Show must go off

Ахуй. Тотальный, неистребимый ахуй — вот что происходит с Арсением в эту минуту. Хлопок крепкой ладони фантомно прожигает голую кожу. Рот самопроизвольно открывается и застывает в этом положении. Арсений стоит, не в силах двинуться с места, и гипнотизирует спину удаляющейся фигуры. В голове набатом звучат финальные слова. «А, это? Да не надо». В смысле, не надо, блять?! Нереальность происходящего накрывает с головой. Арсению кажется, что это какой-то затянувшийся прикол. Что из-за стойки бара вот-вот выпрыгнет Валдис Пельш, раздадутся бурные аплодисменты, Кудрявый развернётся, рассмеётся во всю ширину своего лягушачьего рта и залихватски воскликнет: «Ну чё, повёлся, братан? Го ебаться!» Но ничего из этого не происходит. Как в замедленных съёмках за посетителем закрывается дверь клуба, и её грохот отдаётся у Арсения в ушах. Хотя о чём это он, там доводчик. Паранойя нашёптывает, что на него все смотрят. Показывают пальцем и смеются: глядите, как он облажался. Мало того, что не смог довести клиента до оргазма, так и не вызвал в нём элементарного желания потрахаться. Как так-то, блять?! Он что, был недостаточно хорош? Скованно танцевал, банально и неинтересно раздевался, показывал народу обрюзгшее тело и дряблую кожу? Ведь нет, определённо нет. Но факты — вещь упрямая. Кудрявый вертел на хую и зажигательный номер, и возможность повертеть на хую самого исполнителя. Сомнения в профпригодности накатывают лавиной подобно той, что в прошлом веке снесла полрайона в индийской долине Лахаул. Какой же он теперь невероятный соблазнитель, искуситель, покоритель? Он просто жалкий лохоул. Выходит, он потерял хватку, стал слишком стар для таких занятий. А молодые уже дышат в спину… Ну всё, теперь его уволят, точнее — отправят на пенсию без выходного пособия. Он не переживёт такого унижения ещё раз! Действовать нужно на опережение — Арсений уволится сам. Резко развернувшись, он целеустремлённо направляется к лестнице, срывая по пути дурацкую маску, взбегает на второй этаж и без стука распахивает дверь директорского кабинета. Носатое лицо тут же отрывается от созерцания аквариума и поворачивается в его сторону. — Здравствуй, Арсюш. — Я ухожу, — безапелляционно заявляет Арсений, игнорируя приветствие. Начальник пожимает плечами. — Окей, ты сегодня славно поработал, иди отдыхай. — Стас, ты не понял, — злится Арсений. Почему он вынужден всё разжёвывать?! — Я совсем ухожу, увольняюсь. Тот вздрагивает. — В смысле? — В коромысле. Не заставляй меня повторять дважды, выдай расчёт и адьёс. — Так, Арс, присядь-ка на минутку. Какой там сесть! Адреналин бурлит по венам, не давая даже спокойно постоять хотя бы несколько секунд. Арсений рвёт и мечет, исполненный праведного гнева, да ещё грёбаная пробка в заднице делает предложение начальника невыполнимым. Хочется вырвать её, как морковку из грядки, и швырнуть Стасу в лицо. — Не собираюсь я садиться! Ты что, не понимаешь? Я больше не могу заводить толпу в этом заведении! Я только что предложил себя клиенту, который не кончил во время моего танца, а тот — отказался! — А чё такого? — спокойно интересуется Стас. — Радуйся наоборот, что жопка целая осталась, — усмехается. — Шутить со мной вздумал? — истерика придаёт голосу визгливые нотки. — У меня никогда такого не было! — Всё однажды случается впервые. — Я утратил скиллы. — Пфф, перестань. Ты прекрасен, Арсений, и публика тебя обожает. Подумаешь, один раз не… Кхм, смотри-ка, а он ведь действительно не, — смеётся директор собственной шутке. — Блять, Стас, я не настроен разводить демагогию. Давай просто разойдёмся по-хорошему? — Попов, иди-ка домой и как следует выспись. Ты слишком драматизируешь трагедию. Не вижу никакой причины увольняться. О-о-о боги. Арсений воздевает страдальческий взгляд к небу, но там его нет: на натяжном потолке грустно чилит одинокая муха. — Сколько раз объяснять? Я выступал всё это время в клубе, потому