"G-23". Проект "Гамма".

      — …Минхо?       Довольно крупный альфа в костюме, которому Хёнджин решает вежливо предложить креветку, нанизанную на зубочистку, оказывается тем самым парнем, с которым он провёл ночь и которого уже успел удалить из своей жизни. Минхо приветливо улыбается, подцепляет зубами закуску и медленно жуёт, закатывая глаза от удовольствия, как будто ничего лучше в жизни не пробовал. А Хван всё ещё держит пустую зубочистку и находится в полнейшем шоке.       — Людей так много, и все пытаются встать между нами, — задумчиво произносит Ли, огибая взглядом присутствующих. — Хотя нам, по идее, очень важно знать друг друга в лицо, — альфа одним движением вытаскивает зубочистку из тонких пальцев и кладёт на салфетку. Только тогда Хёнджин отмирает.       — Ты что здесь забыл? — Хван не говорит с упрёком, пытается быть вежливым, ведь человек рядом с ним может быть спонсором или сыном спонсора, и тогда за неуважение ему может влететь. Так. Наверное, ему стоит приостановить этот сумасшедший поезд его совершенно спонтанных решений, таких, как тащить незнакомцев из клуба в постель. Если Минхо спонсор — они спали. Если Минхо сын спонсора — они спали. Да даже если он просто официант, отлынивающий от работы — они всё равно спали! Боже, когда же люди изобретут машину времени?       — Нас не представили, как следует. Ли Минхо, топ-менеджер или руководитель наёмной группы «Тайпан», которая едет с вами, — Минхо учтиво протягивает руку и омега неторопливо её пожимает, еле дыша.       — Да уж, вот так встреча… — Хёнджин не знает, как относиться к этой ситуации. Он может поклясться, что до сих пор ощущает лёгкую боль в спине после того, как альфа входил в него, прижимая к стенке и целуя в шею. Джин ещё тогда был вменяемым и просил не оставлять засосов, ведь ему завтра на работу. Картинка за картинкой всплывает в голове, и блондин слегка трясёт головой, дабы уйти от грязных воспоминаний.       — Она всё-таки состоялась. Я всё ждал, когда ты меня узнаешь.       Омега моргает растерянно.       — Т-только не говори, что…       — Нет, я не знал тогда. Погуглил тебя днём, когда нам огласили список имён. Омега, экстерном окончивший школу, стал стремительно двигаться вверх по карьерной лестнице в области медицины. Ваши статьи пользуются популярностью, мистер Хван.       Хёнджин смотрит в зал, да куда угодно, только не на шатена, лишь бы перетерпеть пересказ своей биографии, который он слышит на каждой встрече или конференции. Но тут смущение плавно сходит на нет, потому что мужчина начинает затрагивать весьма неприятную для него тему.       — …И вы так молоды, доктор. Я сначала был очень удивлён, но, когда вспомнил прошлую ночь, всё быстро встало на свои места.       Хван меняется в лице мгновенно. Высокомерный тон Минхо чуть не заставляет омегу выйти из себя и разбить бутылку алкоголя о его голову, наплевав на людей вокруг, чтоб неповадно было. Но вот досада — бутылки рядом не оказывается.       — То есть это единственный вариант, который предложил твой скупой на извилины мозг? — омега пытается держать себя в узде, но повышенный тон в голосе слишком заметен. Он шагает к Минхо ближе и смотрит в глаза. Ли удивлённо поднимает брови и вдруг сдаёт позиции.       — Да ладно, подумаешь, пошутил неудачно. Нам ещё месяц за полярным кругом торчать, не нужно обижаться, — он усмехается, желая разрядить обстановку, и думает, что ему это удаётся, так как Хван чуть расслабляется, разглядывая его с ног до головы. Поднимает бокал с шампанским.       — Ты прав, — коротко вздыхает омега, приподнимая уголки губ. Минхо улавливает его желание чокнуться бокалами и тоже поднимает свой. — До скорого.       Слышится характерный и звонкий «дзынь» от столкновения стекла. Хёнджин караулит момент и в нужную секунду резко поднимает свой бокал, цепляясь основанием. Бокал Минхо опрокидывается на него же и пропитывает напитком рубашку с пиджаком альфы. Тот не успевает как-либо возразить — омега внезапно пропадает из поля зрения.       — Вот же ж…       Как оказалось, за концом этой потасовки успел понаблюдать друг Минхо — альфа Бан Чан. Именно его смех шатен услышал после ухода Хёнджина.       — Ты точно бессмертный, Ли. Это же сам доктор Хван! Чем не угодил? — Бан хихикает, держа промокший пиджак, и оценивает площадь происшествия. Попало много и всё теперь липкое.       — Перепутал митоз с мейозом… — саркастично бурчит Ли, доставая всю стопку салфеток из подставки и отбирая пиджак, и плетётся в уборную, чтобы скрыть результат попыток заговорить с омегой. Помнится, в прошлый раз всё очень удачно складывалось.       Каким-то образом злость из-за случившегося конфуза пересекается с тем удовольствием, которое он получал днём ранее, и всё это обрастает одной лишь связью — Хёнджином. Проходя через весь зал, альфа бегло встречается с лисьим взглядом, в какой-то мере признаёт своё наказание и, к несчастью (или счастью), для себя понимает, что зацепился за этого омегу.

*

      Пара недель, выданная на сборы, пролетает мгновенно, и всю эту пару недель Хван думает о Минхо, хотя тот даже не пытается найти его или написать в соцсетях, как будто та встреча была для омеги лишь плодом разыгравшегося воображения. Минхо как будто выжидает, специально прячется в траве, чтобы вновь накинуться и доставить очередные неприятности. Хёнджин не верит, Хёнджин ищет способы отказаться, Хёнджин ждёт. Хёнджин ждёт этой поездки, третьей встречи. Хотя бы потому, что альфа должен ему извинения. Его подобные вещи уже давно перестали задевать, но сейчас ситуация другая: он успел переспать с мужчиной, который собрался работать с ним. Наихудший исход.       Соответственно, Сынмин об этом ничего не знает. Соответственно, их косым взглядам друг на друга, пока они находятся на корабле, он не придаёт никакого значения. Ему и не нужно знать.       Заселение происходит довольно оперативно, и в этом им здорово помогают наёмники под руководством Минхо. В их составе несколько альф и пара бет — все служивые. Хёнджин понятия не имеет, откуда мистер Чхве откопал эту группу, но со своей работой парни справляются хорошо, ведут себя прилично. Станция просторная и делится на несколько блоков, соединяющихся между собой коридорами. Здесь несколько лабораторий, одиночных спален и с двумя-тремя спальными местами, столовая, технические комнаты и многое другое. Прибыв на место, Хёнджин видит, что это место вполне себе не уступает какому-нибудь научному центру в самой Корее.       Но студентов потрясают её масштабы, особенно Феликса, конечно. Кажется, что только сейчас они начинают понимать, во что ввязались, куда прибыли. Минимум месяц без связи и поддержки родителей, друзей — а вдруг он окажется не готовым к этому? Омега кидает рюкзак на свою койку, удостоверяется в том, что его огромную сумку принесли именно сюда, и тревожно вздыхает. Все сильно заняты, все располагаются, нервничают, всем не до друг друга. Всё не совсем как в мечте.       — Тебе будет уютно с Сону? — уточняет подошедший сзади Хван, обнимая его за плечо. Пару секунд назад Феликс слышал, как он ссорился с кем-то, и почему-то сейчас эта смена настроения казалась ему забавной.       — Да, всё хорошо, мы разговорились на борту, — успокаивает его Феликс. Чёрт возьми, между ними всего четыре года, но Хван на его фоне со своей собранностью и серьёзным подходом к работе сравняется с его папой. — Можете не волноваться за меня.       — Всё равно, если что случится, то дай знать, — Хёнджин подмигивает ему, а затем снова возвращается в своё нынешнее рабочее состояние, отчего у Ликса чуть ухо не закладывает. — И я повторяю, найдите мне эти бумаги! Такое ощущение, что они существовали только на ваших словах!       Омега провожает доктора взглядом, а сам принимается раскладывать свои вещи по местам, не забыв оставить одну половину для Сону, с которым теперь живёт. Одиночных комнат совсем немного: одну точно занял доктор Хван, руководителю военных тоже что-то досталось, остальные разместились по двое или трое. Впрочем, ему не привыкать к такой жизни, сейчас главное — работа и исследования.       Хёнджин не идёт отдыхать после «переезда», а сразу садится за стол, анализируя информацию, попавшую ему в руки. Он точно знает, что работа поможет ему забыть о существовании Минхо, который со своими ребятами тусуется во основном либо в технических отсеках, либо на улице, пока светло. Он надевает маску и перчатки и принимается открывать плёночный свёрток, расположенный на широком столе в одной из лабораторий.       — Представь, он сейчас оживёт и набросится на тебя, — шутит вошедший Сынмин и садится рядом. Хёнджин на шутку не реагирует.       — Сердце его давно уже не работает. Как думаешь, отчего наступила смерть?       Останки принадлежат именно молодому человеку, лет двадцати. Им бы археолога сюда, вот только не просто же так здесь им требуется специалист в области генетики и биологии. Наборы хромосом всем известных трёх полов разнятся и хорошо изучены, но рассмотрение ДНК данного индивида показывает странные результаты. Хёнджину хочется проверить всё самостоятельно, потому что то, что начиркано на бумажке, его не совсем устраивает.       — Слушайте, там все есть собираются. Присоединитесь, док? — в их беседу внезапно встревает Тэн — альфа из группы. Мужчина любопытно осматривает останки и даже удивляется тому, как они не боятся оставаться с этой хренью наедине.       — Я бы не советовал трогать его руками.       — Ну, он как живой! — Тэн признаётся, что его это потрясает настолько, что он не удерживается от того, чтобы коснуться его густых волос, собранных в дреды. В те времена никто не знал, что такое мыть голову, поэтому такая небрежная причёска была вполне обычной. Альфа обещает больше не трогать и повторяет предложение насчёт обеда, после чего учёные нехотя соглашаются.       За большим столом собираются практически все, Хёнджин воздерживается от торжественной речи, которую все требуют, и просто тихо ест, не привлекая к себе внимания. Ему и так хватает его от одного человека.       Минхо как будто ищет подходящего случая, пока не трогает, притворяется невидимкой, но Хёнджин нутром чувствует эти взгляды на себе, видит неудавшиеся попытки остаться наедине, и его это, мягко говоря, немного подбешивает. Сейчас все что-то обсуждают, и Хван решает просто расслабиться и заговорить с Сынмином о возможностях их единственного микроскопа. Параллельно пора думать о том, чтобы загрузить работой и студентов, с которых тоже должен быть какой-то толк.       Хлопот предстоит немало, всё только начинается.

