Мы танцуем плохо...

«Итадакимас!»

Старенькое пыльное радио из последних сил даровало хриплую танцевальную мелодию. В приглушенном свете мигающих ламп тупо сияли уставшие глаза. Дрожащие руки нелепо скользили по исхудалому телу, оставляя пылкие шрамы от жадных касаний. Волна мерзкой дрожи накатывала раз за разом, разжигая раздражение. Сердца неизбежно осыпались пеплом под натиском бешеного ритма. Под ногами россыпь битого стекла. Боль притуплялась на фоне ярких будоражащих чувств. Запах тёплой крови желанно одурманивал, затягивая здравый разум пеленой. Неуклюжие повороты не попадали в такт музыки, перетекали в совместную нелепую дорожку шагов. Удушающий ком, вставший поперёк горла, не давал проронить ни слова. Под потолком задыхалась забытая всеми нежность. Пылкая злоба и страсть стали спутницами на эту холодную ночь. Все проклятья расцветали в глубине отравленной души. Так мило и печально наблюдать за тем, как в этот краткий миг оборвался танец и проснулся голод. Меланхоличный Акумов сегодня как никогда хрупок и притягателен. В его тёмных глазах, смотрящих куда-то сквозь, так и хотелось потеряться. Дрожащее исхудалое тело точно таяло в жарких проклятых руках. Вечная усталость и печаль, отраженные на его лице, сводили с ума. Он — недостающее успокоительное, способное утешить внутренних демонов. Скрипящий клубок несвязных громких мыслей вперемешку с жестокими мечтами был готов проломить черепную коробку, стремительно вытекая из образовавшихся трещин. Хотелось кричать о своей тлеющей любви, срывая голос. Ломать милые кости в крепких объятиях. Наконец вкусить этот запретный плод. Дыхание сбивалось, становилось всё тяжелее. Лампы под потолком раздражающе мигали. Ядовитая кривая улыбка была готова разъесть залитое румянцем лицо. Лишь Сергей всё неловко переминался с ноги на ногу, ожидая дальнейших действий возлюбленного. Его милое лицо изредка морщилось от режущей боли в ногах. Печальная жизнь в самом расцвете, но её так и хотелось оборвать, словно нежный цветок. Истинное ломаное нутро вырвалось наружу. Вся неуверенность в себе была позабыта в один миг. Руки ухватились за прелестный юношеский облик, притягивая его к себе. Тлеющие сердца соприкоснулись, сливаясь единым наивным трепетом. Покусанные губы покрыли чужой лоб жаркими поцелуями, что вызвало лишь легкую смущенную улыбку. Объятия крепли, в них становилось трудно дышать. Алая кровь красиво блестела на осколках, переливаясь в уродливом тусклом свете. Голод всё скребся где-то внутри, истошно крича. Он просто невыносим.. Тепло чужого тела будоражило, заставляло сильнее прижимать его к себе. Ложное спокойствие пронизывало насквозь юные души, постепенно задыхаясь вместе с нежностью. Границы хорошего и плохого размыты точно акварель на бумаге. Эгоистичные желания брали верх, заставляя нехотя отстраниться от юноши. Бренное тело резко опустилось вниз. И вот через пару мгновений Кир уже сжимал в ладони осколок стекла. Напряжение заполняло комнату, помогая Сергея отступить в сторону двери. Тусклая тревога озаряла своими вспышками истерзанное нутро. Но уже слишком поздно разрушать прекрасную романтическую атмосферу побегом! Вдруг раздался глухой стук. Все произошло слишком быстро. Проклятый успешно сбил с ног хрупкого юношу, пытаясь прижать его к полу. Тщетное сопротивление, наполненное непониманием и подступающим удушливым страхом, вызывало лишь умиление. Тяжелое дыхание опалило тонкую кожу, успокаивающие речи усмиряли встревоженную жертву. Рукава пали с худых рук, открывая их запретную бледную красу сияющему взору. Алые полосы измученно тянулись кривыми нитями вдоль синеватых просвечивающих вен. Мерзкая режущая боль ослепляла, попутно забирала воздух из лёгких. Пустые тёмные глаза наполнились блестящими слезами. Обычные танцы перешли грань разумного. Нет больше шанса что-либо изменить. Есть только торжество ломаного зла! Сладость тёплой крови утоляла эту странную жажду. Металлический привкус на губах сводил с ума. Но хотелось впиться всё глубже в милые вены, жадно осушить милого меланхолика. Отчего Курседов стал вгрызаться в раскинутые по чужим рукам алые нити. Испуганный взгляд постепенно затухал. Так неизбежно и прелестно наблюдать за тем, как под тобой угасает любимая жизнь. Жажда временно отступила. Но бешеный голод уже продирал изнутри, измученно призывая к действиям. Холодный блеск лезвия кухонного ножа вызвал бы несвязный испуганный бред на пике страха. Жаль, что верным напарником осталась лишь тишина и громкий стук тлеющего сердца. Несколько колотых ран по слабым местам сияли подстраховкой на исхудалом теле. Желанная плоть была слишком хороша на вкус. Россыпь алых кровавых лепестков, раскиданных повсюду, радовала глаз, подкрепляла кривую улыбку. От столь сладкого и фантастического лакомства, тающего во рту, будоражило всё сильнее, точно выворачивая наизнанку. Воздуха в легких не хватало. Зрачки заметно увеличились. Проклятое нутро полыхало, высвобождая больший голод. Акумова становилось всё меньше и меньше. Жадно поглощая хрупкое мёртвое тельце, чувствуется, как излюбленная меланхолия и страдания пропитывают проклятое нутро с точно такой же разбитой нотой, какая была у парня ещё при жизни. Поистине приятно наконец слиться с ним, став одним целым. Высшая точка ломаной любви достигнута! Милые кости крошились, растирались в порошок. Дороги в светлое будущее тут же раскинулись по столу. Самый лучший и желанный наркотик заполнял ноздри. Все мечты выпущены на волю. Всё залито стеклянными алыми лепестками. Чужое тлеющее сердце останется на память об этой роковой ночи. Так легко, когда все маски сняты. Бренное тело всё нелепо извивалось, отлипая от стола. Сдавленный нервный смех разбивался о тоску и страх, пропитывающие стены комнаты. Внутри гуляли кусочки прелестного юноши, что был так сладок и нежен. Связь вышла на новый уровень. Но перманентные жажда и голод всё ещё остались напоминать о себе..