что знал, что я лучший. Что никто — слышишь? — никто не сможет устоять перед моими чарами. Выходя на сцену, я чувствовал уверенность в себе, а что теперь? Ладно, сегодняшний придурок хотя бы с виду ничего. А если я не смогу довести какого-нибудь урода?! Нет уж, господин Шеминов, риск — дело благородное, но вовремя остановиться тоже надо уметь. Я выхожу из игры. Начальник багровеет, ноздри и так огромного шнобеля раздуваются, в речи появляется металл. — А я тебе ещё раз говорю, марш домой! На следующих выходных можешь не выступать, устрой себе хиатус. Найди любовника, психолога, не знаю, травку какую-нибудь попей — или покури, мне похер! Но приведи себя в порядок, Арс, и через две недели чтобы был как штык, потому что ты, мать твою за ногу, лучший! Был и остался, что бы тебе ни говорил твой комплекс неполноценности. А ещё потому что иначе мне хозяин откусит лицо, когда узнает, что я разбазарил ценные кадры! Понял меня, кадр? Резкая смена тона с увещевательного на приказной вводит Арсения в ступор. Он слушает начальника, глупо хлопая глазами, и хоть внутри него бушует буря, не может произнести ни слова. В конце пламенного спича он посылает в ответ лишь гневный взгляд и вылетает из кабинета пулей — подобно той, что в жопе. Едва оказавшись за дверью, Арсений тут же сдувается и плавно стекает на пол, словно растаявший комок снега. Что ж, по крайней мере, он не позволил Шеминову стать свидетелем его слабости, от которой не мог избавиться уже долгие годы. Дурацкий поведенческий паттерн был родом из детства: родители кричали на Арсения, когда он их расстраивал, а после объясняли, что это для его же блага. С тех пор у него выработался чёткий рефлекс, как у собаки Павлова: Арсений был не способен противостоять человеку, который повышал на него голос. Конечно, анализируя произошедшее впоследствии, он понимал, что крикун преследовал свои, а вовсе не арсеньевские цели, убеждая в чём бы то ни было с активным использованием децибел. Но в моменте он терялся, словно возвращаясь в малолетство, и ничего не мог поделать. Арсений ненавидел в себе эту черту, пытался прорабатывать со специалистом, но всё безрезультатно: застарелый комплекс глубоко пустил корни в душу. Вот и сейчас — он растерял весь пыл, услышав громкий Стасов крик. Спускаясь по лестнице, Арсений чувствует, что ноги подкашиваются и еле несут его вниз, руки начинают мелко дрожать, а голова идёт кругом от нахлынувших переживаний. Паническая атака подкрадывается на мягких лапах, воздуха катастрофически не хватает, в глазах темнеет… Стоп. Арсений знает что делать, он умеет справляться с этим состоянием! Ему срочно нужен кислород. Медленно пробираясь сквозь танцующих, придерживаясь за их спины, чтоб не упасть, он выходит на улицу — прохладный ночной воздух действует заземляюще. Арсений вспоминает рекомендации психотерапевта и применяет технику «Ёжик»: глубокий вдох и мелкие, резкие выдохи через нос. Спустя несколько дыхательных циклов ему удаётся купировать приступ. Всё хорошо. Возможно, начальник даже прав, и не стоит придавать столько значения эпизоду. И на старуху бывает проруха, верно? И хотя Шеминов привёл в пример другую поговорку, смысл от этого не меняется. Дверь бесшумно открывается, материализуя рядом с Арсением солидного вида мужчину в дорогом костюме от Тома Брауна. — Киса, ты чего тут фырчишь? Станцуй-ка лучше для меня приват. Ну вот, пожалуйста, ещё одно доказательство. Этот пижон его хочет, а значит, он по-прежнему великолепен и желанен. К тому же, остальным четырём вип-зрителям понравилось представление, не говоря уже о бесплатниках, орущих с задних рядов. Да и направленные на него взгляды других посетителей, если быть объективным и захлопнуть Драма Квин, демонстрировали отнюдь не презрение, а интерес и похоть. Всё с ним в порядке. — Благодарю вас, но моя смена уже закончилась. Давайте в другой раз. — Я опечален, пушистик. Ты маякуй, как передумаешь: озолочу. Нет, не «в порядке». А су-пер! Значит, проблема в новом зрителе, по какой-то невероятной причине оставшемся равнодушным к горячему представлению и блистательному танцору. Возможно, это натурал, забредший в гей-клуб в поисках новых ощущений. Посмотрел — не понравилось — ушёл. Хотя, постойте, что-то тут не вяжется. Гетеросексуал — каким бы богатым он ни был — не стал бы отстёгивать крупную сумму за место в вип-ряду и возможность провести страстную ночь с главной звездой шоу, а спокойно отсиделся бы за столиком поодаль. Выходит, тут что-то другое. Быть может, это импотент, который давно и безрезультатно лечится, но всё ещё надеется вернуться в ряды боеспособных стрелков. Арсений был его последней надеждой, но ничего не получилось, очень жаль. Версия эта всем хороша, кроме одного: Арсений вспоминает, что когда Кудрявый выпрямился в полный рост, бугорок у него в штанах всё же присутствовал. Теперь он точно в этом уверен. Значит, подъёмный кран работает, а на кого он встал, вопрос уже другой. Он же всё время сидел в телефоне — возможно, нагуглил что-то пикантное, грёбаный интернетный задрот. Третий вариант кажется уж совсем невероятным: посетитель так охуел от свалившегося на голову счастья, что оказался не готов к нему и… застеснялся. «Как бы не так», — возражает сам себе Арсений, вспоминая прямой взгляд оливковых глаз и уверенные, слегка небрежные движения. Такой мужчина — и заскромничал? Ну не-е-ет. Но что тогда? Перебрав все мало-мальски подходящие версии, Арсений приходит к единственному оставшемуся выводу: Кудрявый — просто идиот. А значит, хорошо, что он не затребовал причитающееся: ещё не хватало спать с идиотами. Да, незнакомец недурён собой. Да, он заинтриговал своим холодным отношением, ещё и обломал под занавес. Но это не конец света, да и вообще: утро вечера мудренее. На этой позитивной ноте Арсений твёрдо решает выкинуть случившееся из головы и отправляется домой.

***

Сказать это оказывается легче, чем сделать. Вдоволь выспавшись субботним утром, он, как всегда, лениво дрочит в душе, прикрыв глаза. Но почему-то на этот раз перед его сомкнутыми веками возникает образ не Брэдли Купера и не Арми Хаммера, а безымянного посетителя, который тяжело дышит на ухо, прижавшись сзади разгорячённой плотью. Кудри приятно щекочут Арсеньеву щёку, горячий язык ласкает мочку, а хриплый голос шепчет такие непристойности, от которых заливает краской даже бывалого Арсения. Озвучив намерения, мужчина тут же приступает к их осуществлению, и это уже что-то за гранью. Блять. Едва успевшая утихнуть злость разрастается с новой силой, когда воображаемый партнёр запускает в арсеньевские пряди окольцованные пальцы, впечатывает его голову в стекло душевой кабинки и размашисто вбивается, издавая пошлые шлепки. Арсений сердится не на него за грубость — помилуйте, он обожает доминантное поведение партнёра — а на себя за то, что заводится с пол-оборота от мыслей о человеке, который этого не стоит. Который отверг его по собственной глупости, граничащей с долбоебизмом. Арсения хватает ненадолго: обычно неторопливая, размеренная дрочка сегодня превращается в подобие блицкрига. Вот только кто победил, непонятно. Арсений, несмотря на то, что сорвал за вечер крупный куш, искупался в аплодисментах и избежал отработки за отсутствие кульминации у зрителя, чувствует себя проигравшим. Досады добавляет ещё и тот факт, что оргазм на фантазии о Кудрявом не избавляет от продолжения мыслей о нём. И это уже точно ни в одни ворота: своих случайных любовников Арсений забывал ещё быстрее, чем вызывал их интерес. А тут уже и рукоблудие свершилось, и обед, и пробежка позади — полсубботы прошло, а он всё продолжает гонять туда-сюда образы вчерашней ночи и думать о Кудрявом, кем бы он ни был. А кстати, кто он? Арсений борется с собой всего минуту, сдаётся и открывает ноутбук: в закрытый телеграм-канал уже должны были залить фотографии с