Show must go off

Пятница проникает под кожу озорными мурашками, наполняет душу сладостным предвкушением и отзывается едва ощутимым покалыванием на кончиках пальцев. Приняв контрастный душ после пробежки, Арсений стоит голышом перед зеркалом и рассматривает себя с нескрываемым удовольствием. Капли воды блестят в лучах заката, родинки красиво выделяются на белоснежном торсе, крепкие мышцы игриво перекатываются под кожей. Прекрасный. Сексуальный. Идеальный. Прятать такое тело от посторонних глаз — преступление, на которое Арсений не способен. Он должен — даже не так, обязан — дарить это миру, который, как известно, спасёт красота. В юности он грезил о службе в театре, но как-то не получилось, не срослось. Однако любовь к публичности никуда не делась: Арсений обожает быть на виду, души не чает в своих зрителях и наполняется счастьем при виде восторженных лиц. И пусть театр остался несбыточной мечтой, Арсений нашёл куда применить и свой актёрский талант, и горячий нрав, и склонность к опасным поступкам. Да, он не только артистичен, но ещё и невероятно азартен, и рисковать своей неотразимой пятой точкой стало для него сродни глотку кислорода. Арсений настоящий экстремал, но он не носится на мотоцикле под двести, не прыгает вниз головой с верёвкой на ногах, не засовывает руку в пасть крокодила и не ночует в заброшенных домах. Его привлекает риск совсем иного рода. Арсений выступает в гей-клубе, что само по себе уже немало тянет на экстрим; но, более того, он заключает со своими зрителями пикантное пари. Во время его танца клиент обязан подрочить и кончить. Если удаётся выполнить условие, Арсения ждёт крупный куш. Но если этого не происходит, он добровольно предоставляет тело в полное распоряжение возбуждённого клиента. А ведь последние бывают разные — порой такие, что по сравнению с перспективой попасть в их объятия даже конечность в пасти хищника покажется детским лепетом. И всё же Арсений рискует — и раз за разом выигрывает. У него никогда не случается осечек: наблюдая, как извивается в танце стройное подтянутое тело, мужчины не выдерживают и неизменно запускают руку себе в штаны. Деньги, которые он получает от проигравших, но не оставшихся в накладе зрителей, позволяют вести безбедную жизнь и наслаждаться многими возможностями материального мира. Арсений пользуется этим и ни в чём себе не отказывает: одевается в брендовый шмот, ездит на новенькой Ауди из салона, летает по миру несколько раз в год, ходит на крутые постановки, втайне мечтая поменяться местами с актёрами. А впрочем, он и сам актёр — в глубине души и на освещённой стробоскопами сцене ночного клуба. На ней Арсений не только удовлетворяет нереализованную потребность в публичности, но и монетизирует — даже скорее банкнотизирует — врождённую гибкость, пластику, загадочность, сводя с ума представителей обоих полов. Получается очень удобно и, надо сказать, весьма прибыльно. Когда работа — это хобби, за которое ещё и платят деньги, грех им не заниматься (и заниматься тоже грех). Так и живёт Арсений, с понедельника по четверг — простой фрилансер, пишущий тексты на заказ. А вечерами пятницы и субботы на волю вырывается потаённая сущность, и он выходит из-за кулис, чтобы зажигать толпу. Он отдаёт полный отчёт в том, что ходит по тонкой грани, рискуя свалиться в объятия какого-нибудь жирного, потного, похотливого, но состоятельного мужика. И это заставляет стараться по максимуму, буквально лезть из кожи вон, чтобы клиент был полностью удовлетворён к концу танца, а Арсений — нетронут и невредим. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Он не придурок, нет. Просто любитель поиспытывать судьбу, пощекотать нервишки, побудоражить кровь себе и другим. А может — в этом он сам себе не признаётся — в жизни просто не хватает обычных человеческих эмоций, которые приходится заменять адреналиновым суррогатом. В любом случае Арсений не жалуется. Он в своём деле — лучший. А ещё весьма предприимчивый, умеющий выгодно подать и, как бы двусмысленно ни звучало, продать свои достоинства. Ибо… а почему бы и не да? Поэтому он выбрал для себя такое необычное увлечение, которое превратилось в отличный способ заработка. Он этим наслаждается и дышит, и без привычного выхода на сцену, без окутывающих облаков дыма и нескольких пар голодных глаз, направленных на него, не чувствует себя живым.