*

      На подкорке сознания Хвана почему-то томится мысль о том, что не может эта поездка пройти так гладко — утром следующего дня к нему стучится Тэхён и сообщает, что одному из членов охраны плохо.       — Тэна тошнит сильно, он в ванной торчит уже который час. Это могут быть симптомы морской болезни, но слишком поздно проявились, так что мы думаем, что он подхватил ротавирус.       — И правильно думаете, — зевает Хван, минуту назад вставший с постели. У него нет сейчас энергии ставить диагноз, но слова парня кажутся вполне адекватными. — Вы знаете, что делать при этой инфекции. Изолируйте его где-нибудь, я позже к нему Сынмина отправлю.       Тэхён кивает и уходит. Хёнджин грустно смотрит на свою мятую постель, мечтая вернуться к ней, но долг зовёт, нужно работать. Вчера его мотивация поубавилась, потому что он пришёл к выводу, что этот древний человек просто имел какую-то врождённую хромосомную болезнь, что было прекрасно видно на ДНК, но внешность человека никак не указывала на симптомы.       «Врождённая патология должна была сильно отразиться на строении тела, — рассуждает Хван, прикрывая дверь лаборатории. Найдя забытые в кармане белого халата очки, он приступает к повторному осмотру. Утро вечера мудренее, как говорится. — Но человек с виду полностью здоровый и нормальный».       Его мысли прерывает звук закрывающейся двери лаборатории, и возле входа омега видит Минхо, с серьёзным лицом следящего за его деятельностью.       — Что-то не так? — уточняет Джин обыденным тоном, возвращаясь к трупу.       — Тэн заболел. Это может быть как-то связано с вот этим? — он кивает на объект исследования.       — Это вряд ли. К чему такой вопрос? Разве ты не должен волноваться о белых медведях?       Ли иногда позволяет себе излишки времени уделять на рассматривание Хёнджина. Хмурый взгляд за работой, небрежно выпавшие пряди из чёлки, остальное собрано в маленький хвостик. Очки, тонкий бежевый свитер и белоснежный халат. Тот выпивший Хван из клуба, которого он привозил тогда к себе домой, днём словно оборачивался прилежным доктором, готовым помогать людям. Разница страшно поражает.       — Может, это не моё дело, но ты понятия не имеешь, с чем столкнулся.       Хёнджин думает, что ему ещё после тех мерзких слов, вылетевших из уст альфы, нужно было отказаться ехать. Омега делает глубокий вдох, закрывая глаза. Теперь его поучает какой-то солдат, знающий только несколько команд, как какая-то дрессированная собака? Нет, он не собирается опускаться до его уровня и сорить оскорблениями в ответ.       — Да, — утвердительно и уверенно кивает Джин, медленно подходя к нему, — да, это не твоё дело.       И снова эта близость. Хёнджин напирает из позиции доминирующей личности, и не просто так. На этой базе все должны подчиняться его приказам, а наёмная группа — всего лишь рабочая сила, не смыслящая в его делах. Блондин закрывает дверь лаборатории с другой стороны, совершенно не заботясь о Минхо, которого оставил наедине с исследованием, и решает сделать перерыв, отвлекаясь на другую проблему — Тэна. По словам Сынмина, тому всё хуже. Альфу больше не беспокоят, его перестало тошнить, но температура держится высокая, а у шеи и на руках виднеются странные красноватые вены, как будто сосуды полопались. Дело обстоит куда серьёзнее, чем он предполагал.       — В карантин его. Эти пятна не сулят ничего хорошего, — командует Хван, увидев альфу.       Тэн вполне может дойти до специальной комнаты, но всё равно чувствует слабость. Студенты думают насчёт желтухи и многих другие заболеваний, дающих такие симптомы, перебирают варианты.       — Остаётся цирроз печени, — у Феликса опускаются руки. Пальцы, держащие ручку, нервно подрагивают, он чувствует, как не справляется, ведь это должно быть для него так просто — поставить верный диагноз, исходя из всех симптомов, которые буквально на виду. Почему ничего не приходит в голову?       — В принципе подходит для начальной стадии. Сухость в горле и горечь присутствуют? — интересуется Хван у больного, уже лежащего в карантинной зоне. Она представляет себе небольшую герметичную палату с застеклённой стеной, где разговаривать с пациентом можно только через микрофон. Но сейчас все они находятся в карантине вместе с ним, в перчатках и масках.       — Я блевал недавно, как вы думаете? — огрызается Тэн, уже не в силах терпеть это недомогание. — Дайте мне уже что-нибудь.       — Пока попробуем гепатопротекторы, — говорит Хван, очень надеясь, что что-нибудь в их арсенале найдётся. — У нас тут заядлый алкоголик, как я погляжу.       — Что? Да я пить три года назад бросил, и то тогда употреблял по праздникам! — корчится от боли альфа, хватаясь за живот.       — Давайте не будем превращать всё это в очередную серию «Доктора Хауса», — раздражается доктор.       — Я клянусь!       Хёнджин всё равно недоверчиво вздыхает, и ещё раз оценивает состояние альфы.       — Почему вы держитесь за живот?       — Потому что он у меня болит! Логично?       — Справа под ребром не болит?       — Нет, только ниже пупка.       Не печень. Хёнджин молчит и выводит всех из карантина, оставляя Тэна пока отдыхать. Посылает Сону за лекарствами, чтобы остаться поговорить с Минхо, которого снова встречает, выйдя из блока карантина. Просто добыть информацию, ведь руководитель группы точно должен много знать о членах этой группы.       — Тэн, правда, не пьёт уже давно, — рассказывает Ли. — Он ведёт вполне здоровый образ жизни, нет причин для такого обострения.       — Как бы то ни было, симптомы есть, они серьёзные, и от них нужно избавляться, — рассуждает вслух Хван, сам того не понимая, как поддерживает беседу с ненавистным ему человеком. Всё-таки нужно хоть немного примирения, чтобы побороть заразу, а потом снова грызться.       А Минхо спокоен. Альфы не отличаются излишней эмоциональностью, и все справляются со стрессом по-разному, но сейчас Ли кажется ему излишне спокойным психопатом, как будто чего-то ожидающим с особым терпением. Хёнджин не хочет его больше видеть, но даже спиной чувствует этот странный взгляд, словно на него сейчас набросятся.       Тэну становится хуже после лекарств. Хирургический способ закрыт для них в такой среде, что плохо, поэтому остаётся только надеяться на то, что организм сможет справиться с недугом самостоятельно.       — Я сообщил штабу о ЧП. Все участники экспедиции в обязательном порядке проходили медосмотр. Я не понимаю, как можно было допустить такую оплошность? — Сынмин искренне верит в то, что у Тэна ранее наблюдались симптомы, просто он их тщательно скрывал, чтобы поехать, и даже не думал о том, что здесь всё обострится.       — Во всяком случае он может не пережить транспортировку обратно. Вертолётом невозможно, слишком далеко, а корабль — слишком медленно, — говорит Хван, глядя на Сынмина. — Думаешь, стоит попробовать второй вариант?       — Всяко лучше, чем сидеть без дела.       Их решение снова связаться со штабом и объяснить серьёзность ситуации внезапно прерываются вошедшим Чаном. Альфа вне себя от ярости, быстрым шагом он стремительно достигает перепуганного Джина и припечатывает омегу к стенке.       — Врачи, называется! Здорово вы лечите. Это какая-то новая методика: молоть языком и ничего не предпринимать?! — шипит Чан, дрожа от злости. Что-то точно серьёзное случилось, раз он в таком расположении духа.       — Мистер Бан, успокойтесь! — Сынмин пытается отвести мужчину от доктора, но тот вцепился в него, как пантера в сырое мясо, и не отпускает.       — Просто скажите, что произошло! — Хёнджин буквально на носочках стоит и думает про себя: был бы тут Минхо, то знатно бы повеселился с такой картины. — Если Тэну стало хуже, нужно просто сказать, я не могу сидеть над ним круглые сутки!       Бан в ответ только рычит и сильнее придавливает тощее тело к стене, из-за чего Хёнджину становится труднее дышать. Вдруг альфа отпускает его, пытаясь успокоиться самостоятельно, а блондин съезжает вниз по стенке. В лабораторию вбегают растерянные Сону и Тэхён, что уже означает тревожный звоночек. Они молчат — не знают, с чего начать.       — Поздно, — криво улыбается Чан, сдерживая новый порыв гнева. — Уже не нужно.       — Доктор Хван, Тэн… он… с ним был Ликс… — бормочет Сону, и Сынмин с Хёнджином прекрасно понимают, что означают эти бормотания, а потому почти бегут в зону карантина, где их встречает Феликс с влажными глазами, находившийся в самом карантине и сидящий возле кровати Тэна.       Хёнджин ввиду своей профессии сталкивается со многим, но клянётся самому себе, что на каждых подобных моментах впадает в ступор и не может совладать с собой. Организм как будто отключает все мозговые и двигательные способности, заставляя тело впасть в анабиоз, некую кому. Она будто говорит: «Ты сделал всё, что мог, твоя работа здесь окончена». Пациент мёртв, он больше здесь не нужен.       Омега справляется с собой только через минуту, но всё равно еле передвигает ногами, чтобы вывести Феликса из карантина и приняться за подробное изучение тела, не подающего признаков жизни. Пока у него появляются силы только на то, чтобы просто склониться над умершим и делать вид, что он просто думает, хотя на самом деле ничего в его башке нет. Кроме единственного и тошнотворного «бесполезный».       «Ничтожный, такие как ты не должны вообще существовать. Ты не способен помочь обществу, какой из тебя толк?».       Ему хочется биться головой о стену. Омега забывает, как дышать, он забывает, как говорить, как моргать. Конечности подрагивают, тело судорожно пытается сделать вдох, но становится только хуже.       — Хёнджин? — Сынмин опускает руку на его плечо и тем самым приводит в чувства. Омега вдруг дёргается, в глазах всё мигом проясняется. — Всё нормально?       — Всё в порядке, — отвечает Хван, кивая и незаметно восстанавливая дыхание. — Да, я в порядке.       — Хорошо… ладно. Я не могу установить причину такой скорой смерти. Нужно делать вскрытие, — Сынмин говорит так, будто спрашивает у доктора разрешение, после чего получает согласие.       — Я спрошу у Феликса, может он что-то знает или видел, — Хёнджин говорит обыденным тоном, проигнорировав свой недавний приступ, дабы Ким не задавал лишних вопросов по поводу самочувствия, и чтобы поскорее вернуться к работе.       Феликс, будучи достаточно ранимым, но всё-таки взрослым парнем, успокоился быстро и подробно рассказал ему, что произошло. По его словам, Тэн сильно побледнел в последние минуты своей жизни и держался за живот так, будто его изнутри кто-то пожирал.       — Это мог быть паразит, — симптомы, взявшиеся из воздуха, провоцируют новую волну раздумий Хёнджина. Добавить к этому скорую смерть — сплошная мистика. — Или отравление… Нужно сообщить штабу о происшествии.       Как только омега говорит это, по этому же поводу их находит Джисон, тот самый, который отвечает за программное обеспечение и связь с Кореей.       — Сигнала нет. Я всё перепробовал. Что-то с нашей вышкой, иного варианта не вижу, — бета пожимает плечами и просит подождать с новостями, пока всё не заработает. Пара альф из охраны, стоящие неподалёку, соглашаются проводить его с персоналом к антенне и помочь с починкой.       Плохие новости всё не заканчиваются. Странно, что всегда что-то идёт не так именно тогда, когда Хёнджин пересекается с альфой. Может он и атеист, но Минхо для него как тёмный ангел-хранитель, сидящий на плече и приносящий одну неудачу. Вот они снова встречаются, и почему-то сейчас у омеги в голове всплывает та фраза…       «Ты понятия не имеешь, с чем столкнулся». Это точно была усмешка.       Минхо стоит в коридоре, сложив руки и опершись на стену, словно загораживая проход, и переводит взгляд то на одного омегу, то на другого. На станции подозрительно становится слишком тихо, и только сейчас Хёнджин позволяет себе действительно насторожиться. Это улавливает и Феликс.       — Что. Происходит, — сквозь паузу не спрашивает, скорее требует немедленного ответа Хван. Неотрывно смотрит на Минхо.       — Хёнджин, — позади доктора слышится тихий голос Сынмина, и они оборачиваются.       Ким осторожно выходит к ним с поднятыми руками, за спиной которого стоит Чан, тычущий дулом ружья ему в спину. Вскоре к ним присоединяются и Тэхён с Сону, которых также держат на прицеле.       Плохие новости закончились. Начался настоящий ад.