Шорох

Сначала Хайтам думает, что ему показалось. Стук в дверь показался таким фантомным и ненастоящим. Просто фантазия воспаленного сном мозга. Секретарь только фыркнул, перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза. Спать хотелось до жути. Но спустя пару минут он понимает, что нет. Не показалось. Робкое постукивание костяшками пальцем сменилось очень настойчивым стуком кулаком. Будто кто-то практиковался перед тем, как сесть за барабанную установку. Будто кто-то очень халтурно пародировал дятла. Будто кто-то очень упрямо хотел, чтобы его впустили. Аль-Хайтам закутался в одеяло с головой и отчаянно понадеялся, что мешать спать ему это не должно. Через полминуты понял, что мешает. Поэтому он, нехотя выпутавшись из своего кокона, тяжело поднимается с кровати. Ступни обжигает ночным холодом пола, ватные ото сна ноги едва ли держат. Хайтам двигается осторожно, стараясь не напороться на углы, и не с первого раза находит дверную ручку. Когда дверь со скрипом открывается, перед ним двумя фонариками зажигаются два вишневых глаза. — Архонты, я даже не хочу знать, который сейчас час, — тянет он, потирая переносицу пальцами. Смотреть на Кавеха было почти физически больно. — Ты не понимаешь, — звучит испуганным шепотом, жутким откровением. Архитектор бегло оглядывается по сторонам, будто за ним кто-то следит, и сильнее сжимает в пальцах край своей спальной футболки. — Там… там… — Во-первых, где — «там»? А во-вторых, я надеюсь, что причина, по которой ты разбудил меня посреди ночи, достаточно веская, — недовольно выдыхает и опирается плечом на дверной косяк. — В ином случае, я ни о чем не буду жалеть, когда меня арестуют за преднамеренное убийство, — скрещивает руки на груди, щурится на соседа, который неожиданно ведет себя тихо. Это точно Кавех? — Хайтам… там это, — переминается с ноги на ногу. Вишневые глаза бегают по полу, будто ищут ответ там. Будто под половицей у него спрятан суфлер. — Там… на кухне… — Хайтам медленно выгибает бровь, Кавех опускает голову и шепчет едва слышно, будто рассказывает жуткую тайну. Будто в это поверить так же сложно, как в скелетов в шкафу. — Там на кухне что-то шуршит, — в чужом голосе сквозят какая-то тревога, ужас и растерянность. Аль-Хайтам сначала фыркает, мол, очень смешно, но про убийство я не шутил, но потом понимает, что архитектор говорит абсолютно серьезно. — Ты что, издеваешься? — выдыхает он не то устало, не то удивленно. — Я точно тебе говорю, — говорит с каким-то нездоровым энтузиазмом. — Думаешь, стал бы я будить тебя из-за какой-то ерунды? — секретарь выгибает бровь еще сильнее. Кажется, сломает ее скоро. — Сейчас ты делаешь именно это, — невозмутимо замечает он. Кавех недовольно фыркает. — Ну и пожалуйста, — говорит он, сдувая челку с лица. — Иди, спи спокойно, — складывает руки на груди, собираясь уходить. — Но учти, что я не буду тебя спасать, когда та штука с кухни будет на тебя нападать, — почти скрывается за дверью, но Хайтам тормозит его своим голосом. — Архонты, — раздраженно выдыхает он через стиснутые зубы. — Если я проверю кухню, ты успокоишься? — Кавех едва ли не сияет. — Да больно надо, — но виду не подает, иначе аль-Хайтама разорвет от гордости. Только нос вздергивает и удаляется в сторону кухни. Секретарь, тяжело вздохнув, плетется за ним. — Как думаешь, что это может быть? — Честно, мне без разницы, — Хайтам демонстративно широко зевает, только слегка прикрыв рот рукой. — Пусть хоть коалиция из Селестии. Я просто надеюсь, что ты дашь мне спокойно поспать. — Тебе бы все шутки шутить, — бурчит Кавех, и это начинает действовать на нервы. — Да нет там ничего, не может быть, — Хайтам открывает дверь на кухню. Вокруг топкий мрак и глубокая ночь. — Может, это просто кошка, — отмахивается. — Хайтам, какая к черту кошка? — вспыхивает Кавех, едва не ударив кулаком по стене. — Нет у нас никакой кошки! И никогда не было! — почти истерично кричит. Только почти истерично и почти кричит. — Да знаешь, мозг просто после пробуждения плохо соображает, — бетонно отзывается секретарь. Обожает очевидные намеки, дайте два. — Я-то обычно так рано — или поздно? — не встаю, — натягивает на лицо услужливую улыбку. Кавех от этого только сильнее кипит. — Ты можешь просто посмотреть и все? — нетерпеливо выдает архитектор и отходит к стене. Пытается казаться невозмутимым, но то, как он нервно постукивает пальцем по сгибу локтя, выдает его с потрохами. Хайтам старается токсично тактично промолчать, поэтому просто проходит вглубь кухни. Он не понимает, что ищет, поэтому просто останавливается посередине комнаты и, уперев руки в стол, прислушивается. Кавех в этот момент, кажется, вообще перестает дышать. Только его ненормально быстрое сердцебиение несколько отвлекает. Так они стоят, кажется, пару минут. Секретарь честно пытался вслушаться в тишину полупустой квартиры, но понял, что просто начал засыпать, оперевшись руками на стол. Поэтому, очнувшись, он с шумным выдохом отмирает. Выпрямляется, оборачивается на Кавеха, который смотрит на него с каким-то напряженным нетерпением. Набирает в грудь воздуха, будто собирается сказать нечто страшное. И… — Нет тут ничего, — наконец констатирует, всей своей интонацией говоря, что это было очевиднее некуда. — Спасибо, что пригласил на это сомнительное мероприятие, но, по-моему, это все было ясно с самого начала. Я могу пойти спать? — Но… — И слышать ничего не хочу, — демонстративно вскидывает ладонь. — У нас был уговор. — Но Хайтам… — Сейчас середина гребанной ночи, — чеканит секретарь на полпути из кухни. — И я, бездна тебя дери, хочу спать. — Хайтам, ты не понимаешь, — с нарастающей паникой тараторит Кавех, стараясь его догнать. — Ну это же не просто шорох, не может он быть просто так. Нам нужно- — Спокойной. Ночи. — С твердой доброжелательностью говорит аль-Хайтам, выходя из кухни. Где-то в подсознании думает, что этого мало, и с непреднамеренным хлопком закрывает дверь. Шаги у него непривычно тяжелые, будто молотом о наковальню. Кавех его догонять не спешит. Видимо, был слишком обескуражен таким поведением секретаря. Но Хайтаму на это, если честно, плевать, потому что спать ему хочется до невозможности.