***

Арсений собирается с особой тщательностью. Главная деталь образа скрыта от посторонних глаз и при этом очевидна до дрожи в коленках. Хорошенько растянув себя, он вставляет внутрь пулевидную пробку, оканчивающуюся длинным пушистым хвостом. Это и стимуляция, и украшение, и в какой-то степени страховка: мало ли как карта ляжет? Такого ещё ни разу не было, но он рискует проиграть пари — тогда придётся отрабатывать свой промах. А может — такого тоже ещё ни разу не было — ему кто-то приглянется в клубе, и тогда растянутое и подготовленное тело будет весьма кстати. Мечты, мечты… Края плага приятно распирают мышцы, а кончик при особом угле наклона давит на простату, посылая по телу электрические разряды. Арсений зажмуривается в предвкушении. В этом секрет успеха: он не играет на сцене — он там живёт, и его возбуждение потому и заводит толпу похлеще виагры, что оно настоящее. Он сам томится от нестерпимого желания плотских утех. Подвигав игрушку, Арсений находит для неё удобное место и продолжает приготовления. Он надевает эластичные джоки, аппетитно очерчивающие внушительное достоинство. Облачается в полупрозрачную рубашку-блузку с леопардовым принтом. Расхожее мнение, что леопард вульгарен, волнует его меньше всего. Зато он сам — очень даже взволнует вскоре публику, показывая сквозь тонкую, струящуюся ткань веснушчатые плечи и бусинки сосков. Кожаные штаны со специальной прорезью для хвостика не оставляют ни малейших сомнений в охуенности обтянутой ими задницы. На ноги он надевает кроссовки с катафотами — будут прикольно светиться в темноте. Арсений завершает образ чёрной маской на глаза и ободком с остроконечными ушами. Выбор аксессуаров не случаен: ему нравится ощущать себя в кошачьем амплуа. Во время одного психологического теста ещё в институте ведущий спросил, с каким животным он себя ассоциирует. Арсений ответил не раздумывая, о чём впоследствии пожалел: «Я кошка, которая гуляет сама по себе». Однокурсники сдавленно хихикали в ладонь, а наиболее смелые саркастично уточняли: «Кошка? Может быть, кот?» Нет, всё-таки кошка. Мужской представитель семейства кошачьих ассоциируется у Арсения с ленивым и толстым кастрированным существом, спящим сутки напролёт на коленях хозяина. Арсений слишком активный для этого, его бьющая через край энергия и шило в аппетитном мягком месте не позволяют тратить время драгоценной жизни на прокрастинацию. Он деятельная натура. Он живчик, энерджайзер, непоседа. Он грациозная пантера, от которой не отвести взгляд и которая по настроению может превращаться из ласковой кошечки в грозную хищницу. Ночной клуб «Бусинка», в котором выступает Арсений, считается элитным. Это и хорошо, и плохо: публика по большей части приличная, обеспеченная, с деньгами расстаётся легко. Но периодически среди клиентов попадаются экземпляры, которым незнакомо слово «нет». Приходится аккуратно, с поистине кошачьим изяществом ставить таких на место. Арсений — не какая-нибудь шлюха, он человек искусства. Вот и вынужден порой объяснять не в меру раззадоренным фанатам разницу между танцором и проститутом. Впрочем, Арсений не сердится на своих настойчивых поклонников: он их прекрасно понимает. Он бы и сам себя трахнул, если бы только мог. Арсению доставляет поистине мазохистское удовольствие представлять, как к нему тянутся жадные руки, как его лапают чужие пальцы, как алчущие губы требовательно впиваются, оставляя алые засосы. Воображать эти картины одновременно страшно и будоражаще: Арсений всегда сам выбирал, с кем спать и под кого ложиться. Так будет и сегодня — если вообще будет. Люди нечасто вызывают в нём симпатию, тем более — желание интимной близости. Блики светомузыки лезут в глаза, биты долбят по барабанным перепонкам, зал наполняется людьми. Алкоголь льётся Ниагарским водопадом, в воздухе витает атмосфера предвкушения. Народ, как известно, требует хлеба и