***

Время медленно и мучительно ползло куда-то вперёд. Так бессмысленно и отвратительно. Пустота в квартире начинала сводить с ума. От любимой души остались лишь алые пятна на ковре и мимолетная эйфория, от которой остались только воспоминания. Одиночество уже тянуло свои убийственные лапы, но на него никто бы не обратил внимания, так и оставив пылиться в углу комнаты. Из пропитанных смертью и печалью стен вылезали красные глаза. Они смотрели прямо в душу, пока проклятое тело ломало изнутри, точно готовясь вывернуть наизнанку. Рассудок знатно помутнен. Встреча с глазами, отражающих оскверненное нутро, приносила воспоминания о прелестном Акуме, голос которого отражался от стен эхом. Он точно мешал слова о любви с внушением вины за случившееся. Всё путалось, ломалось, скрипело где-то внутри. Невыносимая боль прожигала насквозь, заставляла жалобно выть и жаловаться прекрасный паре стеклянных алых глаз, пока за спиной расползались десятки таких же. Они тупо блестели в тусклом свете ламп, и будто бы такое уже случалось.. Справиться с самим собой невозможно. Хотелось вылезти из этой гниющей оболочки, разорвать свою кожу. Противная дрожь накатывала ядовитыми волнами, принося больше боли. Милой любви больше нет рядом. Никто больше не утешит и не оставит ожог своим жарким касанием. Никто больше не скажет ту пару ласковых слов, что была лучше любого обезболивающего. Вокруг только галлюцинации и нескончаемая ломка. А виной всему останется сам Кир.

— Как же мне плохо без тебя, Акума!!