***

Следующее утро было, наверное, самым прекрасным в жизни аль-Хайтама. Потому что почти все утро Кавех молчал. Интересно, чем Сумеру заслужило такое благословение? Единственная фраза, которую проронил архитектор, когда они пересеклись на злосчастной кухне: — Я из-за этого шороха всю ночь не спал. Еще драматичнее его фраза стала, когда Кавех сделал из своей кружки приличный глоток кофе и даже не поморщился. — Поздравляю, — спокойно ответил секретарь, умиротворенно смотря в окно. — Не думал, что ты такой пугливый. Кавех, на удивление, ничего ему не отвечает. Только бросает на него угрюмый испепеляющий взгляд и уходит к себе, прихватив кружку с кофе. Хайтам бы, наверное, хотел его остановить, потому что было ощущение, что он малость перегнул. Но гордость сдавила ему горло тисками, отчего он продолжил встречать самое спокойное в своей жизни утро, щурясь от ослепительного рассвета в окне.

***

На следующую ночь Хайтам просыпается сам. От шороха на кухне. И уже успевает проклясть Кавеха всеми возможными выражениями. Он почти уверен, что его сосед просто намеренно ему досаждает, специально шумя на кухне. Но, когда он сталкивается с перепуганным Кавехом в коридоре, он почти готов разбиться головой о стену. Они молчат неопределенное время, прежде чем архитектор говорит: — Ты ведь тоже это слышал. Не вопрос — утверждение. Твердо так, но в глазах цвета пожара моргает какой-то тревожный костер. — Нет, — говорит Хайтам из принципа. Руки на груди складывает, уже собирается идти обратно в комнату и искать способы смириться с ночным шорохом. Но Кавех решает иначе. — Нет, ты пойдешь со мной. На кухню, — говорит непривычно настойчиво. Слишком настойчиво для почти четырех утра. Как будто он… — Ты вообще спал? — спрашивает просто так, просто для галочки. Не то чтобы ему сильно интересно. — Ты скептик, тебе не понять, — выдыхает как-то разочарованно. — Пошли, — и идет в сторону кухни. — Зачем? — Посмотреть, — рыкает, будто уже несколько раз повторил столь очевидную вещь. — Мы вчера посмотрели. И ничего не нашли. — Нужно еще посмотреть, — повторяет упрямо, почти ногой топает. — Это глупо. — Ты что, боишься? — вдруг выдает он, сверкнув в полумраке ядовитой улыбкой. Хайтам от такой наглости почти отшатывается. — Ничего я не боюсь. — Боишься. — Нет. — Да. Хайтам сдавлено рычит, проведя ладонью по лицу. — Ладно. Хорошо, — будто одолжение делает. Будто на самом деле не сдается. Будто действительно не боится. Заходить на кухню впервые за несколько лет непривычно. Как-то неуютно, не по себе. Возможно, все дело в густом мраке, который нефтью разливается по углам. Бледная луна едва ли пробирается в окна, отчего идти приходится на ощупь. А возможно, все дело в том, что шорох так и не прекратился. — Откуда он идет? — почему-то уже шепотом спрашивает Кавех за спиной, и такая смена тональности внушает еще больше какой-то неясной тревоги. — Без понятия, — Хайтам теперь отвечает тоже шепотом, медленно шагая по кухне и стараясь ни на что не наткнуться. Действительно непонятно, откуда идет звук. Он будто объемный, везде и одновременно нигде. Аль-Хайтам обходит каждый угол, останавливается, прислушивается, но источника так и не находит. Архитектор плетется где-то сзади и, кажется, не делает откровенно ничего. Хайтам не говорит ему об этом, уж больно не хочет заводить еще один энергозатратный диалог. Кавех ему ничего не говорит, потому что не дышит уже, кажется, около минуты. — Нет никакого источника, — между тем говорит секретарь, наворачивая уже второй круг по периметру кухни. — Ничего не понимаю. — Да что это вообще может быть? — Кавех, просто ходивший от одной стены к другой, внезапно останавливается, всплеснув руками. — Вариант с кошкой сразу отпадает, даже не пытайся, — хмурится, наставив палец на Хайтама. — Крысы? — невинно предполагает тот, и архитектор кривится. Возможно, будь на кухне чуть светлее, можно было бы увидеть, как его лицо зеленеет градиентом. — Архонты, нет, — говорит он едва ли живым голосом. — Есть другие варианты? — Например? — Ну не знаю, — складывает руки на груди, поворачивается к окну. Смотрит задумчиво и долго. — Птицы? — оборачивается на секретаря через плечо. Тот скептично вскидывает брови. — И чем был плох вариант с кошкой? Кавех ему не отвечает, почти страдальчески рычит, зарываясь рукой в свои волосы. Шорох между тем все не прекращается. Будто кто-то шуршит полиэтиленовым пакетом. Или скребет паркет. Или пытается расковырять стену. — Меня это скоро с ума сведет! — говорит архитектор, жмурясь. — Странно, что это не случилось раньше, — фыркает Хайтам, пытаясь скрыть свою нервозность. Такой внезапный и нежеланный подъем посреди ночи явно не входил в его планы. Это раздражало. — Может, — Кавех тяжело опускается за стол, складывая на нем локти. — Мы оба с ума сошли? — Нет, такое сразу обоим привидеться не может. Вместе с ума не сходят. — Это точно не просто шорох, — серьезно говорит архитектор, потупив взгляд в стол. Ладно, видимо, он уже сошел с ума. — Только не говори, что веришь в паранормальщину. — А что это еще может быть? — Хайтам едва не отшатывается от стола. — Хорошо, — снисходительно вздыхает он. — Тогда что дальше? Экстрасенса позовем? — Медиума. — Архонты, Кавех, — секретарь отчаянно вздыхает. Часы показывают без пятнадцати четыре. Молочные тени от луны бледными полосами освещают куски помещения. Будто шахматная доска. — Ну должно же у этого быть адекватное объяснение… — Так мы ничего не добьемся, — архитектор встает из-за стола, в упор посмотрев на аль-Хайтама. В темноте его глаза мерцают всполохами огня особенно ярко. — Нужно еще у кого-то спросить. Посоветоваться. — Чтобы нас обоих отправили в психушку? Ну уж нет. Хайтам снова удаляется из кухни. Прочь отсюда, прочь от Кавеха, прочь от назойливого шороха, который, кажется, уже осел в черепной коробке. Рассказать еще кому-то? Да о чем тут рассказывать?