зрелищ. Суши-сеты, сырные шарики и куриные крылья к столь позднему часу съедены. Теперь утолить плотский голод — задача Арсения, и он с ней справится блестяще. Он каждый раз выходит на сцену, словно в первый, но это приятное волнение. Тихонько, не выдавая своего присутствия, Арсений выглядывает из-за кулис, чтобы оценить фронт работ. Прямо возле сцены стоят полукругом пять вип-кабинок, обнесённых перегородками. В них-то и располагаются с комфортом главные зрители. Столики перед клиентами предусмотрительно достаточной высоты, чтобы скрыть даже от глаз Арсения плоды его трудов. Не будет видно интимных подробностей, но по движениям руки вверх-вниз, а главное — по заплывшему взгляду наблюдателей происходящее можно понять. На столике перед каждым вип-клиентом приветственная бутылка шампанского, высокий бокал, свежие цветы в небольшой вазе и пачка салфеток — пригодятся. Кресла удобные, глубокие и мягкие, способствующие расслаблению и настройке на нужный лад. Стенки между ними создают ощущение уединённости в наполненном народом помещении: большие возможности за большую плату. Все места заняты — кто бы сомневался! В первой кабинке сидит крупный, грузный мужчина с испариной на лбу, похожий на бывшего лидера ЛДПР. Арсений точно не хотел бы попасть к такому в лапы. С ним если заниматься сексом, то однозначно не в позиции миссионера — раздавит же к чертям собачьим, фу-фу-фу. А впрочем, Арсений уверен, что риска никакого нет. Наверняка у «Жириновского» из партии ЛГБТ давно не было секса, и он посыпется первым. Второй зритель — полная противоположность предыдущему. Тощий парнишка, возможно — девственник. Хрупкие палочки рук виднеются из-под коротких рукавов рубашки, острые коленки натягивают джинсовую ткань, на лице с едва пробивающимися усиками застыла робость, скрывающаяся за напускной усмешкой. Мальчик. Выглядит как ученик старших классов, максимум — студент-второкурсник. Арсений хмыкает: заведение, вообще-то, 18+, но деньги, как известно, открывают любые двери. Ну или почти любые. «Иди домой учить уроки», — хочется сказать, ещё и пальцем пригрозить. Но вместо этого он мысленно нарекает молодого посетителя Павликом — субтильное телосложение напоминает шоумена Волю. Арсений не представляет, как тот может кого-то трахать. Он даже сам не стал бы трахать пацана, а лучше накормил. Уж больно худосочным смотрится. Третий и четвёртый — постоянные клиенты, Белый и Эд. Тут без сюрпризов, эти двое надёжны, как автомат Калашникова — стрелять начинают где-то на середине номера и досматривают представление уже обмякшие, расслабленные, с довольными и сытыми ухмылками. А вот последний… кое-кто поинтересней. Этого мужчину Арсений раньше здесь не видел, иначе ни за что бы не пропустил. Шапка светлых волнистых волос даёт идею для прозвища на этот вечер — так загадочный мужчина становится Кудрявым. Пробежавшись взглядом по ладной фигуре, Арсений примечает довольно приятное бородатое лицо, тёмные стёкла очков — крутым и ночью солнце светит, да? — длинные стройные ноги, вытянутые по обе стороны от столика. Верх скрыт под безразмерной толстовкой, но широкие плечи ничем не спрятать. Как и самоуверенность, которой так и веет от мужчины. Похоже, это вызов! Что ж, Арсений не может позволить себе разочаровать новичка. На разогреве уже выступили ансамбль «Голубой лебедь» и дуэт из братьев-близнецов, накалив толпу до нужного градуса. Выступление Арсения приберегли на десерт. Аплодисменты, доносящиеся из зала, вдох-выдох, и вот ведущий объявляет: — Дамы и господа, на сцене повелитель всех кошачьих, великолепный А-а-арс! Он выплывает из-за кулис, плавно покачивая бёдрами, виляя роскошным хвостом, и по-хозяйски обводит взглядом зрителей. Пусть каждый из них поставил крупную сумму на то, чтобы иметь возможность подмять его под себя, услышать гортанные стоны, потрогать желанное тело, доселе лишь дразнящееся с