Прикрой дверь в детскую

— Кариш, всё, пора вылезать, — Рома, придерживая дочь на вытянутых руках, притягивает её к себе, чтобы, если она начнёт протестовать, её было легче удержать. Она не глупая девочка, даже достаточно умная для своего возраста — именно поэтому, возможно, и начинала иногда отстаивать своё мнение, совсем немного свою правоту переоценивая. Но Карина, смотря ему в глаза, лишь болтает своей маленькой ручкой в воде, после чего ей же цепляется за Ромины пальцы и кивает. — Хорошо, — соглашается она с улыбкой. — Мы пойдём к папе? Рома перебирает ногами по скользкому дну бассейна, поворачивается и смотрит на Джонни, который возле беседки возится с мангалом. Карина машет ему рукой, чего тот, естественно, не видит, потому что стоит к ним спиной, поэтому Рома предлагает: — Давай не будем его отвлекать, сейчас сами к нему подойдём. Карина радостно кивает, ещё раз плюхает ладошкой по воде, после чего обхватывает Рому за шею, и он спокойно, держа её на руках, вылезает из бассейна. Трава под босыми ногами мягкая, тёплая из-за июльского солнца, настолько сильного, что Карину нужно будет намазать кремом от загара и чем-нибудь накрыть ей голову. Дача не море, но в пригороде по-настоящему жарко, солнце палит нещадно, и если бы не бассейн во дворе, было бы тяжеловато. Но бассейн на их участке всё-таки есть, да и в любом случае — разве это главное? Главное — что они смогли вырваться из городской суеты и остаться втроём в полном спокойствии, когда не нужно кем-то притворяться, от кого-то скрываться и жить так, как диктует общество. Вот это, если кто-то не понял, по-настоящему главное, а не наличие бассейна в жаркую погоду. Джонни предпочитает «мясо» (то есть нормальное мясо, как он говорит), но сначала загружает решётку с курицей, потому что она нравится Роме и Карине — и это такой небольшой, но милый жест, который заставляет улыбнуться. — А что ты де-е-елаешь? — тянет Карина, когда Рома отпускает её на траву, и подбегает к Джонни, прижимаясь к его ноге. — Так, Флеш, осторожно, тут горячо, — Джонни кладёт ей ладонь на лоб и слабо отпихивает от мангала, а после, недолго думая, просто поднимает её на руки — она послушная в подобные моменты, но всё чаще в последнее время невовремя отстаивает свою точку зрения и делает то, что хочет. И Рома, и Джонни знают, что это нормально для её возраста, но не всегда безопасно, поэтому лучше перестраховаться. Карина фыркает, слабо пихает в грудь, и Джонни целует её в лоб, чтобы не капризничала — и она действительно успокаивается. За три года несложно найти слабые места собственной дочери. — А я делаю вам курицу, — всё-таки отвечает Джонни на ранее заданный дочерью вопрос. — Кто-то же не ест мясо, да? — он без силы встряхивает Карину на своей руке, на что та хихикает. Рома улыбается на них, обходит мангальную зону, заходит в беседку, наливает себе в стакан сок и выходит обратно. Он любуется природой вокруг, по привычке тянется, чтобы поправить очки, и тыкает указательным пальцем в пустую переносицу — такой жест появился после относительно недавней лазерной коррекции. Джонни коротко ржёт над ним, на что Рома лишь снисходительно хмыкает — он знает, что смеётся тот без издёвки и рад не меньше его восстановившемуся зрению. К тому же именно Джонни отвозил его в клинику, сидел все процедуры в холле, после чего встречал и привозил обратно домой. Абсолютно все разы, хотя Роме было совершено не сложно съездить на такси. Ему это, конечно, всё было очень приятно. Тем более что лазерная коррекция была последним шагом к новой жизни, на который Рома от чего-то долго не мог решиться. Сейчас же очки, безбожно заваленные всеразличным хламом, лежат в нижнем ящике прикроватной тумбочки. Несложно догадаться, что убраны они туда не за надобностью. Карина переводит взгляд с одного отца на другого, а после, не выдержав, просит: — Я тоже хочу сок, — звучит она немного скромно, но уверенно. — Пожалуйста? Рома усмехается, качает головой и без какой-либо обиды отдаёт Джонни свой стакан сока — тот понятливо улыбается, перенимая стакан, и отдаёт его в детские ручки. — Спасибо, — и Каринина улыбка стоит всего на свете — что уж говорить о каком-то соке? Рома подходит к ним ближе и опускает голову Джонни на плечо — не прижимается к нему телом, потому что жарко, но и такой близости достаточно. Он вообще чувствует себя одухотворённым, освежившимся и полностью, абсолютно счастливым — и такое сочетание не из-за большого дачного участка, в котором они решили пожить пару недель. В это счастье складывается то, как Карина тянет к нему руку, как растрёпывает его волосы своей маленькой открытой ладошкой. Как Джонни тепло усмехается над ухом, свободной рукой приобняв его за талию — всё-таки будет жарко, но оно того, пожалуй, стоит. И вообще то, что жизнь без этих двоих больше не представляется. По крайней мере, счастливой уж точно. Рома бодает Джонни в плечо, фыркает и всё же отходит от них — ну очень жарко. У них ещё определённо будет время понежничать, пообниматься и пообжиматься (последнее без Карины, естественно) — теперь, когда они полностью перестроили режим своего дня, пересмотрели все спорные моменты и вывернули свою жизнь с изнанки на нормальную сторону, об этом можно было не волноваться. Рома пропускает через мысли воспоминания первых двух годов жизни их дочери и думает, какими же они были идиотами — да, как родители они были действительно хороши, но в стремлении сделать всё правильно они едва не потеряли себя. И друг друга. Сейчас всё это вспоминается почти с улыбкой — а о чём грустить, если сейчас — и вообще, и в данный момент — у них всё хорошо? Да, возможно, их любовь не победила бы всех монстров, не спасла бы от вставшего против них всего мира и не помогла перейти через немыслимую по высоте гору. Но умный в гору и не пойдёт, умный гору разберёт. А они смогли поговорить, договориться и, главное, пронести свою любовь через непростое время и сохранить семью. И это не то что дорогого стоит — это стоит всего. Абсолютно всего, о чём только можно подумать. — Пап, ты куда? — Карина смотрит на него через Джоннино плечо и растерянно хлопает глазами. — Я сейчас вернусь, Кариш, — говорит Рома, улыбнувшись. Он идёт в беседку себе за соком — его прошлый у него бессовестно отобрали. — Куда папа пошёл? — Карина поворачивается уже к Джонни и надувает щёки в явном намерении узнать, куда же Рома всё-таки пошёл. Джонни снисходительно усмехается и качает на такую недетскую серьёзность головой. — Сейчас придёт, он же сказал, — отвечает он с улыбкой. — Точно? — уточняет Карина от чего-то недоверчиво. Порой её въедчивость удивляла, но пока — и вряд ли когда-нибудь будет — не раздражала. Поэтому Джонни тыкает в её надутую щёчку, и та с характерным звуком сдувается. — Да куда ж он денется, — говорит он смешливо, после чего поднимает взгляд на Рому, вышедшего из беседки. — А вот и наш потерянный, да? Карина радостно улыбается, а Рома, ничего не понимая, машет им стаканом с соком, подходя ближе. Кажется, дочь его потеряла — такое уже случалось. Но вот он, снова с ними, да и к тому же — ну куда Рома от них всё-таки денется? Не зря ведь говорят, что треугольник — самая устойчивая фигура.