***

— В общем, тут такое дело, — Кавех неуютно ерзает в кресле, скользя взглядом куда угодно, но только не в глаза. — А вы… это… в мистику верите? Хайтам только обреченно вздыхает, пытаясь закрыться кружкой, сделав глоток кофе. Позвать Тигнари и Сайно было не его идеей. Кавех уговаривал его неделю, пытаясь доказать, что это не выглядит, как глупая подростковая тусовка. И что у него не паранойя. И что это им хоть как-то поможет. Аль-Хайтам ничему из этого не поверил. Он согласился только ради того, чтобы посмотреть, как Кавех будет из этого выкручиваться и страдать. — А к чему, собственно, вопрос? — Тигнари изящно выгибает бровь и обхватывает свою кружку с травяным чаем двумя руками. Секретарь едва не фыркает, когда видит, каким взглядом провожает это действие Сайно. — Ну, — Кавех тем временем всеми силами пытается придать себе серьезный вид и не выглядеть, как идиот. Кидает пару полных мольбы взглядов на Хайтама, но тот только жмет плечами: «Разбирайся сам». — Это ничего… просто так. — Врешь, — констатирует Сайно, даже не взглянув на него. Архитектор от этого аж весь дергается и заливается краской. Аль-Хайтам фыркает в кружку. — Кавех, просто скажи, — спокойно говорит Тигнари, чтобы уравновесить давление. Кавех успокаивается, смотря на него, и, глубоко вдохнув, выдает: — У нас на кухне шум паранормального происхождения, что нам делать? — тараторит на одном дыхании и почти закашливается под конец предложения. Хайтам давится своим кофе, Тигнари удивленно округляет глаза, Сайно только вскидывает бровь. — Ты… сейчас серьезно? — осторожно спрашивает Тигнари. — Вы уверены, что это… что-то паранормальное? — Других вариантов нет, — неуверенно тянет Кавех. — Конечно, это вам не тест по математике, — загробным тоном говорит Сайно, принося за собой гробовую тишину. — Что, не поняли? В тестах по математике есть варианты, а тут… — Как долго вы слышите этот шум? — ситуацию спасает Тигнари. Да благослови его архонты. — Больше недели, — наконец решает встрять в разговор Хайтам. Он достаточно насмотрелся. — Шорох где-то на кухне, без какого-либо источника звука. — Может, вам просто показалось? — Такое не может казаться обоим людям неделю подряд, — упрямо отвечает архитектор, потупив взгляд в стол. — Ну не знаю, — Тигнари отставляет свой чай на край стола. — Что-то слабо верится. — Так оставайтесь у нас, — брякает Кавех и почти ежится под испепеляющим взглядом соседа. — Не надо никому оставаться, — железобетонным голосом говорит аль-Хайтам, чеканя каждое слово, будто мору. Смотрит на Кавеха пуленепробиваемым стеклом. — Они взрослые люди. Делать им больше нечего кроме как… — Мы можем остаться, — невозмутимо говорит Сайно. — Что? — Вы нас заинтриговали, — Тигнари мерцает слабой улыбкой. — Думаю, мы все же ненадолго задержимся. Хайтам некоторое время недоуменно хлопает глазами, а потом переводит взгляд на Кавеха, и его едва не начинает тошнить. В рубиновых глазах пожаром горит триумф. Бегущей строкой «Я же говорил». — Если вы так хотите, — цедит секретарь, сделав крупный глоток кофе в надежде им случайно подавиться.

***

За разговорами вечер подкрадывается незаметно. Мрак сгущается за окном, будто крепко заваренный кофе. Звезды-точки светят бледно, едва ли пробиваются в окна. Хайтам стелет ребятам в гостиной, когда Кавех запирается в своей комнате, едва часы пробивают одиннадцать. А ведь это была его идея, так какого… Секретарь, однако, тоже не то чтобы церемонится с гостями. Просто желает удачи и спокойного сна, произнеся последнее как-то без особой веры, и тоже ретируется в свою комнату. Закрывается уже более осознанно, твердо дернув ручку на себя. Глубоко вздыхает и с не совсем спокойной душой идет спать. Шорох не прекращается всю ночь. И, если в прошлые разы он появлялся с перерывами, то сейчас он стоит в квартире непрекращающимся гулом. Звенит в барабанных перепонках, почти их лопает. Аль-Хайтам упрямо не выходит из своей комнаты. Только первые пятнадцать минут безуспешно пытается заткнуть уши подушками, в итоге сдается и просто не мигая смотрит в потолок. Почти уверен, что Кавех сейчас находится в таком же состоянии. Засыпает он только под утро, когда физическая усталость наконец берет верх.

