийся под ботинки мусор, коего здесь было предостаточно.       А во всем виновата женщина, ну чего, спрашивается, Гермионе дома на ночь глядя не сиделось? Его бы воля, он всем этим поздним «звонителям» руки поотрывал, чтобы нечем было по кнопочкам тыкать, а она сорвалась, схватила палочку и убежала, даже не попрощавшись!..       — …гай его! — обрывки фраз, произнесенных родным голосом, доносились приглушенно, словно растекаясь по стенам.       — …това …е …жить …косновен… — второй голос явно мужской, но нормально расслышать, о чем все-таки ведется речь, не выходило.       Сбавив шаг, накинув на себя дезиллюминационные чары и стараясь ступать как можно тише, Рон вышел из-за поворота, плавно приблизившись к проходу в зал, в котором велся диалог.       Сцена, представшая перед его глазами, заставила неосознанно потянуться к палочке: какой-то мужик избивал его Гермиону.

~*~

      Она так и не смогла понять, что произошло: откуда-то выскочил Рон, держа в вытянутой руке палочку; как будто сразу со всех сторон прозвучал хлопок, сверкнула зелёная вспышка и только потом, глядя на то, как покачнувшись, словно от толчка в грудь, Северус начал оседать на пол, осознала, что это была авада; как подползла к нему, теряющему сознание, и истерично начала зажимать безобразную рану руками, шепча, что все будет хорошо…       — Глупая… — синими от потерянной крови губами прошепчет он, с трудом выговаривая слова, отчего-то лицо его будет выглядеть неясной серой дымкой, а губы отпечатаются в памяти очень ярко, — маленькая Левкоя, если однажды меня не окажется рядом с тобой, запомни: ты храбрее, чем подозреваешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем ты думаешь. И еще кое-что…       Что именно за «кое-что», она так и не узнает. Помешает Рон, который просто-напросто оттащит её от трупа…       Намного позже большие дяди из Министерства объявят им с Роном благодарность за «совместную операцию, проведенную министерством и авроратом, в ходе которой был обезврежен опасный преступник», и она даже даст интервью Рите Скитер…       Вот только возвращаясь по вечерам в их общую квартиру или засиживаясь допоздна на работе, она будет думать, о чем именно он так и не успел сказать.       Но эта тайна так и останется нераскрыта.