Я спрячу тебя от солнца

Ночь. Блеклый неровный свет луны освещает Фиванский храм Амона Ра—Бога Солнца и жизни, заглядывает в окна и падает на постели, занятые охотниками. Лишь пение цикад доносится с улицы в этой звенящей тишине. Верховный эпистат беспокойно спит, и на бледном лице его, ещё более белом, подсвеченным лунным светом, выступили капельки холодного пота. Всю ночь мелькают неясные эмоции: беспокойство, страх, замешательство. В последнее время его частенько тревожат странные сны, и голова его занята только одним человеком: Эвтидой. И в этих ночных кошмарах она все время от него убегает, скрывается в безлюдных ночных переулках. И каждый раз он не может её поймать: неферут ускользает от него, как раскалённые пески Аравийской пустыни, утекает, подобно лазурной воде Нила. Казалось, он уже близок и ему не хватает сантиметра, чтобы коснуться гладкой кожи, как она бросает на него последний взгляд из-за спины и растворяется во тьме. И глаза её горят недобрым пламенем. В них скрывается неизвестность, словно в темноте чёрного, полного загадок, ночного неба. А в этом сне верховный эпистат стоял посреди золотых песков раскинувшейся пустыни, и только песчаные дюны виднелись вдалеке. Самое странное, что мужчина стоял без своей белоснежный накидки, которую всегда надевает, когда выходит под лучи медного солнца, не жалеющего никого. Из-за этого кожу неприятно жгло и она постепенно начала краснеть. Эпистат поморщился. Увидев вдали силуэт, невольно подумал, что это мираж. Но затем силуэт начал приобретать знакомые черты, и перед ним стояла Эвтида — виновница его ночных кошмаров, а иногда и бессонных ночей. Он сразу понял, кто это, ведь он узнал бы её из тысячи. Её глаза. Но что самое интересное — девушка стояла, облаченная в знакомую мантию, такую же белую, как у Амена, но без золотой цепи, прикреплённой к краям и служащей для того, чтобы одеяние не спадало. Накидка была немного ей великовата, но даже в ней Эва была не менее прекрасна. Шезму смотрела на него сверху вниз и непривычно спокойным, даже убаюкивающим голосом, обратилась к охотнику: — Почему без своей мантии, эпистат? Худо вам будет, если под палящим солнцем так и простоите. Тени поблизости нет, где ваша белая одежда? Она медленно сняла накидку с себя, встала на цыпочки, чтобы дотянуться, и аккуратно перекинула одежду через сильную спину, проговорив: —Ну же. Я спрячу тебя от солнца. Не было бы это сном, эпистат яно не оценил бы такого быстрого перехождения на "ты". Непонятно, почему она так быстро решила это сделать, но сейчас он не собирался ей ничего говорить. Закрепила незатейливым узелком, время от времени сосредоточенно поглядывая на мужчину внимательным глазами. Он никому бы не позволил так сделать, кроме неё. Амен всё это время наблюдал за ней, не смея пошевелиться. Закончив, Эва сделала шаг назад, серьёзно посмотрев ему прямо в глаза, развернулась и пошла прочь. С губ эпистата сорвалось: —Эвтида! Назвал её по имени? Затем бросился к ней, хотел схватить за плечо, но девушка моментально рассыпалась песком, рассеиваясь на ветру и становясь частью огромной пустыни. Он пытался поймать его, но все тщетно. Эва вновь исчезла. Амен привык раскусывать людей, лишь посмотрев на них один раз. От проницательного взгляда главы охотников никогда не ускользала ни одна деталь. Он прекрасно чувствовал, видел, понимал. Опыт и какая-то нечеловеческая чуткость помогала ему сразу узнавать правду. Но не о ней. Почему обычная девчонка, с которой ему довелось уже много раз столкнуться, была столь недоступна? Она была сложной головоломкой, которую он все последнее время стремился разгадать, ведь Эва явно ведёт с ним свою собственную игру. *** С первыми лучами восходящего солнца Эвтида просыпается и собирается выполнять свою ежедневную работу, ставшую рутиной. Переодевается, гребнем проходится по густым шелковистым волосам, добавляет в них любимые украшения, затем берет стопку чистых папирусов и отправляется в храм, переполненый