***

Утро настает тяжелое и молчаливое. Честно, секретарь очень надеялся, что Сайно и Тигнари окажутся здравомыслящими людьми и скажут, что ночью ничего не слышали. Назовут их сумасшедшими и запишут обоих к психологу. И это, наверное, был бы самый лучший вариант. Но на кухне Хайтам встречает сонного Сайно (тот всегда выглядит бодрым) и Тигнари, который с отрешенным видом помешивает кофе в кружке (он никогда не пьет кофе). Кавех приходит самый последний, с мешками под глазами больше, чем были до этого, и с абсолютной растерянностью. (Хайтаму показалось, или у него дергался глаз?) Секретарь уже чувствует, как надежда медленно теряет свои очертания. Но она улетучивается совсем, когда он пересекается взглядом с Тигнари. Хочет что-то сказать, но оказывается перебит на корню. — Сжигайте свой дом нахер, — загробным тоном говорит Тигнари, сделав приличный глоток из кружки. Его изумрудный взгляд, кажется, несколько потемнел, а тени под глазами явно не от освещения. Все в изумлении замирают, смотря на Тигнари. Тот никогда не ругался. Даже безобидными словами. — Только не говорите, что… — Это дерьмо не прекращалось всю ночь, — говорит Сайно, сверля взглядом стену. — Я приходил на кухню и не нашел никакого источника. — Что ж, — Хайтам тяжело вздыхает. — Добро пожаловать в наш мир. — С этим надо что-то делать, — Тигнари тем временем с гулким стуком ставит кружку на стол, оглядывая взглядом присутствующих. Хайтам не любит себе врать, поэтому нехотя признает, что от чужих мутных изумрудов ему действительно становится не по себе. Он почти уверен, что остальные думают так же. — Вызовите медиума, и дело с концом, — отрезает Сайно, садясь за стол. — Я даже не сомневался, что ты предложишь, — раздраженно цедит Хайтам, наблюдая за тем, как Кавех едва ли не радостно подскакивает. — Вот и я ему о том же говорю! — как-то нервно тараторит он, подлетая к Сайно. — А он все говорит, что это не может быть что-то потустороннее! Ну а что это еще может быть? — архитектор щебечет, как птицы под их окном, которые каждый раз раздражают своими утренними беседами. Сайно тактично молчит, терпеливо сжимает руки в кулаки. Возможно, он просто еще не до конца проснулся. — Это могла быть кошка, — неуверенно вставляет Тигнари, облокотившись бедром на столешницу. Кавех резко поворачивается на него, расширив глаза. — Архонты, и ты туда же?! — восклицает он слишком громко для утреннего подъема. — Хайтам, вы с ним сговорились, что ли? — Делать мне больше нечего. — Да уж, — внезапно выдает Сайно, три пары глаз недоуменно устремляются на него. — Теперь ваши шансы на спокойную жизнь стали совсем призрачными. Тишина. Какой-нибудь шорох неизвестного происхождения сейчас был бы кстати. — Вы обречены, ребята, — неподъемно вздыхает Тигнари и снова берет в руки кружку.

***

И они действительно обречены. Обречены слушать шорохи с кухни каждую гребанную ночь. Потому что они не прекращаются ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. С каждым разом шорох этот, кажется, становится только громче, только настойчивее, только страшнее. Заходить на кухню ночью больше никто не решался. Кавех и Хайтам вообще перестают спать по ночам, потому что звук этот уже как будто в голове. Въелся в подкорку, впечатался в мозг. Они стали ложиться спать днем, что было до одури непривычно, но других вариантов они найти не могли. Кавеху вообще пришлось тяжело, потому что такая смена режима просто не давала ему возможности выспаться. Поэтому все эти две недели он ходил по квартире сонный и злой, молчал и огрызался больше обычного. Поэтому за все эти две недели у них в доме закончился месячный запас кофе. Они стали чаще захаживать в гости к Сайно и Тигнари, чем последние не то чтобы были сильно довольны. Конечно, они все еще проявляли дружеское участие и предлагали различные варианты решений, но все это происходило в вечернее, почти ночное время. Потому что оставаться в собственной квартире на ночь стало внезапно страшно. Потому что все не ограничилось шорохом.

***

— Хайтам, где кофе? — кричит Кавех из кухни, стоя возле открытого шкафчика. Пришел до полуночи, чтобы взять все нужное, пока снова не началось. — Что, закончился? — аль-Хайтам показывается в дверном проеме со своей кружкой. Тоже решил перестраховаться до двенадцати. — Ты выпил последний? — вспыхивает. — Неправда. Ты сам все выпил, не надо сваливать на меня. Неужели у тебя настолько плохая память? — Я не мог такое забыть! — В твои мешки под глазами можно уложить годовой запас кофе, посмотри там. — Да ты…! Ладно, не важно, вопрос в другом, — Кавех тяжело выдыхает, потирая пальцами переносицу. — В том, что кофе закончился. Вчера же еще пару ложек было… — Ты меня вообще слышишь? Ты просто не помнишь, как он закончился. — Да нет же! — Мы сейчас будем это обсуждать? — Хайтам, прояви уважение! У меня пропал жизненно важный элемент! Я без него как без рук! — С чего бы я должен проявлять уважение? — Хайтам вскидывает брови, сложив руки на груди. Гул напряжения прокатывается по кухне громом. — Да и к тому же, зачем тебе вообще нужны руки? Ты что, рисуешь хорошо? — Хайтам! — вскрикивает Кавех, не ожидавший такой наглости. Широкими шагами начинает приближаться к безмятежному секретарю. — Да как ты…! Оба вздрагивают от резкого звона стекла. Оба застывают, смотря на источник звука. Кружка, прилетевшая в стену, разлетается на множество осколков, которые с хрустом первого снега осыпаются на пол. И Хайтам и Кавех, возможно, не испугались бы так сильно, если бы эту кружку кинул кто-то из них двоих. Но она отлетела в стену сама, без посторонней помощи. Только с потусторонней. Через пару секунд оцепенение проходит, и Кавех понимает, что неосознанно вцепился в плечо Хайтама пальцами. Недовольно фыркнув, он отскакивает от соседа на метр и опасливо подходит к черепкам разбитой кружки. Внезапно гудящая тишина трескается. Сквозь эти трещины ее по нарастающей наполняет знакомый до ужаса шорох. Скрипит, звенит, шуршит повсюду. И никуда от него не деться. Будто насмехается над ними, спиной почти чувствуется хищный оскал. — Так, ладно, это уже не смешно, — говорит секретарь за спиной каким-то настороженным голосом. — А до этого прямо охренеть какой анекдот был. — Надо что-то с этим делать. — И без тебя знаю.