расстояния, это не имеет значения: властелин тут он. Это к нему пришли люди, это он звезда вечера, и никому Арсений не отдаст ведущую роль. Он начинает танец. Вскидывает руку, отстукивая ритм ногой в такт музыке. Вытягивает её вперёд, поочерёдно указывая на привилегированных зрителей. Затем приставляет два пальца к глазам и переводит на публику в шутливом жесте «big brother is watching you». Корпус вращается, как на шарнирах: Арсений делает волну плечами, всей верхней частью туловища, нижней — а затем соединяет эти движения, прогибаясь в пояснице в лучших традициях Ляйсан Утяшевой. Пробка внутри шевелится, заставляя рвано выдыхать на особо удачных поворотах. Толпа словно чувствует это и одобрительно улюлюкает. Арсений это обожает. Ему нравится быть на виду, купаться в лучах славы и аплодисментов. Он питается эмоциями зала, жадно пьёт их, как воду из святого источника, хотя святым тут как раз и не пахнет: воздух пропитан ароматами похоти и разврата. Дав полюбоваться фасадом, Арсений резко разворачивается к зрителям спиной, наклоняется, доставая руками до пола, и медленно поднимается, оглаживая ладонями заднюю часть ног. Он знает, что его пятая точка обладает поистине гипнотическим действием, что подтверждается более громкими возгласами поклонников. И это он ещё не начал раздеваться. — Хотите, чтобы я снял рубашку? — спрашивает, задорно оборачиваясь через плечо. — Да-а, — раздаётся стройных хор голосов, мужских и женских. Что делают дамы в таких заведениях, Арсению неведомо. Но он слыхал, что они чувствуют себя комфортней там, где к ним гипотетически не станут приставать. Уж он-то — точно нет. — Сними её, тигрёнок! — картавит Белый и в подтверждение своих намерений подходит к сцене и суёт Арсению бледно-зелёную купюру за пояс штанов. И это не косарь — это сто баксов. Неплохо для начала. Интересно, новые клиенты такие же щедрые, как постоянные? Арсений благодарит дарителя игривым взглядом и подмигивает, а затем медленно, дразняще расстёгивает пуговицы, эффектным движением приспускает рукав, оголяя левое плечо; затем, словно передумав, надевает обратно и стягивает правый. — Давай, давай, — скандирует толпа. Потомив публику, он избавляется от рубашки, развевает ею над головой, словно радужным флагом, и швыряет в зал. Татуированные руки ловят вещь и подносят к лицу. Клиент, не скрывая своего удовольствия, вдыхает запах. От увиденного по коже идут мурашки — а ведь в клубе совсем не холодно — но распаляет не сам Эд, а его реакция на шмотку с барского плеча. Арсений заряжается энергией чужого желания, а вскоре и материальная награда не заставляет себя ждать — тот тоже приближается и ныряет в карман за ярко-рыжей банкнотой. Как говорится, второй пошёл, кто следующий? Арсений блядушно высовывает язык, облизывает указательный и средний палец и принимается ласкать соски, то гладя по окружности, то нажимая, как на кнопку, то пощипывая. — Какой ты горячий, Арсюш, — он не разобрал, кому принадлежит реплика. Уж не таинственному ли новичку? Но нет, тот сидит с отрешённым еблетом и цедит шампанское. Да ладно. Арсений смачно шлёпает себя по ягодице, вскидывает ногу, демонстрируя охуенную растяжку, указывающим жестом тыкает себе в пах — он возбуждён от собственных игрищ. Но как бы поволока не застилала взгляд, со сцены видно, что Жириновский, прикрыв глаза, уже вовсю орудует рукой в штанах. Немного же ему хватило. Арсений усмехается верности своего прогноза и приступает к главному: расстёгивает молнию на брюках и приспускает их, перемежая с круговыми движениями бёдер. Выписывая восьмёрки, он словно трахает воздух, насаживает на себя воображаемого партнёра и тут же опускается в коленно-локтевую, продолжая изгибаться, словно мартовская кошка. Его самого ведёт от резкой смены ролей и от пробки, жадно тычущейся в нежные места, а зрители завывают так, что перекрикивают громкие биты. Затем Арсений