больными страшной хворью. Чтобы дойти до крыла, где лекари боролись с болезнью, необходимо было пройти через открытую площадку в центре строения, подобную трапезной в Гермопольском храме Тота, в которой Эва со своими друзьями каждый день собирались за обедом. Но сегодня вместо учеников площадку занимали преимущественно приезжие охотники, что совсем не нравилось местным, и последние уходили с излюбленного места. Окинув взглядом пространство, Эвтида для себя отметила, что Амена среди псов нет. —"Интересно, опять в тени прячется?" И, улыбнувшись своим мыслям, не заметила приближающегося к ней Тизиана. Он с важным видом начал подходить к ней. Когда девушка остановилась, завидев его в нескольких метрах от себя, он произнёс: —Давно не виделись, неферут. Снова ходишь одна? Эвтида, словно заигрывая, ответила с усмешкой: —А что, теперь девицам даже днём одним ходить не положено? Мужчина ответил, подбираясь к ней все ближе и ближе, когда она попятилась от него: —Не запрещено, но опасно. Мало ли, никогда не знаешь, кого можно встретить. С хищной улыбкой, словно шакал, завидевший добычу, он медленно подбирался к черномагу. Эва собиралась развернуться и пойти прочь, но он внезапно схватил её за локоть, притянул к себе. Она хотела вырвать руку, но не смогла: так крепко мужчина вцепился в неё. Шезму очень хотела влепить ему звонкую пощёчину, которую он никогда не забудет, но он являлся членом почётного фараонского отряда, и она не посмела бы сделать такого. Но с какой стати он позволял себе трогать девушек да ещё и посреди храма самого Ра? Она прошипела: —Отпусти. Сейчас же. Довольный охотник лишь ухмыльнулся, спросив: —Что, неферут, зубки прорезались? А где же этот смелый взгляд? Амен, все это время наблюдающий за ними из тени и явно недовольный происходящим, белым пятном вышел, словно луна из-за облаков, и тут же оказался за спиной у Тизиана. Сквозь зубы сказал: —Отойди от неё. Живо. Услышав голос военоначальника, подчинённый тут же отпустил руку девушки и сделал шаг от неё. —Г-господин эпистат, я все объясню, она.. Не дав договорить Тизиану, мужчина раздражённо произнёс привычным командирским голосом, от недоброго тона которого Эва сама невольно поёжилась: —Потом поговорим. Тебя нужно как следует наказать, чтобы ты не забывал правила поведения и не позорил мой отряд. А теперь ступай отсюда. В светлых глазах Амена, казалось, плясали огоньки, в любой момент способные превратиться в пожар — стихию, уничтожающую все на своём пути. Белые брови были сдвинуты почти к самой переносице, длинные, словно покрытые инеем, ресницы опущены.Без лишних раздумий младший охотник мигом скрылся за высокими стенами храма, прекрасно понимая, что эпистат за словом в карман не лезет. Эвтида потёрла руку, на которой краснели следы длинных мужских пальцев, опустила глаза, словно разглядывая рисунки на плитке. Наконец, Амен перевёл равнодушный взгляд на девушку. Но его злила сама мысль о том, что этот идиот посмел тронуть её, да ещё и таким наглым образом. Затем подошёл поближе и таким же безразличным тоном сказал: —Давай руку, посмотрю. Шезму протянула ему руку, всем видом показывая, что ей явно не понравилась эта ситуация, тем более учитывая, что это был подчинённый Амена. Мужчина прикоснулся к мягкой бронзовой кожей, невольно вспоминая, как незнакомка одела на него мантию, спасая от палящего солнца. И отчего-то она напоминала ему Эвтиду. Но чем? Черномаг отвернулась, а затем недовольным тоном произнесла: —У вас, охотников, считается нормой приставать к ни в чем неповинным девушкам? Потом посмотрела на него исподлобья. Эпистат оценивающе прошёлся по ней взглядом, как обычно делал это при всех встречах, остановился на локте, в который минуту назад вцепился обнаглевший Тизиан, а затем, опустив руку Эвы и проигнорировав её возмущения, утвердил: —Приложи что—нибудь холодное, и покраснения пройдут. И, на мгновенье задумавшись о чём-то и нахмурившись, ушёл вглубь храма, оставив девушку одну.