***

И они действительно что-то делают. Действительно пытаются решить проблему спустя, кажется, недели три. Браво. Днями и ночами напролет они по очереди шерстят интернет с вопросами самой разной формулировки. От «странный шорох на кухне причина» до «в доме завелся призрак что делать». Первое по большей части гуглил Хайтам и ничего сильно полезного не находил. Все советы, найденные на сайтах по запросу, сводились к простым объяснениям: обычные бытовые шумы или домашние животные, не более. Зато Кавех подошел основательнее и нашел несколько обрядов, ритуалов и заклинаний. Половину из них Хайтам отметал сразу, потому что «участвовать в этом он не собирался», другую половину они оба сочли не шибко эффективными. Ну серьезно, где они в Сумеру достанут столько волчьих крюков? Да и к тому же, на каэнрийском читать никто не умел. Поэтому оставался только один, самый тупой и самый бесполезный вариант, — еще подождать, в надежде, что шорох уйдет сам.

***

— Ничего не уходит, — страдальчески стонет Кавех, утыкаясь носом в стол. — Конечно, откуда у него ноги? — невозмутимо говорит Сайно, и от этого только сильнее хочется повеситься. — Вы все пробовали? — спрашивает Тигнари с нездоровым участием. Он, если честно, просто настоящий друг, потому что только настоящий друг будет спрашивать «Как там ваше приведение?» на полном серьезе и без намека на насмешку. Да благослови его архонты. — Ну-у-у-у-у… — Кавех боится проводить ритуалы. — Чего?! Да ты сам от них отказываешься, потому что боишься выглядеть глупо! — О, поверь, находясь с тобой, я уже очень сильно рискую. — Да ты…! — Неудивительно, что у вас кружки летают по дому, — скучающе замечает Сайно, подперев щеку кулаком. Кажется, он научился находить плюсы в их приходе. А то билеты в цирк нынче дорогие. — Удивительно, что они еще ни в кого не попали, — осторожно замечает Тигнари, делая глоток чая. — Может, все-таки попробуете какой-то обряд? — Если это предлагает Тигнари, то все уже серьезнее некуда, — мрачно замечает Кавех, отпивая кофе из своей кружки. — У вас предметы дома летают. — Подумаешь, новость. — И при всем этом вы довольно далеки от чувства окрыления, — фразы Сайно и гробовая тишина после стали уже неразлучными спутниками. Даже слова в такие моменты заканчиваются. — Может, нам просто запустить в дом Сайно? — Кавех складывает руки на груди, склонив голову набок. — Чтобы нам пришлось справляться с оравой озлобленных призраков? Нет, спасибо, — Хайтам вскидывает руки в капитулирующем жесте. Все погружаются в задумчивое молчание. Кавех опускает взгляд в пол, задумчиво прикусив губу. — Ну нет, — внезапно говорит он, хлопнув ладонями по столу. — Тигнари, можно я просто останусь у вас? — Бросишь меня один на один с духом? — Хайтам скептично вскидывает бровь. Спрашивает исключительно чтобы позлить. Вовсе не потому, что он не хочет оставаться дома один. — Ты каждый раз не упускаешь возможности напомнить мне, что фактически это не мой дом. Вот сам в нем и оставайся. Тигнари и Сайно переглядываются. Излишняя тактичность не позволяет им сказать что-то против. Но Хайтам видит, что вариант им не очень нравится. Кавех падает лицом на сложенные на столе руки. — Все, давай, пока, — он нехотя машет ладонью в сторону Хайтама. — Возвращайся, когда изгонишь призрака. Все, кроме Кавеха, тяжело вздыхают.

***

Лучше не становится. От слова совсем. Они вообще решили не ходить на кухню, после того, как Хайтам проснулся посреди ночи от истошного крика Кавеха. Потому что ночью на кухне нараспашку открылись все гребанные дверцы. Почти слетели с петель. Несколько дней они исключительно пользовались доставкой, не в силах и переступить порог кухни. Архитектор почти целый день просидел в своей комнате, а когда выходил, вздрагивал от любого звука. Когда секретарь случайно пересекся с ним в коридоре, тот испугался едва не до полусмерти. Однако сам Хайтам не то чтобы оставался в здравом рассудке. Мало того, что заснуть ночью все равно было очень проблематично, так его еще и начали посещать редкие галлюцинации. Сначала тени под его дверью начали странным образом вытягиваться, складываться в какие-то сломанные фигуры. Будто листок бумаги сворачивают в три погибели. Будто дождевого червя завязывают на несколько узлов. Будто кто-то очень активно расхаживает под его дверью, стесняясь постучать. И это определенно не мог быть Кавех. Потому что: во-первых, он бы не мялся, а сразу начал выбивать из бедной двери всю дурь, и во-вторых, архитектор после закрытия кухни вообще перестал с ним разговаривать. Больно гордый. Хотя, скорее больной и гордый. Но потом тень все-таки эволюционировала и медленно перетекла из-под двери на стены комнаты. И попробуйте теперь объясните Хайтаму, что теней на стенах быть не может. Что это тогда за темные пятна, которые то стекаются по углам, то прыгают из стороны в сторону, то замирают, как хищник, готовый к атаке? Аль-Хайтам не сказал бы, что у него слабые нервы. Вообще нет. Камон, он живет с Кавехом. Но отворачиваться к окну перед сном стало уже негласной привычкой. Как и зажмуриваться, не открывая глаз до рассвета. Как и задерживать дыхание, зарываясь с головой под одеяло. И это стало настолько негласной привычкой, что начало передаваться на ментальном уровне. Иначе никак не объяснить, почему Кавех на другом конце квартиры засыпает точно так же.

