Она всё решит за меня

Ночь, достаточно просторная комната уютно обставлена всякой всячиной: большая и мягкая кровать, комод, шкафчик, светильник на прикроватной тумбочке и двое. Двое девушек, уже вымотавшихся за этот день настолько, что нет даже сил перекинуться парой заурядных словечек. Да что уж там говорить, они и без слов прекрасно понимают друг друга. Январская ночь уже давно клонит их обеих в легкий дрём, который никто не собирался прерывать. Обе готовились ко сну. Одна из них — выше другой, с голубыми глазами и с относительно короткой стрижкой — уже давно была готова. Она просто стояла и смотрела на другую, — маленькую и миленькую — будто она смотрела на котёнка. В ее голове часто мелькала мысль о том, на кого похожа была эта девочка. Именно девочка. В душе она была еще совсем мала, и за ней требовался тщательный уход и забота, прямо как за дитя. Тем не менее, она облокотилась на комод с вещами и лениво, но с небольшим интересом в ее почти потухших глазах смотрела на маленького ребёнка, который пытается немного прибраться на комоде с очень невозмутимым видом. Но они обе знали. Знали, что в одной из них сейчас кишит буря эмоций, которые она всячески пытается скрыть, но у нее, мягко говоря, это не совсем выходит. Она переминается с ноги на ногу, роняет некоторые предметы на пол, а потом с еще большим смущением и красноватым румянцем на лице и ушах поднимает эту вещь с пола, стараясь сильно не выгибаться в спине. С одной стороны ей нравился такой интерес к себе, но с другой… с другой стороны она была не готова к такому. И хоть ей не так некомфортно, как было в недалёком прошлом, она все равно боится сделать что-нибудь не то, чтобы ненароком не испортить этот очаровательный момент. Но очаровательным он был только для первой. Для второй же это событие имело иную окраску: больше тревоги, чем удовлетворения. К ней подошли. Сзади, хотя она думала, что та уже хочет лечь. И все равно молчание. Сзади раздается лишь дыхание, будучи достаточно тяжёлым и немного давящим на собственную слабость. Слабость перед ее прикосновениями, конечно же. И она коснулась. Сначала плеч, потом лопаток, а потом и вовсе перекочевала к талии, совсем не боясь и не стесняясь. Как будто тело, которое она трогала, принадлежало именно ей. Ее не волновало даже то, что вторая начала еще больше переживать насчет того, что волнуется в такие моменты. Это для нее прямо как сцена с принцем из какой-нибудь детской сказки. Она такая же нереальная, как и те события, которые не должны происходить в этот момент, но они магическим образом все-таки происходят, оставляя ее наедине с этой девушкой. Ее прекрасные янтарные глазки тут же забегали по комоду. По телу пробежали легкие мурашки от тепла, исходившего от особы, стоящей сзади. Даже слишком было приятно той, кто стояла позади. Она не собиралась на этом останавливаться, кто бы мог подумать! Она наклоняется чуть ниже, к шее той, кого пленила пару секунд назад, и целует ее в затылок, а после спускается еще ниже и делает то же самое, отчего девушка, стоящая перед ней, буквально расплавилась на глазах у первой. Кажется, она умоляла этот момент задержаться на подольше, но в то же время заставляла себя противиться этой злой или доброй магии. Она сама еще не разобралась до конца. Ей ставят засос. Маленькую отметину, но очень значимую для них обеих. Они прекрасно знают, что она означает. Ее притягивают ближе, прямо к себе назад, и рука ложится на ее живот, подталкивая к себе своей силой. А она и не думает противиться. Хотя, наверное, другие люди бы так далеко не зашли, но она точно бы оттолкнула их еще в самом начале. А ей можно. Ей можно все, чего нельзя другим людям, но одновременно она обладает огромной властью. Она прекрасно знает, чего хочет другая. Остается лишь таким наглым и бесчестным образом подобраться к ее душе и выдернуть часть, чтобы овладеть ей полностью. Если она уже этого не сделала. А ей нравится. Ей нравится получать эту бурю эмоций от простых касаний. Будто она — маленький щеночек, жаждущий любви и внимания к себе, и она получает это, просто стоя рядом с этой особой, которая очень любит оставлять в это время на ней отметины. Это знак. Знак, если не для других, то для той, кто его получил: она принадлежит ей. В ином случае она бы запротивилась, завредничала бы и покусывала, как маленький щеночек, выражая так свое недовольство. Поднимая свой еще не до конца