Часть 1
15 апреля 2023 г., 17:39
Примечания:
Или: Баки поднимает фишку «Поцелуй меня, я ирландец» на новый (сводящий с ума томительный) уровень.
— Выглядит, как что-то из отдела одежды для подростков.
Магазина «Таргет», если конкретнее. Между прочим, Стив был на прошлой неделе в торговом центре «Гейтуэй Сентер», и он почти, чёрт возьми, уверен, что этот всплеск зелёных блёсток с низким V-образным вырезом встретил его на манекене у входа, рядом с купальником, который еле-еле мог сойти за нечто уровнем выше непристойного обнажения.
И эта майка, что так неприлично обтягивала грудь Баки, майка, растянутая почти до прозрачности, до того туго, что практически не обнимала, а ласкала до такого уровня, что Стив начал всерьёз ревновать к хлопку — эта майка?
Стив практически уверен, чёрт побери, что эта майка из подросткового отдела магазина «Таргет».
Стив начал глотать свой кофе чуть быстрее, в бесплодной попытке исправить то, насколько быстро у него во рту стало сухо, словно в грёбаной пустыне.
Но да: это бесполезно, что вполне ожидаемо.
Баки просто стоит, опираясь на кухонную столешницу, позволяя кричаще-зелёной майке с блёстками задраться, обнажая его живот, и проницательно глядит на Стива — легко прочитывая всё, о чём думает Стив, и безмолвно лениво двигает бёдрами в ответ. Он улыбается одними глазами, но не позволяет улыбке достичь губ, потому что Баки знает, что его пухлые капризные губы не будут настолько же соблазнительными, если он позволит их уголкам поползти вверх.
А Стив, наверное, в миллионный раз с тех пор, как он впервые поцеловал эти потрясающие губы, такие же сладкие, какими они кажутся, в 1934-м — Стив думает, что из всего того говна, что когда-либо пыталось его прикончить, от инопланетян до собственного тела, которое его подводило, наиболее вероятно?
Именно Джеймс Бьюкенен Барнс сведёт его в могилу, чёрт побери.
А Баки хватает со стола один из пончиков со вкусом печенья и сливочного мороженого в ярко-зелёной глазури и запихивает в рот сразу половину, его губы непристойно растягиваются, пока он жуёт, а потом он медленно облизывает их и вытягивается ещё немного, позволяя слишком маленькой майке поползти вверх по его прессу.
— А что, если и оттуда? — спрашивает Баки со вздохом, и намёком, и вызовом, таким лёгким и едва заметным, но кровь в венах Стива начинает пульсировать всё быстрее, когда Баки забрасывает в рот вторую половину пончика и подмигивая лениво уходит, шлёпая босыми ногами по деревянным половицам.
— Так и есть.
Стив резко оборачивается и видит Наташу с пакетом апельсинового сока у рта, одна её бровь приподнята.
— Она из «Таргета», — поясняет она, а потом делает глоток прямо из пакета, сознательно его провоцируя.
— Я тебя ненавижу, — стонет Стив, но Наташа, будучи Наташей, даже не пытается заглушить смешок, вызванный его страданиями.
У него хреновые друзья.
***
Дело вот в чём: у них есть уговор, понимаете? Баки всегда был красавчиком, и им обоим было на руку, чтобы он этим пользовался, чтобы продолжал отвлекать любопытные глаза от того, что могло вызвать настоящий скандал, от того, что действительно заставляло сердце замирать — а потому, то тут, то там, знаки внимания оказывались и получались: от этого было больно, обидно, но они договорились, с обеих сторон, на тот маловероятный раньше случай, если Стив привлёк бы внимание какой-нибудь дамочки, и куда более вероятный с тех пор, ну, с тех пор как… — но, в общем, они давно договорились. Если прилетит чмок в щёчку — не уворачивайся. Если положат руку на грудь — положи в ответ на бедро, но только в пределах приличий и добродушной взаимности — ничего более. Губы, ладно, но старайся избегать, если это возможно, потому что и Баки был ревнив и никогда не притворялся, что это не так, но Стив… Стиву застилало глаза красным, словно мир был сделан из рубинов и крови, когда ему было что сказать, так что… Губы. Губы — это в крайнем случае, только если иначе никак. Только тогда. Раздавать вот так знаки внимания — это было нормально, это было притворство, это было ровно настолько, насколько было нужно, чтобы удерживать любопытные взгляды там, где надо, а не там, где не надо. Ровно настолько, чтобы репутация Баки оставалась незапятнанной, а то, как Стив закатывал глаза, выглядело добродушным, а не ревнивым по отношению к девушке, которую Баки вёл под руку. И это работало. Не идеально, и во время войны было тяжело, после того как Стив, ну… Стал таким, каким стал. Но они справлялись. И оно того стоило. А сейчас им не нужно было делать это по тем же причинам, но они всё равно продолжали притворяться. Оба согласились, что они не держат отношения в секрете, но одновременно и не заинтересованы в том, чтобы появиться на обложке журнала «Пипл». И это уже после того, как сперва их рожи украсят мириады