***

— Ты что, издеваешься? — Надо попробовать! — И чем нам поможет святая вода? — Я хотя бы что-то пытаюсь сделать! Аль-Хайтам трет переносицу, тяжело вздыхая. Неужели все настолько безнадежно…? Хайтам даже не хочет спрашивать, откуда он достал святую воду. Потому что меньше всего хочет услышать ответ. Сайно и Тигнари успели сделать ставки на то, как скоро они из этой квартиры съедут. Сайно не стал мелочиться и поставил сразу десять тысяч моры на то, что уже через месяц они побегут собирать вещи. Тигнари поставил тысячу на неделю. Потом они передумали и оба поставили на кремацию дома. Даже непонятно, смеяться или плакать. Потому что картина Кавеха, который хаотично брызжет водой по всей кухне, выглядит довольно грустно. — Учти, вытирать тут все будешь сам. — Да ты не переживай, — Кавех огрызается, яд почти разъедает паркет. — Сейчас она сама испарится и спровоцирует пожар. Святая вода ведь так работает. — Очень надеюсь, потому что находиться с тобой хуже любой пытки. — Ах так! Значит, сам с этим разби- Грохот, с которым стол отъезжает к окну, заставляет слова испуганно забиться обратно в горло. Хайтам так и застывает на месте, неотрывно глядя на след, оставшийся на паркете. Глаза Кавеха в ужасе расширяются, он отшатывается на кухонную тумбу, вцепившись в бутылку с водой. — Да ну нахер, — только и говорит он, не моргая. — Вместо воды надо было брать керосин, — запоздало говорит аль-Хайтам. Кухню они покидают в рекордные сроки.

***

— Пожалуйста, скажите, что у вас есть знакомые-медиумы, — молит Кавех, почти хнычет. И это, пожалуй, первый раз, когда Хайтам с ним почти солидарен. — Не хочется вас огорчать, — Тигнари вздыхает, складывая руки на груди, и ответ уже не требуется. — Правильно, им и так живется несладко, — говорит Сайно, и могильная тишина даже начинает успокаивать. — Эта штука просто сдвинула стол, — говорит архитектор, приложив пальцы к вискам. — Откинула, как тряпичную куклу. Сдула, как пушинку, — смотрит куда-то на пол, будто в бреду. — И нам нужно что-то сделать, пока оно не переключилось на людей, — с твердым спокойствием говорит секретарь, и Кавех переводит на него ошарашенный взгляд. — Я все еще настоятельно рекомендую искать новую квартиру, — невозмутимо замечает Тигнари. — Ну, или строить новую на пепелище старой. — Устройте призракам теплый прием, — подхватывает Сайно. Но, видимо, не удерживает и роняет. — Архонты, а можно как-то без этого? — Хайтам складывает руки на груди. — Тогда обряд. — Изгнания? — Кавех неуютно ежится. — Боюсь, от тебя несколько сложнее избавиться, — архитектор на этот раз молчит, только кидает на секретаря испепеляющий взгляд. — Кавех, ты ведь находил что-то? — Тигнари умело переводит тему, коротко кивнув Хайтаму: «Не перегибай». — Ну, святая вода не сильно помогла… — Недостаточно светилась? — порой начинает пугать то, с каким невозмутимым видом Сайно может говорить. — Может, нужно что-то более серьезное? — неясно, откуда у Тигнари такой невероятный дар игнорирования. Да благослови его архонты. — На самом деле, в интернете нет ничего полезного, — Кавех с отчаянием подхватывает, пока Сайно не придумал еще один отвратительный каламбур. — Только какой-то бред про призраков. Дельных обрядов почти нет. Только пара ритуалов с каких-то левых сайтов. — Вот их и надо попробовать, — говорит Тигнари с поразительной уверенностью. Кто еще будет так утвердительно предлагать провести ритуал, чтобы изгнать призрака из дома? — Они звучат небезопасно, — с сомнением отвечает Кавех. — Но не то чтобы мы располагаем выбором, — нехотя говорит Хайтам, поднимаясь в места. Все задумчиво молчат. Кавех вздыхает. — Надо купить керосин. — Да, на всякий пожарный. Тигнари наконец пихает Сайно в бок.