мероприятия. Так и есть: заветный альбом тут как тут. Арсений листает файлы, быстро прокликивая незнакомых людей и лишь немного останавливаясь на себе-любимом. Не, ну хорош, объективно хорош. Манящие изгибы сильного, подкачанного тела, подчёркивающая достоинства одежда, игривый взгляд, направленный в толпу — и как он только мог подумать об уходе? И было бы из-за чего, из-за кого: из-за какого-то дебила! Да где же он? Неужто ни разу не попал в кадр?! Пролистав фотографий тридцать, Арсений уже хочет машинально тапнуть на следующую, но тут рука замирает. Вот он! Ещё и без очков, какая удача. Кудрявого поймали в объектив, когда он этого не знал. Камера выхватила добродушное бородатое лицо, расслабленную позу и восхищённый взгляд, направленный куда-то в сторону. Арсений отдал бы весь гонорар за вечер, чтобы узнать, на что или на кого так смотрел его единственный равнодушный зритель. И неужели он не заслужил такого взгляда?.. Арсений залипает на снимке, любуется правильными чертами лица, тонет в зелёных глазах, прикипает взглядом к пухлым губам — и не может оторваться. Кудрявый тут совсем другой — открытый, не выёбистый и смотрит так ласково, что под его взглядом хочется нежиться, словно на солнце в июльский полдень. Гипнотизируя кадр, Арсений пытается пробраться в душу мужчине, понять, что у него на уме, но, разумеется, тщетно. Непрошенное чувство червячком забирается в сердце, прогрызая толстую корку защитных механизмов, и копошится внутри, отнимая покой. Блин, как же хочется узнать, что это за человек! Можно, конечно, поспрашивать в клубе, но шансы невелики — посетители подобных заведений обычно не предъявляют паспорт на входе и не заключают договор на оказание развлекательных услуг. Размышления о том, как глупо будет пытаться навести справки, прерывает стук в дверь. Арсений открывает её и видит на пороге Серёжу. Чёрт, они же договаривались встретиться! А он совсем забыл. Еда не заказана, дома не прибрано, корова не доена. — Ты как будто не рад меня видеть? — удивлённо спрашивает друг, глядя на его наверняка вытянувшееся лицо. — Ой, Серый, я совсем забыл, — честно признаётся Арсений. — Прости меня. — Забыл о нашей традиции встречаться по субботам, которой — дай-ка подумать — уже десять лет? — Ну Серёг, я ж извинился, не бузи. Сейчас чего-нибудь сообразим по-быстрому. — Не, ты смотри, если я не вовремя, могу уйти, — всё ещё обижается приятель, но явно переигрывает: Арсений видит, что никуда тот уходить не собирается. Тем не менее он сгребает коротышку в охапку и тянет вглубь квартиры, отрезая пути к отступлению. — Ещё чего, я тебя не пущу. — Фу, грабли убери! Гейские штучки твои… Ладно, останусь. Давай выкладывай, чего стряслось. — А что стряслось? Серёжа закатывает глаза. — Попо-о-ов, ну я ж тебя знаю. У тебя на роже написано, что ты во что-то влип. Да плюс ещё забыл о нашей встрече — тут явно что-то серьёзное. Колись давай. Арсений не собирается так сходу раскрывать карты. Всё это кажется ту мач: фиаско во время выступления, отказ клиента, неприятный разговор с начальником… И, что куда хуже, оставшиеся мысли о Кудрявом, которые Арсений не успел отрефлексировать до прихода Серёжи. Нужно сначала самому разобраться, а уж потом откровенничать с другом. Поэтому он лишь пожимает плечами. — Чуть позже расскажу, окей? Пока что не готов делиться. — Как знаешь, скрытная твоя душонка. Они с Серёжей знакомы уже не первый десяток лет, и тот в курсе, что вытащить из Арсения инфу, которую тот не хочет разглашать, труднее, чем выдать замуж хромую, косую, рябую, безрукую и одноглазую пятидесятилетнюю девственницу. — Ты выбирай пока фильм, а я пойду бутеры сооружу, — предлагает Арсений и протягивает Серёже ноутбук с погасшим экраном. Едва он успевает хлопнуть дверцей холодильника, из комнаты доносится: — Опа, а что Антоха делал в вашей забегаловке? Новоиспечённый сэндвич, в лучших традициях закона подлости, падает маслом вниз.