таблоидов, разумеется. И эта договоренность, что была у них сейчас, она достаточно детальная. Всеобъемлющая. Если они собрались жить в этом дивном новом мире, таком, какой он есть, будучи такими, какие они есть, и теми, кто они есть? Всегда было понятно, что для этого понадобятся основные правила. Никаких поцелуев в губы, потому что Стиву сейчас нужно больше внимания, он более требователен, чем когда-либо раньше, хоть и пытается с этим бороться, и Баки укоряет его за это насколько может, но он его понимает: он помнит, как когда-то сам так ревниво охранял Стива, по другим причинам, но не менее яростно. Остальные правила с большего всё те же: осторожность, когда поблизости фотоаппараты, ударяясь в обе крайности, в зависимости от того, кто именно щёлкал камерой; как добродушно вёл себя Баки, к досаде Стива, пока он заигрывал с вниманием общественности, и как радикально поменял отношение Стив, как только Баки стал популярнее, чем кто-либо из них. И в какой-то степени это было легко. Капитану Америка повезло, что его всё ещё в основном считали уважаемым, добропорядочным персонажем, к которому приставать пытались только пьяненькие. Но вот Баки… Но вот Баки… Баки, как всегда, просто источал сексуальное притяжение. Стива считают… идеалом, в некотором роде, или по крайней мере о нём так говорят — он может это понять, в теории, но сам этого не видит, только чувствует под прикосновениями Баки, губами Баки, голодным взглядом Баки на него и только него одного: но вот Баки… Баки всегда уверенно чувствовал себя в своём теле, с этой непринуждённой улыбкой, от которой начинало сильнее стучать сердце, а кровь — словно распирать и обжигать вены. Баки потребовалось немного времени, чтобы вернуть всё это, но когда ему это удалось? Когда ему это удалось, всё это было уже не таким, как прежде. Когда ему это удалось, его сексуальная притягательность ощущалась почти опасной, и это возводило её на уровень чистого искушения. И, боже, Стив об этом знает, потому что Баки — не какой-то персонаж. Баки не обременён костюмом и образом, настолько же непоколебимыми, как американский флаг или белоголовый орлан, которые в буквальном смысле конечно колеблются, но и чёрт с ними, потому что Стив на самом деле не в состоянии мыслить здраво, потому что Стив со всех сторон окружён дамочками, которые прикасаются к нему в слишком многих местах, и они вообще выбрались сегодня из Башни только потому, что Баки кажется уморительной сама идея зелёного пива, а ещё, к бесконечной досаде Стива и серьёзным повреждениям, нанесённым его и так хрупкому и всё сильнее истончающемуся душевному равновесию и самоконтролю, Баки не переоделся перед тем, как они присоединились к весёлой толпе пьяных гуляк, но и чёрт с ними, потому что Стив не в состоянии мыслить здраво, а Баки облизывает губы, и господи Иисусе, он не в силах противостоять подобным пыткам. И это снова возвращает его туда, с чего он начал: у них есть уговор. Договорённость. Соглашение о том, что нормально, а что нет, и как и когда они оба могут слегка раздвинуть разрешённые рамки, и что может считаться чрезмерным раздвиганием, от которого может вырваться на свободу что-то озверевшее. И этот их уговор, он работает, только если они оба следуют правилам, если они оба согласны, что это в интересах всех вокруг, но, самое главное, в их собственных интересах придерживаться этих правил. И Баки вертит головой, позволяя бесконечному потоку поцелуев приземляться куда угодно, только не на его губы, ловкий и уверенный, сияющий улыбкой, но осторожный: и Стив думает, ладно. Ладно, это всё по правилам. Но, чёрт побери, им следовало подумать о том, чтобы установить верхний предел тому, сколько всего чёртовых поцелуев в любую часть Баки разрешается, когда целует не Стив. Потому что Стив вот-вот слетит с катушек. Бесповоротно. Хрен вам, а не добропорядочность. — Я занят, куколка, — Стив слышит, как Баки говорит это особенно настойчивой рыженькой, которая посмела, которая пытается поцеловать его с языком, даже когда Баки отодвигает её от себя за локти. — Поэтому тут и написано «поцелуй меня», — подмигивает он, наклоняется поближе и шепчет, словно секрет, бросая при этом взгляд на Стива, мурлычет: — Есть только один человек, которому я плачу тем же. Рыженькая хихикает, явно куда пьянее, чем даже она сама изначально думала, а Баки ухмыляется, когда она пытается присосаться к его губам, но у неё получается только мазнуть губами по его щетине. И, да: до последней запятой, технически Баки не переступает ни одной черты, о которой они когда-либо договаривались, но… Но… Пульс Стива ускоряется, он тяжело дышит, а Баки, вот прямо здесь и сейчас?.. Баки играет не по правилам.***