***

— Мы выглядим, как идиоты. — Конечно, лучше мы будем смотреться в зареве пожара, когда сожжем этот дом к чертям. Кавех только обессиленно фыркает, снова беря в руки мел. Все это выглядит так, будто не сработает. Все это выглядит как одна большая шутка. Аль-Хайтам с тупой горечью смотрит на пол, и без того истерзанный ножками отъехавшего стола, на котором архитектор сосредоточенно чертит мелом руны. Они оба совершенно не понимают их значения. Они оба ни на йоту в это не верят. Они оба до смерти напуганы. Они оба идиоты. Аль-Хайтам в очередной раз пробегается глазами по строчкам в телефоне. Неясно, как вообще это можно выговорить. Неясно, откуда вообще составители сайта знают язык мертвых. На этот обряд изгнания они не чтобы сильно соглашались. Просто это выглядело самым, как не парадоксально, адекватным вариантом среди их скудного списка. — Вот тут линия не так, — тычет в угол рисунка Хайтам. — Не хватало нам еще кого-то вызвать. Третьего паразита в доме я не потяну. — Погоди, а кто вто… — в рубиновых глазах что-то проясняется, и Кавех награждает секретаря острым прищуром. — Ты сейчас сам будешь это дорисовывать. — Молчу, молчу. Кавех снова возвращается к рисованию. Едва ли он вообще понимает, что эти руны означают. Едва ли он вообще уверен в успехе. Все это выглядит очень ненадежно. Однако стол, влетевший в стену, выглядел еще более ненадежно. Пока архитектор очерчивает руны кругом, Хайтам расставляет по периметру пиалы со святой водой. Внутренне наготове, если на сей раз вместо стола в стену полетит холодильник. Зажигает свечи, ставит каждую рядом с водой, а одну размещает по центру, между рунами. — Готово? — Вроде да. Они отходят к двери, осматривая обстановку. Свет выключен, потому что в инструкции так написано (Хайтам едва ли верит, что это имеет значение), топкий полумрак заливает кухню, что переливается огнем в отражении святой воды. Зловеще мерцает, дрожит в унисон свечам по периметру. — Я все еще считаю, что мы выглядим, как идиоты. — Говори за себя. Кавех хочет было что-то возразить, но передумывает, вспоминая скрип ножек стола по паркету. — Читай внимательно, — все же говорит он в отместку, глянув на текст в телефоне через плечо Хайтама. — Не хватало нам еще кого-то вызвать. — Меня иногда безмерно огорчает факт того, что у тебя не хватает ума придумать собственные фразы. — Да ты…! Оба иступленно замолкают, когда огни свечей начинают неуверенно дрожать. Когда вода в пиалах начинает расходиться кругами к краям, Кавех сглатывает. — Читай там свое заклинание, — сдавленно сипит он, вцепившись Хайтаму в плечо. Неясно, нарочно или нет. В иной ситуации секретарь бы брезгливо вывернулся из чужой хватки, но сейчас он только рвано выдыхает, устремив взгляд в экран телефона. Говорить на языке мертвых определенно неудобно. Все слова на слова совсем не похожи. Только так, отдаленное напоминание. Неохотная имитация. Просто намек на что-то человеческое. Хайтам щурится в дисплей телефона, четко проговария каждый слог, который эхом отскакивает от стен кухни. Откуда у них на кухне эхо? Пальцы Кавеха сильнее сжимаются на плече, почти до скрежета зубов. Но Хайтам никак не комментирует, потому что боится вызвать что-то похлеще шороха. Он ему это еще потом припомнит. Когда свечи внезапно, одна за другой, начинают гаснуть, секретарь едва не сбивается. Только запинается на секунду, но продолжает. Его голос в зловещей тишине как будто искажается, он с трудом его узнает. Будто с каждым слогом он становится все более похожим на какой-то белый шум, неясный, бессвязный, бессмысленный. Кажется, звуковые волны теряют очертания, размываются, рассеиваются во мраке комнаты. Когда один абзац заклинания заканчивается, Хайтам делает небольшую паузу, как сказано в инструкции, и осматривается. Тишина гулом, тяжелым звоном прокатывается по потолку, тянется вязким дымом. Забивается в горло, как смог, ухватиться за кислород почти невозможно. А потом они оба едва не теряют дар речи, когда руны, аккуратно выведенные на полу рукой архитектора, начинают блекло светиться. Тускло так, без особого желания, будто ночник. Вода в пиалах начинает дрожать. Хайтам, сглотнув, зачитывает второй абзац заклинания. Кавех, кажется, вовсе перестает дышать. Голос секретаря искажается как-то совсем невероятно, до неузнаваемости. Будто очень сильно обработанный, скрипучий, но мелодичный, как синтезатор. Пугающий, даже для самого обладателя. Хайтам настолько пропадает в странных ощущениях, что не замечает, как случайно произносит неправильно один из слогов. И рассеяно останавливается, поджав губы. Молчание давит на голову несколькими атмосферами, почти ломает череп на части. Руны не перестают светить, но ярче не становятся. Вода в пиалах застывает. Гул на фоне прекращается. Они молчат еще несколько секунд, прежде чем Кавех говорит: — Ну молодец. Чтец от бога, — он даже ослабляет хватку на плече, в итоге и вовсе отпускает. — Теперь все заново начинать. Хайтам шумно втягивает носом воздух. — Тебя забыл спро… Пиалы выплескивают всю воду на пол и катятся в рассыпную, будто кто-то раскидал их в разные стороны. Хайтам отшатывается, сделав несколько шагов назад, пока не упирается спиной в дверь и не сталкивается с Кавехом. Он запоздало понимает, что все же не умеет разговаривать на языке мертвых. Когда руны вместо тусклого белого свечения медленно наливаются кроваво-красным, архитектор вскрикивает. — Архонты, мы сейчас умрем, — тараторит он, как молитву. Чужие пальцы до боли сжимаются на футболке Хайтама. — А все из-за тебя и твоей отвратительной дикции… — Может, ты руны криво нарисовал. — Знаешь, что…! Одна из пиал отлетает в стену с поразительной скоростью и разбивается вдребезги рядом с головой Кавеха. — Даже духи просят тебя заткнуться. Архитектор открывает рот, чтобы что-то сказать, но осколки дребезжат, рассыпаясь по полу, поэтому он только рассеяно поджимает губы. Только сейчас они замечают, что гул кажется, становится все громче, идет по нарастающей, как будто самолет на взлетной полосе. Лезет в уши, застревает там намертво. Хочется превратить свои барабанные перепонки в месиво. — И что нам теперь делать? — спрашивает Кавех, неуютно ежась. Все-таки отцепляет руки, чтобы прикрыть уши, которые начинают болеть. — Я похож на медиума? — Позвоним Тигнари или Сайно? — Зачем? Попросить купить розжиг? Кавех хмурится, сложив руки на груди. Тяжело вздохнув, он выходит из-за спины аль-Хайтама и идет в центр круга. — Что ты делаешь? — Надо это остановить, — говорит он с какой-то неестественной уверенностью, делая еще шаг вперед. Хайтам было порывается за ним, но шорох, взявшийся невесть откуда, угрожающе окружает его, будто не дает пройти. Обступает, как барьер. — Даже духи просят тебя свалить, — фыркает Кавех, довольный своей маленькой местью и садится на корточки прямо в центре. — Я не пойму, тебе жить надоело? — секретарь рычит, не понимая природу своего поведения. — Что ты собираешься делать? — Может, надо стереть руны? — Чтобы потом эта штука стерла с лица земли нашу кухню? Ты точно хорошо подумал? Когда половицы начинают угрожающе трещать, Кавех замирает. — Кавех, не надо. Это небезопасно. — Небезопасно было доверять тебе читать на языке мертвых, — хмурится он, занося ладонь над горящими алым рунами, намереваясь их стереть. Аль-Хайтам рассеяно смотрит на текст в телефоне. Он весь как будто расплывается, буквы съезжают со строчек, стекают, как в водосточный слив. Имело ли это хоть какой-то смысл? Очнуться ему помогает чужое шипение. Хайтам поднимает глаза и не понимает, что стало его источником: руны, похожие на раскаленные камни, на которые плеснули воды, или Кавех, который одергивает от них ладонь, будто обжегся раскаленными камнями. — Розжиг не понадобится, — говорит он абсолютно серьезно, и секретарь на мгновение застывает, потому что теряется, как в зеркальном лабиринте. Архитектор снова касается рун и снова шипит. Констатирует: — Они не стираются. Хайтам заторможено моргает. — И что делать? — Дочитай ты это заклинание, — Кавех выпрыгивает из круга, едва не задев ногой одну из свеч. Трет ладонь, на которой пятном растекается ожог. — Больше выхода не вижу. Хайтам смотрит в рубиновые глаза и видит там красный. Красное пламя рун, перманентно застывших на их полу. Он прокашливается, снова включает телефон и осторожно продолжает с того места, на котором остановился. Шорох вокруг отчего-то становится только громче, гул нарастает будто где-то вдалеке. Руны приобретают все более красный, жуткий кровавый оттенок. Будто прямо сейчас в паркете разверзнется бездна и оттуда вылезет что-то страшнее, чем пара улетевших в стену кружек. Когда Хайтам заканчивает, все как будто на миг замолкает. Будто громкостью шороха ему все-таки разорвало барабанные перепонки. Тишина недоверчиво прокатывается по комнате, Кавех, прижавшийся в стене, напряженно вглядывается в рисунок на полу. — Получилось? — осторожно спрашивает он, смотря на Хайтама. Секретарь не успевает вставить и слова, как вдруг воздух разрубает грохот. Такой, будто где-то сейчас ударит молния. Будто где-то только что упало здание, не меньше. — Что это было? — настороженно говорит Хайтам и цепляется ладонями за столешницу, когда кухню начинает трясти. Баллов на десять точно. — Меня больше волнует, как нам с этим разбираться, — кричит Кавех, потому что из-за жуткого гула его едва ли слышно. — Есть там инструкция, как это останавливать? — Если бы она была, — кричит Хайтам, хмурясь в свой телефон. — То мы бы просто спокойно сожгли этот дом, а не лицезрели это, — всплескивает руками, указывая на пылающие алым руны. — Если мы выберемся отсюда живыми, — кричит архитектор, болезненно морщась и закрывая уши ладонями — шум становится невыносимым. — Я от тебя съеду! — Жду не дождусь! И тут по голове будто ударяют кувалдой. Не один раз. Не один десяток. Хайтам пошатывается, теряется в пространстве на несколько секунд, и за это время все успевает смешаться воедино: руны, пиалы, вода, гул и кричащий что-то Кавех. Когда усилием воли удается стабилизировать зрение, секретарю кажется, что мир все еще накренен набок. Но только потом понимает, что накренился только Кавех, свалившийся на пол без чувств. — Кавех? — осторожно спрашивает аль-Хайтам, но не слышит собственного голоса. Слишком громко. Он вообще, кажется, ничего не слышит, только нарастающий шум, разрывающий барабанные перепонки. Когда руны начинают светить ярче, заливают красным всю кухню, Хайтам чувствует, как сознание медленно утекает через пальцы. Глухой стук о пол.