отросший хвостик, она делала бы грозную, по ее мнению, мордочку и вставала на задние лапки, стараясь показать угрозу с ее стороны. Какая жалость, что это все равно не помогло бы. Но зато… она покажет, на что способна. Одна рука девушки скользит вверх по ее телу, касаясь уже большим пальцем кисти еще только зарождающееся красное пятнышко. Ей тяжело дышат в левое ухо, щекоча холодным воздухом раковину. Ей так и хотят сказать, напомнить, кому она принадлежит. И ей сказали. Тихо, чтобы какая-нибудь лишняя лисья морда не услышала. Прямо на ушко, сладко и маняще для той, кто это услышал. И тем временем правая рука, которая пару десятков секунд гладила покрасневшую кожу, уже перебралась на подбородок, а потом и снова на шею, только уже на переднюю ее часть. Она целует ее в ушко, очень нежно и притягательно покусывает мочку, ошпаривая ее своим горячим дыханием из открытого рта, откуда высовывается язычок и зализывает ранее сделанную ранку. Вторая ничего не хочет делать. Она уже давно растаяла. Ей лишь остается прижиматься к другой всем своим телом и чувствовать это тепло. Оно согревает ее душу, и она старается, как никогда более насладиться тем, что с ней сейчас вытворяют. Появляется и дыхание, которое на фоне первой становится более отчётливым, таким желанным для той, что сейчас пытается насытиться за счет попавшегося под руку милейшего создания. Ее левая рука спускается на бедро, а правая же спокойно притягивает за шею молодую девушку, у которой перед глазами начинает плыть. От волнения, счастья, любви к той, что заставляет ее так чувствовать, и желание. Желание быть рядом, быть ее любимой девушкой. Одной такой, неповторимой именно для нее. А остальные ее может быть интересуют, но не так сильно, как она. Ее бедра поглаживают, чуть сильнее притягивая к себе, а она наслаждается. Ее мягкие волосы немного закрывают ей лицо прядями, но вторая быстро это исправляет, тянет к себе милого котенка, заставляя облокотиться головой о плечо. Она убирает руку с горлышка, приказывает ей присесть на пол и уже с пола поднимает к себе на руки. Она несет ее до кровати, кладет на мягкий матрас и залезает следом, нависая над маленьким тельцем. Целует ее, обхаживает, поправляет волосы и мягко и нежно покусывает шею. Она берет девушку за оба запястья сразу обеими руками, вжимает их в невероятно удобную кровать и, нагибаясь, целует ее прямо в губы. Кротко, но чувственно, да так, что она смогла распробовать вкус, который недавно ощущала на своих губах. Она облизывается, будто какой-нибудь зверь, завидевший и распробовавший свою добычу. А вторая и не против такого. Она лишь слишком смущена, уставшая и робкая. Щеночку потребуется еще много времени, чтобы привыкнуть к таким ласкам и играм. Но это никого не волнует. Возможно, только самого маленького зверька, но уже большого, состоявшегося зверя это никак не отталкивало. Оно завлекало, манило, заклинало, но не отвергало. Она запомнит мордочку своего котёнка навсегда, она запомнит те моменты, когда целовала ее нежные губы, обследовала тело холодными подушечками пальцев, второй рукой держа руки нижней над ее головой, прямо за запястья. Она запомнит и то, как невероятно мило сбивалось ее дыхание, когда поцелуи доходили до нечто большего. Но не до того, о чем вы подумали! Лишь непринужденные ласки и поигрывания заставляли обеих чувствовать себя хорошо. И хоть на улице уже далеко время валило за двенадцать, две бестии занимались тем, чем одна из них хотела больше другой. Нежность, тепло и любовь друг к другу привлекали уют в комнату. Тусклый свет настольной лампы дополнял картину и делал её невероятно подходящей для таких случаев.

***

Она прекрасно понимала, кому принадлежит. Она знала, что та, кто являлась ее хозяйкой, всегда понимала, кому достанется роль ведущего. Кому достанется тело и сознание, мысли и разум. Все ее, абсолютно все. И кто смеет противиться? Вряд ли кто-то сможет противостоять такому напору эмоций и чувств. Вряд ли кто-то сможет сказать что-то против ее желаний, ведь она сама этого хотела бы. Всегда хочет и будет. Даже когда они не рядом. Даже в трудное время и непростую погоду на улице она возьмёт на себя ответственность за ее действия. Она станет в точности ее опекуном. За нее — как за маленькую девочку, ещё совсем несмышлёную, будут принимать решения. Она все решит, обязательно. А взамен всего лишь то нужно быть рядом с ней. Быть принадлежащей ей.