Они снова в Башне, и Стиву следовало бы догадаться, что там будет так же шумно, как на улице, пусть и с намного меньшим количеством людей. Потому что Тони. И алкоголь. Сами понятия, такие, как пределы, и чрезмерное рвение, и умеренность, и приличия, просто не входили в словарный запас Старка. Стив хотел бы знать, это что-то наследственное или как? И после чрезмерного количества порций выпивки, которые не производят никакого эффекта, и чрезмерного количества раз, когда Баки запрокидывает голову, обнажая горло, когда смеётся чему-то, что сказал Клинт, прижимается боком к Наташе и жестами просит Тони обновить порцию какого-то ярко-розового коктейля, а Тор при этом раскатисто хохочет над той же дурацкой шуткой Клинта, которую Стив вообще прослушал: ну… Как раз после этого или чуть позже Стив следует за Баки, когда тот идёт за ещё парочкой маленьких бутербродов с солониной, и зажимает его в кухне, упираясь руками в столешницу по обеим сторонам тела Баки. Его грудь вздымается так высоко, что на вдохе касается груди Баки. — Ты даже не ирландец, — ничего лучшего Стиву не удаётся придумать. Замечательно. — Это же день Святого Патрика, балбес, — глаза Баки шаловливо блестят, когда он хватает один мини-сэндвич и вызывающе впивается в него зубами. — Все сегодня немного ирландцы. — В тебе нет ни капли ирландского, Барнс, — и это правда, предки Баки с обеих сторон, в основном, были англичанами, насколько ему известно: со стороны его матери в нём есть немного шотландской крови, но ни капли ирландской. — В данный момент, возможно, — Баки задумчиво поджимает губы, но в его глазах по-прежнему пляшут чёртики, а то, как перекатывается его кадык, когда он проглатывает то, что жевал, слишком сильно отвлекает Стива, чтобы до него сразу дошло, у него уходит на это пара секунд, а к тому времени Баки уже жмётся ближе к Стиву и тяжело дышит, тот чувствует тепло его дыхания на своей коже. — Хочешь добавить в меня пару капель? Стив ахает, когда Баки нежно прикусывает его кожу под линией челюсти, и бросает взгляд через плечо на их друзей, собравшихся в общей гостиной, откуда кухня отлично просматривается, если кто-то решит встать и пройти хотя бы пару шагов. — Они все в стельку, они даже не заметят, — мурлыкает Баки, потираясь о твёрдый выступ члена Стива. — Тор… — Тор принёс свою медовуху, — коварно шепчет Баки, вращая бёдрами, пока Стиву не приходится сдерживать поскуливание. — Он в хлам. И Стиву следовало бы запротестовать. Ему, как минимум, следовало бы направить их в сторону их этажа, их комнаты. Хоть что-то сделать. Но эта чёртова майка уже скользит вверх по животу Баки, со всё ещё виднеющейся надписью из блёсток Поцелуй Меня, и будь оно всё проклято… Стив не может удержаться. И Баки это тоже знает. Он замечает это даже раньше, чем Стив окончательно принимает решение, потом что он поворачивает их так, чтобы их было чуть хуже видно — теперь, возможно, чтобы поймать их, нужно сделать целых три шага — и плавно поднимает себя на столешницу, обхватывая бёдра Стива ногами, прижимая его к себе плотнее, выгибается так, что Стиву остаётся только чуть стянуть их штаны и двинуть бёдрами. — Сделай меня честным человеком, Роджерс, — ухмыляется Баки, глядя сверху вниз на свою грудь, весь такой невинный, когда кивает в сторону требования на майке. Добавить в него немного ирландского, сделать честным, просит он. Ну что ж: Капитан Америка такой честный, что аж зашкаливает. Его руки оказываются в ширинках штанов у них обоих прежде, чем они успевают сделать вдох.***
После того как им каким-то образом удаётся не быть пойманными на месте преступления в кухне, они повторяют всё ещё три раза в собственных комнатах. Стив добавляет несколько капель ирландского в Баки обоими знакомыми ему способами, а Баки рвёт майку пополам, раздеваясь догола, когда наконец перестаёт притворяться и трахает Стива так, что могло бы хватить до следующего Дня Святого Патрика. И у Стива ещё восхитительно всё побаливает, когда он сидит на диване и смотрит, как Баки наливает кофе для них обоих, смотрит, как Баки покачивает бёдрами, подходя к нему, чтобы вручить Стиву его кружку. — Подсластить тебе? — спрашивает он, протягивая кувшинчик, в котором больше ликера Baileys, чем сливок, и Стив отставляет свой кофе и широко улыбается. — Конечно. Верный своему слову, Стив хватает Баки и притягивает к себе; целует его так сладко, как только может. — Ты такой смешной, — улыбается Баки, коротко целует его ещё раз, отодвигается и наливает сливки в обе их кружки, потом плюхается рядом со Стивом с кофе в руках, а Стив обнимает его за плечи и притягивает поближе. — Неа, — Стив зарывается лицом в волосы Баки, целует его в макушку, потому что, в отличие от всех чмоков 17-го числа, 18-е и все последующие дни? Они принадлежат Стиву, и только Стиву. — Неа, я просто удачливый. Ну и, да. Это свойство принадлежит ему по праву рождения, в конце концов.