вскакивает на ноги, берёт в руку хвост и обращается к аудитории: — Хотите приласкать его? — вопрос, конечно, риторический. К сцене рывком устремляются трое: Жириновский очевидно занят, а Кудрявый лишь приспускает очки на переносицу и смотрит из-под них. В зале темно, но не настолько, чтобы Арсений с близкого расстояния не разглядел цвет глаз. Они зелёные, и он не понимает, на кой ему понадобилась эта информация. И чёрт знает, что в этом взгляде — перемешанный с осуждением, но всё же интерес, или любопытство юного натуралиста, рассматривающего бабочку, приколотую иглой. Бабочку, блять! То есть абсолютно несексуальный предмет. Он что, импотент? Арсений на секунду выпадает из реальности и упускает тот момент, когда не в меру разошедшийся Павлик тянет руку — а казался таким скромным! — не к искусственной части тела, а к самой что ни на есть живой — той, что топорщит бугорок в трусах. Арсений легонько, но уверенно шлёпает юного нахала по руке: — Не шали, малыш. Тот густо краснеет, достаёт из кармана мятую пачку банкнот и пихает за верёвочку, на которой, как на честном слове, держится обтягивающее бельё. — А вот это другое дело, — примирительно произносит Арсений. — Хороший мальчик. И пофиг, что половина банкнот валится на пол: всё заработанное Арсением достанется Арсению, он своего не упустит. Кстати, о своём. Кудрявый, видимо, совсем пропивши совесть, со скучающим видом листает что-то в телефоне. Арсений в ахуе: так его ещё никто не оскорблял. За время работы в стрип-клубе его и обзывали по-всякому, и пытались завалить прямо на сцене — благо, охрана подоспела вовремя. Один раз чуть не увезли, подкараулив возле чёрного входа и запихнув на заднее сиденье тонированного Хайлэндера. Слава богам, он смог тогда убежать. Служба стриптизёра и опасна, и трудна, но такого вопиющего унижения ему не приходилось испытывать примерно никогда. Арсению кажется, что он буквально слышит зевок. И это вызывает тонну непонимания. И это повергает в шок. И это справедливо злит. И это бесит! И это заставляет, вопреки всякой логике, испытывать накатившую волну всепоглощающего возбуждения. Впервые в жизни кто-то посмел не захотеть его, Арсения! Его, перед чьей красотой и грацией падали на колени экземпляры и покруче. Его, кому неоднократно предлагали жизнь дорогой содержанки. Его, кому… кого… Вот же позорный пудель! Как он посмел?! Арсения разносит пуще прежнего. И если было хоть малейшее стеснение в движениях до этого, теперь он выкладывается не на сто, а на все тысячу процентов. Он выписывает невероятные па, которым неведомы законы физики. Делает колесо, вызывая в зале уважительное «о-о-о!». Даже садится на шпагат, охуевая оттого, как игрушка давит на стенки и сводит с ума. Он мечется между двумя взаимоисключающими желаниями. С одной стороны, безумно хочется заставить незнакомца кончить: увидеть его поплывшие глаза, движения руки вверх-вниз, вздымающуюся грудь и яркий румянец на щеках. Ну а с другой… Вдруг это просто игра? Вдруг клиент специально разрядился пару раз непосредственно перед выступлением, чтобы наблюдать его якобы с похер-фейсом, а уж потом взять всё от этой жизни, от вечера в гей-клубе, от Арсения?.. Скорее всего, так и есть, ведь он не просто так пришёл: он знал условия. Не просто так вывалил сумму денег, за которые кому-то приходится пахать в режиме пять на два или лизать начальству жопу. Ну разумеется, всё это грёбаный театр одного актёра. Цель нового клиента — не дрочить на шоу, подобно пубертатному подростку. Конечно, этот мужчина просто задумал во что бы то ни стало его трахнуть. Арсений понимает это — и совершенно не испытывает страха. Напротив, осознание простого факта простреливает яркими вспышками возбуждения, а перспектива быть выебанным заводит, волнует, заставляет дрожать от предвкушения. Он первый раз встречается с таким великолепным, вопиющим равнодушием. Сыграть такое