***

— То есть, вы просто отключились? — Сногсшибательный обряд. Кавех и Хайтам синхронно вздыхают, опустив взгляд в пол. Очнулись они только под утро. Все осталось почти нетронутым, за исключением, наверное, только пары кружек, неосторожно соскользнувших со стола. Возможно, во время тряски. Кавех очнулся первым и со смесью ужаса и облегчения обнаружил, что руны на полу исчезли, будто их и не было. Хайтам долго и хмуро смотрел на кухню, будто пытаясь выжечь ее своим взглядом. Вычистить напрочь воспоминания прошлого вечера. Если, конечно, они не провалялись в отключке дольше. — Да, мы до ужаса скучные, — невозмутимо соглашается Кавех, сложив руки на груди. Ожог на руке у него, кстати, пропал. Стерся, как одноразовая татуировка из жвачки. Они все еще сомневаются, не был ли он галлюцинацией. Не было ли вообще все, произошедшее за последние недели, одной большой галлюцинацией. — И что дальше? — Вы могли хотя бы на камеру снять, — говорит Сайно будто бы расстроено. — Стали бы популярными. — Посмертно, — могильно заканчивает Тигнари, отпив своего чая. — То есть, вас вообще не смущает то, что мы рассказали? — аккуратно вскидывает брови аль-Хайтам. — У нас дрожала святая вода и светились гребанные руны, — осторожно повторяет Кавех, будто они не расслышали. — Вы жили с этим несколько недель, — Тигнари выгибает бровь. — Нас уже трудно чем-то удивить. — Надеюсь, это было достаточно зажигательно, — Сайно кивает, и Тигнари пихает его кулаком в плечо. Однако, справедливости ради, смысл в этом сомнительном обряде все же был. Шорохи пропали. Полностью. Как только Кавех и Хайтам разбрелись по своим комнатам, они и думать об этом забыли, сразу же провалившись в сон. И только утром до них дошло, что спали они в полной тишине. Все свечи, которые были сожжены на обряде, тут же полетели в мусорку от греха подальше. — Зато дело сделано, — говорит Хайтам спокойным тоном, а сам до сих пор не понимает, как. — Кстати, Кавех. — Да? — архитектор вскидывает бровь. — Помнится, кто-то обещал от меня съехать, если мы выберемся живыми, — секретарь всеми силами старается не улыбаться, но губы предательски растягиваются сами, улыбка трещит. Давно не была такой широкой. Лицо архитектора приобретает какое-то нечитаемое выражение, вишневые глаза стекленеют, застывают, как в эпоксидной смоле. — Он мертв изнутри, так что не считается, — говорит Сайно за него и запивает сопутствующую тишину глотком кофе. Аль-Хайтам впивается в него острым прищуром. — Главное, что все теперь в порядке, — стабилизирует все Тигнари, обведя взглядом каждого. Возможно, если бы не он, дом бы действительно пришлось тушить. Да благослови его архонты. — И к вам снова можно приходить, но теперь без страха получить летящей кружкой в затылок. — Риски все еще есть, — серьезно отвечает Сайно, обводя Кавеха и Хайтама взглядом. Первый лишь недовольно фыркает, второй сжимает руки в кулаки. — Только выкиньте вы эти свечи, — говорит Тигнари. — А то не дай архонты… — Погоди, — секретарь непонятливо хмурится. — Какие свечи? — Ну вон, на подоконнике стоят, — взмах чужой руки — Кавех и Хайтам напряженно переглядываются. На подоконнике стоят свечи. Свечи, которые они выбросили сегодня утром. — Даже не смотри на меня, — тянет архитектор, и в комнате трупом в петле повисает пауза. Тигнари как-то сильнее вцепляется в свою кружку с чаем, Кавех сглатывает, Хайтам поджимает губы. — Так, я за керосином, — Сайно поднимает ладони, вставая из-за стола.