дорогого стоит — Арсений поаплодировал бы выдержке Кудрявого, но руки заняты — ласкают паховые складки. Его охватывает дикий, почти животный интерес. Становится вдруг важно знать, каковы на вкус пухлые губы, как сладостно щекочет внутреннюю сторону бедра колючая щетина, как изящные музыкальные пальцы ввинчиваются внутрь него, выбивая мелодию страсти. Арсений стонет в голос, представляя это. И вот он уже хочет — первый раз в жизни — проиграть пари. Оказаться во власти незнакомого шатена, почувствовать себя игрушкой в его руках, довериться и полностью отдать контроль. В свете этих событий мысли о лизании задницы начинают играть совершенно иными красками. Арсений даже подумывает грешным делом саботировать представление — ведь всё равно Эд с Белым уже на пару дрочат, Жириновский сидит расслабленный и полусонный, а Пашка долбит таким горящим взглядом, что с минуты на минуту точно всё случится, — но организму плевать на его коварные планы. Тело как будто существует отдельно от Арсения, выписывая на сцене нечто невообразимое. И это только для него. Люди вокруг перестают существовать. Арсений растворяется в музыке, в танце, в хаотичных движениях, в захватившей его похоти, во взгляде зелёных глаз, пронзающих даже сквозь тёмные стёкла очков — а он уверен, что Кудрявый смотрит. Бросив в его сторону беглый взгляд, Арсений убеждается в этом и решает нарушить все каноны. Похуй, пляшем. Он достаёт свой изнывающий член, светит сочащейся головкой на всю честную публику и смачно проводит по длине кольцом из пальцев. — Мой друг так рад вас видеть. А вы его? — спрашивает он хрипло, охуевая от небывалой наглости, которую себе позволил. Зал бьётся в истерике, Пашка заполошно теребит молнию, старая гвардия смотрит так жадно, что явно готовится пойти на второй круг. Виновник торжества… встаёт — а он пиздец какой высокий, это не пудель, скорей алабай — и собирается уходить. Он что, охуел, блять?! Арсений же буквально выпрыгнул из штанов! Краешком глаза — тем, что не затуманен обидой, злостью и непониманием, — Арсений вроде замечает бугорок на джинсах, но он уже ни в чём не уверен. Возможно, ему показалось. Возможно, он совершенно не разбирается в людях. Возможно, он неправильно выбрал профессию, клуб, страну и вообще всё. Надо его остановить! Мелодия как раз заканчивается. На чистом профессионализме Арсений завершает шоу, кланяется зрителям и скрывается за кулисами под бурные аплодисменты. Наскоро застегнув ширинку, он выбегает из гримёрки как был — с голым торсом, в маске, под которой всё давно вспотело, со съехавшими набекрень ушами, с ебучим, кажущимся теперь неуместным хвостом — и спешит по направлению к залу. Что-то подсказывает, что Кудрявый уже возле выхода. Так и оказывается — благо, высоченную фигуру заметить легко. — Молодой человек, — Арсений жарко дышит не то от не сошедшего возбуждения, не то от волнения, не то от возмущения. — Да? — голос приятный, низкий, а тон такой, словно его отвлекли от важных дел. Вот с-сука… Арсений окончательно теряется. — Прошу прощения, вам… не понравился мой номер? О боже, как он жалок! — Всё было круто, спасибо, — незнакомец натягивает вежливую улыбку и разворачивается корпусом к двери. — Но вы же не… — «кончили во время моего выступления» застревает поперёк горла. — Я что-то должен? — над стёклами очков взмывают светлые брови. — Нет-нет, — спешит Арсений остановить руку, потянувшуюся в карман джинсов. — Напротив, я вам должен. Вы понимаете, о чём я? На лбу мужчины залегает складка, словно он пытается что-то вспомнить. Как будто не отвалил увесистую котлету за возможность любоваться извивающимся телом Арсения, а потом и овладеть им. Спустя несколько долгих секунд к посетителю возвращается память, и его лицо озаряется пониманием. Он усмехается, отмахиваясь, как от какой-то мелочи: — А, это? Да не надо, — и, хлопнув Арсения по плечу, направляется к выходу.